Глава 20. Сны о чём-то большем

    Кто сказал, что Новый Год - это весёлый праздник? Жутко скучный. Особенно, если встречать его в одиночку, засыпая под однообразные залпы салютов. Жорик лежал на жёсткой кровати и размышлял о том, что всё же все эти кошачьи приключения его немного встряхнули. Он стал гибче телом, стройнее, казался теперь моложе и привлекательней на вид. А также, приобрёл лёгкую походку... И, быть может, даже избавился от чувства собственной важности и будто бы приклеенного к спине ярлычка "препод". Поборол стеснительность. Нашёл друга. Но теперь Петька уехал, и, скорее всего, вскоре обретёт свою прежнюю, ростовскую, жизнь. А Жорик… Снова теперь станет скучным преподом…

    Он глубоко вздохнул от этих невесёлых мыслей. Но маленькая трёхцветная кошка пришла к нему и свернулась сверху, на одеяле. Замурчала громко. Будто подбадривая… Серо- буро-рыжая Память: его Мнемозина.

И чего он приуныл? День как день. Ну и что, что тридцать первое? Завтра можно встать пораньше – и начать дорабатывать до конца, по всем замечаниям научного руководителя, эту проклятую диссертацию. За несколько праздничных дней он как раз всё успеет закончить. А потом… Приедут студенты, начнутся привычные, непраздничные дни.

    Жорик расслабился; поднялся чуть повыше, устроился полулёжа, хорошо укрывшись, и достал из-под подушки электронную книгу... Тикали часы, мурлыкала Мнемозина, свернувшись у него на животе, ветер бил в окно. Как раз всё так, как он любит.

    В полночь раздались громкие залпы салютов, стало почти так же светло, как днём; что-то орали под окнами те студенты, что ещё не уехали, а потом они даже горланили песни. Мнемозина перебралась ниже и заснула у него в ногах, на коленях, да и сам Жорик вскоре после того, как за окнами стихло, отложил  в сторону книгу и заснул.


                * * *

   И странный ему приснился новогодний сон...

    Пустыня. Закат. Барханы становятся нереально синими, сиреневыми, акварельно мягкими, и лёгкий ветерок становится прохладным.

    Он всегда хотел побывать, оказаться среди пустыни. Особенно хорошо там на закате - и ночью, когда крупные звёзды становятся близкими, а дневная суета - несущественной. Когда звёзды начинают значить гораздо больше, чем люди. Не зря, именно кочевники пустынь хорошо читали путь по звёздам и дали им имена.

    Но, где это он? Что происходит теперь?

    Пустыня поменяла свои очертания, стала чужой и враждебной. Только песок и палящий, всё истребляющий зной.
 
Налёт нестерпимой, пронзающей сердце грусти... Он вспоминал и видел снова, как преклонил голову, как священник в огромном, пышном храме благословлял его. Он помнил клятвы, он помнил, как молился на дорогах, воткнув в землю перед собою меч... Каким нестерпимо долгим и бесконечным был тот путь. Жаркая, раскалённая пустыня, всё выжигающее солнце. Километры уже за плечами, и нет ни капли воды...
 
Зачем? Куда и зачем мы идём?

А потом, из всего отряда их осталось лишь двое. После жуткого боя, после вражеской засады на узких улочках. Все остальные повержены. А им оставалось только отступать, в незнакомом городе - и, возможно, их загоняли в тупик. Врагов было слишком много. Приходилось бежать, выискивая следующий проход, сворачивая на следующую улицу, в поисках выхода из города - или хотя бы широкой площади, где можно было бы встретить своих, и вместе с ними дать последний, достойный бой. Но, улицы становились всё уже, их зажимали в какой-то проулок. И вот, прохода впереди, и точно уже, больше не было. Совсем. Кажется, их навсегда здесь зажали, и впереди - высокая стена...  Тупик.
 
Снова - сражение, звон мечей и сабель, работа кинжалов… Трупы, повсюду за ними - трупы... По колено  застилают землю мёртвые тела; и тех, кто отступал вместе с ними, и преследователей. Застывшие в бешеном оскале, искорёженные злобой навсегда, лица убитых. Кровь, повсюду кровь... Даже на губах - её привкус.
 
Двое, теперь - только двое... Их, оставшихся двух, продолжающих бой, оттесняют всё глубже, к стене. Он видит, как кривой саблей сносят голову с плеч последнего соратника - и ему остаётся теперь одному отступать ещё дальше, вглубь переулка. Наконец, прислонясь спиной к стене, он готовится продать свою жизнь подороже.
 
Есть ли в этом какой-то смысл? И есть ли он хоть в какой-нибудь жизни? Ну, подходите поближе... Я готов. «Последнее, что я вижу – этот кривой проулок. А я даже не знаю... Как же его название?» - лишь успевает он подумать, и вдруг…

   "Мокрый, - гулким эхом раздаётся внутри его головы, - Его назовут потом - Мокрый"...

