Хутор Мастище

   Хуторок Мастище затерялся в ложбине между меловых гор  на берегу прозрачной реки Потудань, где из признаков цивилизации  была только начальная  школа в одном большом доме посреди села, там сходились все  4 улицы поселения и там же был клуб, а на соседней улице продуктовый магазин с ещё одной дверью в каморку почтальона, и бригада МТС неподалёку располагалась. До Коротояка по полям 12 км. А за рекой Потуданью, напротив Мастища, виднелись заливные луга , поля. Имелся деревянный мостик через Потудань, соединяющий только по хорошей погоде короткой дорогой хуторок с соседними поселениями, а во время распутицы по полям  не пройдешь и не  проедешь. Вода в Потудани была хрустальная, звонкая, текущая , родниковая, на меловом дне играли солнечные блики и видно было через водную толщу цветных рыбок, сверкающих чешуёй.   А по берегу вдоль реки вился лесной массив, местами заползающий на меловые холмы то ёлочками, то лиственными деревъями. Кое-где речные перекаты образовывали из намытого мела бродики, которые знали все местные мальчишки, купались, играли на них, ловили рыбу не с лодок и плотов с шестом, спрятанных в камышах, а прямо стоя в воде на середине реки. Были на изворотах реки и ямы, где водились сомы, поближе к крутым  берегам, которые удерживали свои ответы корнями деревьев. А в тихих затонах плавали среди зарослей белых лилий и ярких жёлтых кувшинок, грациозные лебеди. Райское место, как у древних славян: у каждого дома своя лодчонка привязана на берегу, во многих домах  ружьишко (лес -то рядом), дров и воды вдоволь, а верхушки меловых гор летом усеяны щемляничными поочнами, нагретыми на солнце и видно за извилистой рекой, отражающей небо, сине-зеленую даль полей до самого горизонта.

   Разные люди пришли и поселились там  в 1920-х годах, в основном это были жители Коротояка, потомки казацких семей, у каждого была своя история почему он не остался на родительском дворе.

   Евдокии Савицкой (Благодатных) летом 1942 года  исполнилось 27 лет, когда их село Мастище оккупировали фашисты.
 На руках у  Дуни  был маленький сын Витя,  а муж Василий в то время служил где-то в Закавказье, призванный в армию ещё в 1939 году. С ней в хатенке на то время проживала  свекровь Домна со своей сестрой Степанидой.

   Часть населения хутора, зная, что идут венгры (а венгры- мадьяры лютовали на захваченных территориях хуже солдат немецких войск ), заблаговременно эвакуировались в соседние села к родне, а Евдокия с Домной, Степанидой и маленьким Витей остались в хатушке на дальнем краю хутора. Да ещ; крестник Дунин с ними остался, тяжело было многодетной семье Данного брата Ивана всех прокормить вне дома, а тут парнишка 12 лет, Колька, и за домом своим присмотрит и сам под присмотром будет у родной тётки, да и , может, чем по хозяйству  поможет трём женщинам с маленьким реб;нком.

  В то время шли ожесточённые бои за Коротояк, Гостиное, Сторожевое, вокруг была война, слышались звуки канонады, атак, звуки взрывов разносились  по реке, по лесу и эхом отзывались в меловых горах, что окружали маленький хутор.

    Свекровь, как только с холмов стало видно приближение врагов, то сразу же отвела за руку Дуню с Витей в лес, благо дом стоял на краю хутора у леса и реки. Бабка Домна  знала где недалеко от реки в лесу была неприметная землянка рыбаков- охотников. Велела свекровь Дуне с ребят;нком в лесу жить, пока не станет понятно, как будут вести себя враги. А продукты бабка попросила мальчонку - родственника, таючись, носить Дуне в лес, передавала узелки с едой.    

    Мальчишки они всегда мальчишки, ничего не боятся, энергичные, сметливые, гибкие и ловкие, хоть где пролезут, по любым зарослями и кустам, куда там нерасторопной старой бабке с клюкой с ним равняться. Иногда  Колька на всю ночь оставался у Дуни в лесу, чем-то ей там помогал.

  Как раз в августе шли страшные бои за Мастище, где фашисты на горе, а наши снизу, с луговины пытались подойти, даже переправы делали, но немецкие автоматчики всех с горы покосили очередями. Долго ещё по  Потудани плыли  трупы , и вода была красной, не прозрачной, и находили потом в реке затонувшее оружие наших воинов.

     Так они и жили: венгры на горах вокруг хутора, чтоб всю местность вокруг просматривать, а оставшиеся жители тихонечко, как мышки, притихли в своих хатенках, мазанных глиной и покрытых соломой, в которых венгры побрезговали жить. Староста- полицай из своих жителей как мог, то пытался смягчить нахождение земляков под оккупацией. Однажды даже спас мальчонку, с которым Фриц сначала играл, а когда мальчишка  схватил разреженных пистолет и сделал вид, что стреляет в немца, то фрицу стало внезапно плохо с сердцем от испуга. Старосте было велено мальчонку тут же пристрелить. Староста отвёл ребенка подальше в лес, мотивируя тем, что не на виду же у всех убивать , там шепнул пацану бежать в соседнее село, а сам пальнул в воздух.

