Глава 19. В Ростове

   Двадцать девятого и тридцатого, когда у нормальных людей в институте – библиотекарей, администрации, сотрудников газеты и прочих – был сокращённый день, у Георгия в расписании сплошь стояли зачёты… И даже тридцать первого. С другой стороны, понятно: расписание составляла Зинаида Григорьевна, и делала это весьма пристрастно.

Впрочем, Жорик договорился с ребятами той злополучной группы, которым было назначено на тридцать первое, чтобы они сдавали зачёт раньше, приходя на сдачу с другими потоками. Студенты всё равно честно заявили, что тридцать первого никто из них на зачёт точно не придёт: иначе, никакой поездки домой до Нового Года у них не выйдет, а его хотелось бы встретить дома. И потому, тридцать первого Жорик всё-таки был свободен.
   Тридцатого вечером, неожиданно, заявилась Мнемозина. Кошка выглядела хорошо, ухожено, и настроение у неё было явно бойцовское: то и дело она вдоль и поперёк пробегала всю комнату, яростно посверкивая глазами. Но потом она устроилась в ногах у Жорика, свернулась клубочком, помурлыкала немножко, и спала, спала...
Тридцать первого, с утра, Петьку, как он выразился, «слегка колбасило». Конечно, ему крайне нужен был паспорт: при этом, свой, а не Жорика. Он понимал, что без оного – того и гляди, влипнешь в очень большие неприятности. Но, он вдруг начал бояться узнать о себе всё, до конца. Конечно, никакой он не вор, не убийца, не маньяк или тому подобное: он уже примерно представлял себе, что лишился памяти вовсе не по причине нежелания вспомнить «тёмное прошлое»; нет, в этом было виновато какое-то странное зелье. И цыганка. И та, в зелёном, тоже немного виновата... Но, дело было уже не в этом. Страшно было бы даже узнать, что он, к примеру, женат. Или – что работает каким-нибудь грузчиком на цементном заводе.
  - Не парься! - успокаивал его Жорик. - Работу, любую, ты можешь поменять, и легко. Вдобавок, у тебя, как я полагаю, руки не из задницы растут, как у меня: в том смысле, что ты справишься с любой слесарной и мастеровой работой. Вот поменять жену, конечно, будет немного трудней.
Петька странно гмыкнул. Потом изложил основные насущные опасения. Один, без документов, ехать в Ростов он, при трезвом размышлении, явно уже боялся. Действительно, не ровен час, там, на автовокзале, остановит его милиция. Все знают, что документы у «подозрительных личностей» на ростовских вокзалах проверяют всегда; особенно почему-то у всех одиночек. Видимо, те наиболее беззащитны. К тому же, Петька теперь инстинктивно боялся вокзалов, даже больше, чем дворовых собак. И считал себя личностью вполне подозрительной на вид.
- Ну, я же тебе уже предлагал поехать вместе, и с тех пор не передумал, - напомнил ему Георгий.
- Просто, я забыл, что это будет ещё и в Новый Год...
 - Подумаешь! Будто, я его праздновать собирался. К тому же, эти ближайшие дни в общежитии вряд ли можно провести хоть с какой-то пользой: чувствуется праздничный, глупый настрой. В общем, едем!
    Проходить мимо вахты решили по очереди, с промежутком часа в полтора,  и встретиться потом на вокзале. А там, вместе взять билеты до Ростова.
     Петька вышел первым, надев свою чёрную зимнюю куртку с капюшоном. Жорик изрядно покормил Мнемозину: в смысле, насыпал побольше запасного китикета в миску. Немного почитал. А потом, через час с небольшим, тоже стал собираться.
 
Но, вначале Георгий подошёл к кошке, по-прежнему тугим комком свернувшейся на одеяле. Наклонился над её ухом:
- Надо ехать, - сказал он. - Вечером вернусь. Форточку оставлю открытой. Кошка приоткрыла один глаз, и чуть мурлыкнула.