    Его выносит долой из этого сна – так стремительно, будто кто-то выдёргивает за волосы. Над ним теперь - крупные, бесконечные звёзды. Синее, бездонное небо. Вокруг - повсюду пески, барханы, уходящие до горизонта. Снова - пустыня... Рассвет. Ветерок прохладой овевает лицо. Холодно. Солнце встаёт. Розоватой дымкой подёрнулись небеса и барханы. Сиреневое небо, розовый песок... Он всегда хотел встретить рассвет в пустыне...

   Он один. Он бредёт куда-то. Одинокий путник…

Возможно, он заблудился.

    Неожиданно, вдали появляются две тёмные точки. Ещё далеко, очень далеко отсюда. Но эти точки быстро приближаются. Два всадника, и будто скачут прямо сюда, ему навстречу. Вот всадники уже совсем близко.

  Они спрыгивают с коней - и подходят ближе.

    - Здравствуй, странник! - говорит первый. - Вскоре, станет очень жарко. Надень на голову вот это, - он разворачивает, подаёт и помогает ему надеть на голову длинную-длинную широкую повязку из тонкой белой материи - чалму.

    - Ты теперь - один из нас, - замечает второй незнакомец. - Идём... Тебе давно было пора явиться. Мы все ждали тебя.

    Рассвет... Пустыня ещё по-прежнему нежно-розовая, с сиреневыми тенями. И довольно долгий путь они преодолевают пешком. Но за барханами их ждёт караван верблюдов и несколько коней. Пора отправляться в путь, чтобы добраться до нужного места до той поры, когда опустится самая жара... Только погонщики верблюдов знают тайные караванные тропы пустыни.

    - Ты теперь - один из нас, - повторяет один из тех, кто выехал ему навстречу.

 И - снова провал.... Полная чернота, чёрная пустошь.

     Когда он вновь осознал себя, то понял, что вокруг абсолютно, до черноты темно. И абсолютно пусто. Нет ничего. И лишь немного погодя, появились далёкие звёзды.
 
     Теперь он висел в пустом космическом пространстве, вдали от любых скоплений звёзд и туманностей, в полной пустоте. Он проносился в этой абсолютной пустоте, испытывая тошноту и леденящий ужас. Пока постепенно, издалека, не начал приближаться к одной из планет. К далёкому космическому телу, постепенно приобретающему знакомые очертания.

   - Смотри! Это - Земля, - сказал ему голос, будто бы исходивший от близкого ему человека. Но никого рядом не было. Движение продолжилось, и он вновь завертелся и понёсся куда-то, мимо обозначившейся впереди планеты - и навсегда покидая её. Снова - в пустоте космоса, но вот... Его стремительно несёт куда-то, более того - он приближается к космическому кораблю... И его туда, внутрь, засасывает!

   И вот он уже внутри. А собравшиеся вокруг люди смотрят на него с надеждой.

  - С возвращением. И - удачи вам в вашем новом крестовом походе, Капитан! -  услышал он раздавшийся голос где-то позади себя. Кажется, он когда-то уже слышал нечто подобное - быть может, в каком-то фантастическом фильме.

- Надеемся, мы с вами ещё встретимся...

               
                * * *

 На этом, сон внезапно оборвался.
 
 В комнату стучали. Можно даже сказать - долбились. Кажется, сейчас высадят дверь...

 Вот тебе - и с Новым Годом?

 - Эй, открой! - раздался грубый мужской голос.
 
 Кошка соскочила с кровати, ощерилась и выпустила когти. Потом она злобно зашипела.

Жорик никогда не видел Мнемозину в таком состоянии.

- Прекратите выламывать дверь! Я позову коменданта, - Жорик, конечно, знал, что какой комендант в новогодние каникулы? Скорее всего, не появится раньше четырнадцатого. Что самое печальное - соседей сейчас у него тоже не было: уехали на праздники.

- Выходи, разговор есть.

Кошка фыркнула - и залезла под тумбочку. Как только она туда просочилась!

Жорик приоткрыл дверь, оставив закрытой лишь на цепочку. За дверью стоял большой дядя-шкаф, от которого пёрло перегаром.

- Слушай, скотина! Я слесарем работаю, на этом этаже живу. И знаю, у тебя есть кошка. Или - кот. Он, паскуда, мне весь коврик обгадил.

- Нет у меня кота.

- Знаю - есть. Поймаю - убью. Если ты не избавишься от кота, я его убью. И тебе морду начищу. Понял? - тут эта тварь попыталась скинуть дверную цепочку, а потом - через щель схватила Жорика за ворот рубахи, и потянула на себя. Неожиданно, слесарь заорал, как ошпаренный: каким-то образом, он оторвал амулет Жорика - Молот Тора, и сильно об него поранился. Амулет звякнул, падая на пол - и будто растворился в небытии. Амбал с удивлением посмотрел на окровавленную руку.
- В общем, скотина, я с тобой ещё разберусь, - и нежданный гость, тяжело ступая, скрипнул второй дверью, ведущей уже в коридор - и, к счастью Жорика, ушёл.

Через некоторое время, Георгий вышел в коридор своей, общей с соседом, комнаты и довольно долго искал на полу свой амулет - но тот как в воду канул. Наверное, провалился в какую-нибудь щель.

Да уж... Вот тебе и начало нового года...