   По дождливой  осени в землянке стало холодно и сыро, и Дуня с сынишкой ночью  перебралась в свою хату. На ту беду как раз в дом в поисках провианта пожаловали венгры, а маленький Витюша испугался чудих  людей, что-то резко и громко гоаопящиз на непонятном языке, и стал громко плакать, вуепившись в мамку. Евдокия пыталась утешить сына, подняла его на руки, придала к себе, а он все не мог успокоиться. Тогда венгр разозлился и направил на кричащего реб;нка автомат и с ненавистью сказал, что он этого ублюдка сейчас застрелит прямо у неё на руках, если она его не заткн;т. Тут в хату на крик заш;л старший немецкий офицер, что-то строго приказал  венграм и они спешно покинули дом. Витя остался жив, хотя и разделяла его секунда от смерти.

     Дуня  вся внутренне сдалась, замолчала надолго, но ночью ходила к реке, то в лес, носила из дома еду, какие-то тряпки. Иногда к ним тихонечко кто-то скребся в окно со стороны леса под горой и Дуня уходила, или возвращалась и отправляла куда-то в ночь Кольку. Колька приходил домой весь мокрый, как-будто купался в реке, а ведь осень уже, холодно. Дуня посылала Кольку и дн;м :"Сходи, крестник на рыбалку к мосту, по пути посмотри невзначай где стоят посты, сколько там человек, да сколько при них оружия! А обратно будешь идти, то  посмотри где у них кухня, да где они спят. Вс; приглядишь и мне потом скажешь. А остановят, скажешь, что есть нечего, хоть рыбку бы поймать! ", а то скажет :" Сходи, Коля, на тот бугор, где шиповник раст;т, откуда подходы к реке видно и дорогу в хутор, нарви шиповника к чаю. Да весь не рви, дай остальному дозреть, потом ещё сходишь, да посмотри с горки вокруг как дорога охраняется, кто по ней на чем ездит, где они к реке ходят. "

      Дуня с Колей шушукались и он опять куда-то по кустам уползал в сторону леса. Иногда это происходило по несколько раз за ночь, особенно когда накануне проходили поблизости сражения. Бабушки хмурились, но молчали. Однажды Домна схватила Дуню за запястье, когда она ночью с Колькой собралась прошмыгнуть из дома: "Дунюшка, погубишь себя, дите с кем останется? И туда-сюла по холоду осенью вброд ходить, ведь застудишься вся. Ты думаешь я не догадываюсь кто к нам скребется иной раз и у кому ты в лес бегаешь? Зарисовки там оставляешь или так, на словах все перелаешь? Мыкола тоже ж ведь ещё дитё, вдруг попадетесь? Зачем Мыколу ещё втянулв? Оз, а ну как пытать будут, ведь про говорится. Ну прям под носом такое творите. Как прознают, убъют же, всех! Вон же оружие прямо над нами! "  "А ты молчи и не причитай. Может я к любовнику бегаю, может к Лешему какому! Может за ночной травой какой, или на охоту за зайцами, вон с Колькой силки ставим по лесу. Что ты там знаешь, придумала себе, нафантазировала! "

    По зиме бабка Степанида померла, а на кладбище Никольское в Коротояке кто повезет, на ч;м? Да и немцы, потемнившие на горе венгров, не разрешали никуда из хутора выходить, но все же с ними было можно договориться. Упросили немцев похоронить помершую бабку в лесу на горе, а то возле реки по весне все могилы размоет, трупы по реке по плывут, ну,немцы и разрешили. Дуню замотали в тряпки, чтоб не понять было ни возраст, ни стать, и на санках Лёня да Домна потащили тело Степаниды вверх на меловую гору, привязав её к санкам. Ох, и тяжело было. На такую гору пока сам молодой взберешься и то запыхаешься, а если ещё и зимой по сугробам, да с поклажей, то....
А пришлось в лес по верху горы санки везти как раз через позиции немцев, глаза- то женщины в землю опустили, а вс; равно из-под платка по сторонам поглядывали. Похоронили в еловом лесу Степаниду, поставили крестик из веток, там ещё несколько свежих могил было таких же, с крестиками из веток. Постарались место запомнить, чтоб потом, как наши мужики вернутся с войны, то хороший крест на могиле поставить, с надписью.

    А они уже знали, что наши на подходе, скоро освободят их от немцев, ведь накануне приползали из-за Дона разведчики и спрашивали что да как, и предупредили, что на днях будут наши. Ну Дуня и Дрина  много ещё что запомнили, когда обратно через месторасположение немцев обратно с санками проходили.
    
    На следующий день немцы поймали в лесу трёх русских разведчиков и повесили на горе. И то ли это были те, которым  Евдокия информацию передавала, то ли другие. Но с крутила Евдокия тоска, ещё сильнее задала она губы, совсем говорить перестала с кем либо .
    
 Наступило 17 января 1943 года, когда во время Россошанско-Острогожской операции  советскими войсками был освобождён от немецко- венгерских войск хутор Мастище, а 18 января 1943 года был освобождён Коротояк.

   Вернувшиеся в хутор жители обсуждали подвиг сержанта Панганиса, а Колька Благодатных ходил и мучился, что не может рассказать, пока война не закончилась, что и они с тёткой Евдокией не отсиживались, а партизанили, связными были и вброд через реку Потудань раненных наших бойцов сопровождали. Но тётка не велела пока никому рассказывать, и сама молчала по своему обычаю. Даже после войны через много лет, как только Николай Иванович заводил разговор о том, что "Эх, и мне бы медаль можно было дать! ", то тётка Евдокия Тимофеевна Савицкая осаживала его строгим взглядом и поджимала недовольно губы. Так и не узнал никто толком о том, что же там было во время оккупации в Мастище.