 Георгий натянул Петькины джинсы, легко втиснувшись в них: неожиданно, в последние дни он просто стаял, моментально сбросив живот благодаря йоге и физкультуре. Петька за него взялся всерьёз. Потом он взял со спинки стула рабочий свитер: на работе, и в аудиториях, и на кафедре, как и повсюду в институте, - теперь было очень холодно, и потому в пиджаке до сих пор, то есть, когда уже наступили холода, ходил разве что Поросин. Все остальные мужчины, даже заведующие кафедрами и декан, Владимир Исаевич – перешли на свитера. В институте топили плохо, а во многих аудиториях были выбиты стёкла.

    Надев тёплый, пушистый свитер и новую, только недавно купленную чёрную куртку, похожую на Петькину, Жорик взял свою вездесущую спортивную сумку – и вышел. Проскочив мимо вахты, вздохнул с облегчением: удивления у вахтёрши на лице написано не было. Мало ли, кто и сколько раз на дню выходит и заходит? Да и вообще, предпраздничная суета...

   На улице заметно похолодало. Температура резко упала ниже нуля, и всё обледенело. Местами гололёд был сильным, и там все передвигались медленно-медленно. Но, на трассах наверняка всё уже растаяло до состояния серой грязи: потому, вряд ли отменили рейсовые автобусы. Да и на тротуарах лёд, в основном, был неровный, бугристый. Потому, не слишком уж и скользкий.

  Пока Жорик медленно, из-за гололёда, дефилировал по улице, он наблюдал то там, то тут уезд иногородних студентов и студенток. Те волочили за собой большие сумки, спеша на праздники к себе домой. Знакомые студенты здоровались с ним,  и он  важно кивал им в ответ.

   Близ автовокзала его ждал изрядно подмёрзший Петька: он долгое время просто гулял где-то по городу, но потом всё-таки в нетерпении приплёлся сюда раньше времени. Торчал всё время на улице, а не в здании вокзала: обогнув его, он вышел сразу к платформам, где подходили автобусы.

 Жорик сходил и взял в кассе билеты; сегодня желающих ехать в Ростов было немного. Доехали без приключений до ростовского пригородного вокзала, и оттуда поехали в центр. Вышли там, где предложил Петька и отправились искать тот дом, в котором, согласно его недавним воспоминаниям, обретался некий Алексей ( в обиходе, почему-то Алик, а не Лёха). Петька помнил то здание весьма приблизительно: серое, большое, по правой стороне улицы; недалеко от подземного перехода. А ещё, рядом был кинотеатр и книжный магазин. «Кажется, это – оно», - сказал, наконец, Петька, когда они прошли несколько кварталов центральной улицы. Затем, им нужен был первый подъезд во внутреннем дворе этой огромной серой сталинки, а дальше – подъём на второй этаж... Код на двери Петька не помнил, и проблему следовало решить методом перебора самых затёртых цифр. Как ни странно, это получилось довольно быстро.

   - Слушай, Жорик! Я не знаю, как ко мне Алексей относится, и не заявил ли он, причём уже давно, о том, что человек пропал, то есть я... И все мои вещи из хаты могли уже выкинуть… Или, наоборот, квартирная хозяйка моя, быть может, долга мне накрутила на громадную сумму, будто я по-прежнему там обретаюсь... А может, мы вообще не к тем людям попадём - в мире так много странного происходит... Мог же Алексей, к примеру, оттуда и вовсе уже съехать? Словом, я хочу, чтобы ты постучал в ту дверь на втором этаже, что справа. И вызвал Алика. И если тут, хотя бы, действительно этот самый Алик живёт, а не привиделось мне всё это, тогда позже я и сам объявлюсь. Ты его только вызвони и начни с ним беседу. Любую. А я появлюсь следом за тобой, на несколько минут позже.

   Жорик, по наивности, наверное, - согласился. Совершенно не думая о том, в какой ситуации может оказаться он сам. Петька остался стоять между первым и вторым этажами и ждать, а Жорик поднялся выше.

  Он позвонил в обшарпанную дверь коммунальной квартиры.

   Дверь приоткрылась, оставаясь закрытой на цепочку, и в проёме между дверью и стенкой показался нос и очки некой старушенции - божьего одуванчика.

 - Здравствуйте. С наступающим вас. К Алику - можно? - поинтересовался Жорик вежливо.

   - Шлындают тут всякие! К Алику - два звонка! – неожиданно громким, визгливым голосом проорал "одуванчик", удаляясь. Но дверь она оставила открытой, и цепочку сняла.

   - Простите, а  какая дверь - его? - спросил Жорик в спину старушке.

Она обернулась, удивлённо приподняла указательным пальцем очки.

   - Вторая, - и пошлёпала в шаркающих тапках без задника в самый конец коридора. Оттуда шли запахи самой различной еды, и потому, скорее всего, там находилась общая кухня.

  Жорик приблизился к указанной соседкой двери и негромко постучал. Неожиданно, её  открыл вовсе не Алик. В проёме нарисовалась женщина лет за пятьдесят, кучерявая после только что снятых бигуди и в домашнем халате.

   - Здравствуйте! К Алику - можно? - спросил Жорик робко.

   - Да ты - заходи-заходи, не стесняйся! Ты - его друг?

 - Да, - соврал он от неожиданности. Подумал: «Может, это она меня с Петькой перепутала? А Петька – вроде бы, его друг».

   - Значит, друг, - констатировала мадам как-то зловеще, причём став посередине комнаты и уперев руки в бока. - Ну, ты проходи, проходи!

   Часть комнаты – как бы прихожая - была отгорожена двумя массивными шкафами. Между шкафами обозначился проход, задрапированный  занавеской.  Один из шкафов был старым советским буфетом, а напротив него, у стены, располагалась старая вешалка, заваленная висящей там одеждой, с полкой для обуви под ней. Напротив другого шкафа, развёрнутого сюда задом, в проём между ним и шкафом вмещался небольшой старый стол, застеленный клеёнкой, а в самом углу здесь примостился старый советский холодильник, пожелтевший от времени. И Жорика незнакомая мадам загоняла именно в сторону этого холодильника, всё более оттесняя от входной двери. Жорик попятился задом – и, споткнувшись, то ли завалился, то ли присел на тот единственный стул, что был возле столика.

   Женщина нависла над ним грудью и упёрлась обеими руками в спинку стула.

  - Вот ты скажи - ты Алика любишь? Как он тебе? Он - человек хороший? - почему-то поинтересовалась она. - Ты его давно знаешь?

   - Ну.., - растерялся Жорик, - Не очень.
 
  - Ну, и как, ты его любишь? - повторила она свой странный вопрос.

  Жорик подумал, что любой женщине, наверное, будет приятно узнать, что её сына - а это наверняка была мать Алика - любят и уважают. И потому, он ответил:

  - Да, он - хороший человек, достойный уважения...

   - Так значит - любишь? - прищурилась эта мегера. - Отвечай и не увиливай.

  - Ну, может, можно и так сказать, - растерялся Жорик.

   - Молодёжь проклятая! - взвизгнула вдруг, до того относительно спокойная, женщина. - Подумать только, срам какой! Моду взяли эту - американскую, вот! Подумать только - парень с парнем живут! А я-то внуков хотела, глупая! А тут - вот оно что!

   Жорик ошарашено уставился на эту странную даму. До него стала доходить вся нелепость ситуации. И тут он увидел за спиной женщины, около дверей, уже прошмыгнувшего непонятно когда Петьку. Видимо, все двери оставались незапертыми, и он свободно вошёл следом, и теперь, в таком же немом удивлении, как и Жорик, застыл и внимал происходящему. И в этот момент оба парня переглянулись - и, не сговариваясь, завопили синхронно и в два голоса:

  - Я понял! Это - голубизна!

   Женщина посмотрела на Петьку, потом – на Жорика, потом снова перевела взгляд на Петьку - и застыла с открытым ртом. Они были почти одинаковые. Так как, выходя из общежития, оба изображали Жорика.
 
   И тут захлопнувшаяся было входная дверь снова открылась под ударом ноги. И в комнату ввалился очень высокий, атлетического сложения парень в жёлтой спортивной куртке и джинсах, впереди себя проталкивая девушку в пушистой белой шапочке, короткой красной курточке, мини-юбочке, и в высоких, выше колена, сапогах на шпильке. Девушку он одной рукой  приобнимал за талию. На плече другой его руки висела громадная спортивная сумка.

   - О! Привет, мама! Как ты сюда попала и чем ты здесь занимаешься? Кажется, снова прибадываешься к моим друзьям? - беззаботно-весёлым тоном спросил он.

Мегера вначале стушевалась, а потом её снова понесло:

    - Ничего! И ты, и твои друзья - вы все скоро очистите мне эту хату! Ни одного из вас здесь не будет, попомни моё слово! Я вам такую жизнь устрою - что ты сам мне ключик отсюда принесёшь и свалишь, куда глаза глядят. А я этот угол продам - и хоть на старости лет заживу по-королевски. Понял, скотина? Так и знай! И соседей твоих попрошу, чтобы они тебя травили! - с такой пламенной речью, зайдя за занавеску вглубь комнаты, женщина вскоре приволокла оттуда странного потасканного вида длинную шубу, надела её прямо на халат, обула стоявшие у входа сапоги - и опрометью выскочила в коридор.

   - Петька! Сколько лет, сколько зим! - Алик протянул Петьке руку, тот пожал её, а потом Алик приобнял его за плечи и похлопал по спине. - Друг, однако, я смотрю, ты по ходу облик сменил. Я тебя даже узнал не сразу. И знаешь, а ведь я только что тебя вспоминал! Правда, Юля? - обратился Алик к своей девушке, и та, улыбаясь, согласно кивнула. Вернее, я вспомнил то, как мы с тобой прошлый Новый Год здесь встречали... Ой, а это кто - твой двойник, что ли? Или – энергетический дубль? - усмехнулся затем Алик, скосившись на Жорика, по-прежнему сидящего на стуле. Поначалу, он не обратил особого внимания на их схожесть, только понял, что Петька тут с другом.

   - Что-то вроде того, - уклончиво сообщил Петька. - А я твою Юльку не сразу узнал. Больно похорошела.

   - Да ладно, не узнал! А мы с ней только что из Турции. Путёвка была горящая. Съездили, отдохнули недельку. А сюда в моё отсутствие мамаша, как я понял, наведывалась. Мрак! Или, мой приезд специально поджидала… Ну, да ладно. У неё на эту комнату никаких прав нет: папаня мне её завещал, а она всё смириться с этим не может. Заявляется, когда переберёт лишнего, иногда - вместе со своим сожителем. Соседи её сюда пускают, по старой памяти: являлась сюда, и когда отец был ещё жив.

  - Понятно... Со странностями она у тебя.

   - Не без того. Типичный советский предок. Да, ну её совсем. Ты лучше о себе поведай, куда же ты исчез так надолго? Ещё в начале прошлой весны, кажется... Вещи твои я забрал из твоей комнаты, когда тебя долго уже не было. Забрал, пока твоя квартирная хозяйка в них не влезла. Кстати, пришлось немного заплатить за тебя, за конец месяца. Так и стоят две сумки твоих вещей и рюкзак, у меня в шкафу. А потом хозяйка твоей комнаты пустила новых квартирантов. Я подумал, что не к чему тебе за комнату платить, раз тебя нет, а когда ты приедешь, разберёмся, в крайнем случае, у меня поживёшь чуток. Перекантуешься, в общем, сколько надо, пока хату не снимешь новую. Ждал-ждал, а ты всё не возвращался. Конечно, и раньше так бывало - ты то на семинары сваливал, то на Алтай, то в Москву. Но всё же - месяца на два, не больше. А тут...  Да ещё, без всякого предупреждения. И где же тебя носило? Ты в Москве был?
 
   - Н-нет.

   - Тогда, на Алтае, что ли? Или - в Шаолинь пешком ушёл, как давно мечтал?

   - Да - нет же, к сожалению. Это, я думаю, потом как-нибудь осуществлю, если благоприятно сложатся звёзды.

- Ну, да ладно, мы потом ещё потолкуем о жизни. А пока - мы ведь с Юлькой Новый Год отмечать собирались. Кое-чего к столу уже прикупили по дороге. Сейчас позвоню нашим, чтобы уже приходили, они в курсе - и будем праздновать. Нет возражений?

    Возражений не было.
 
    После этого, Жорик совсем ненадолго задержался у Алика: этих людей знал Петька, а не он. Да и Петька в данный момент их не слишком-то и знал... Потому, вылавливал теперь сведения из происходящего вокруг и узнавал о себе много нового. Жорик  вместе с Петькой, Аликом и его девушкой Юлей  выпили по бокалу шампанского, которое Алик извлёк из  сумки. А потом, сюда ввалился целый кагал гостей: разношёрстная компания разной степени трезвости. Вскоре после начавшейся суматохи к притихшему в сторонке Жорику  подошёл слегка уже набравшийся Петька; все его, так сказать, знакомые спешили с ним чокнуться: за его возвращение.

    - Я знаю, ты не любишь шумные компании, - сказал он другу, - Потому, поезжай потихоньку домой, если хочешь. Автобусы, по крайней мере, до шести сегодня будут ещё ходить: я глянул ещё на вокзале в расписание. А я, похоже, раньше очень любил тусовку. И сейчас останусь здесь. Тем более, у тебя в общежитии, по хорошему, несколько дней мне совсем нельзя будет высовываться на улицу, заявись я туда... Начиная с завтрашнего дня, там будет совсем пусто. Студенты, полагаю, себе достаточно долгие праздники устроят… Я слышал, что после Нового Года многие из них собираются приехать не раньше седьмого, даже если по расписанию экзамены стоят третьего или четвёртого января. Рассчитывают как-нибудь договориться потом с преподавателями. А если в общаге не будет студиков – сам понимаешь, если мы оба зайдём или выйдем, даже по очереди - весьма заметно будет. И очень уж подозрительно.
   - Да. Ты прав. Это – проблема.
   - Ничего. Ты же слышал – у Алика мои вещи: должно быть, где-то там, среди них, есть и документы. Думаю, они в рюкзаке. Ну вот, вскоре я с ними и познакомлюсь. Поживу здесь немного – по-моему, Алику к тесноте не привыкать: вон, сколько народу собралось, и будто так и надо. Одним больше, одним меньше... А потом… Должно быть, определюсь, что делать. По жизни – так сказать. Решу вопрос с собой – потом к тебе и заеду, но уже – в гости. Внешность сменю, буду другим человеком… С собственным паспортом. Твои вахтеры меня даже не узнают.
    - Что ж, буду рад тебя видеть. Очень!
    - Поедешь, прямо сейчас?
    - Конечно. Мне как-то здесь неудобно: я абсолютно никого, кроме тебя, не знаю…
    - Прикинь, я – тоже.  Я же ничего не помню. До сих пор. Вроде бы – это мои друзья и знакомые… Такой вот бред. Но, надо же как-то осваиваться.
Петька пошёл проводить Жорика, закрыл за ним дверь.
- Ну, бывай. С наступающим!
   - И тебя с тем же самым. Пока… Надеюсь, ещё увидимся.
   И вскоре, Георгий уже трясся по ухабам в небольшом автобусике, глядя на покрытые инеем поля и редкие посёлки. Дома его ждала только давно не кормленная трёхцветная кошка. И недописанная ещё диссертация…