Глава 8. Осмотр

«Замерз…» — прошептал Михаил себе под нос, дотронувшись до ледяных пальцев ног спящего. Нужно было действовать. Он с величайшей осторожностью высвободился из сонных объятий, накрыл Александра своим еще хранящим тепло пальто и поднялся.

Тишина в доме была звенящей. Он прошелся на цыпочках, распахнул рюкзак и извлек остатки припасов: последнюю горсть спичек, клочки бумаги, две банки тушенки. Действовал автоматически: раздул тлеющие угли, подбросил щепок. Огонь ожил быстро, жадно. Нашел пустую консервную банку, налил в нее воды из почти пустой пластиковой бутылки — будет кипяток. Внезапно под ногой громко, как выстрел, скрипнула половица.

Александр открыл глаза. Сонный, несфокусированный взгляд упал на Михаила.

— Доброе… — голос был хриплым от сна. — Как спал?

— Как мертвый, — коротко бросил Михаил, следя за водой. — А ты?

— После вчерашнего… долго ворочался.

Михаил кивнул, не оборачиваясь.

— Видел. Ты сжался в комок, потом прижался и обхватил меня, как лиану. Всю ночь сопел, — в его усталом голосе мелькнул слабый, хриплый отзвук улыбки. Саша смущенно потупился.

Михаил повернулся, его лицо снова стало серьезным и жестким.

— Дров — на одну растопку. Еды — на день. Надо выдвигаться.

Александр молча кивнул, понимая неизбежность.

— Я выйду, — твердо сказал Михаил. — Нарублю веток, осмотрю деревню. Ты останешься здесь. Сиди и жди. Ясно?

Спорить не было смысла. Саша лишь еще раз кивнул.

Михаил стал похож на медведя, готовящегося к зимовке: натянул шубу, обмотал запястья и щиколотки тряпками, надел все, что было из перчаток, и шапку. Взял винтовку и почти пустую сумку.

— Не скучай, — бросил он, коротко и сильно обняв Сашу за плечи. Затем развернулся и шагнул в прихожую. Дверь открылась — в комнату ворвалась струя леденящего воздуха — и захлопнулась.

Тишина обрушилась на Александра с новой, давящей силой. Он остался один. Самый большой страх для них обоих стал реальностью. «Он вернется. Он всегда возвращается», — твердил он себе мысленно, заставляя дышать ровно. Чтобы не поддаться панике, он взял дневник и уголь, но рука дрожала, оставляя на бумаге неровные черточки.

Михаил, спустившись со скрипящих ступеней крыльца, замер. Тишина была не просто отсутствием звука — она была физической, давящей на барабанные перепонки. Ни ветра, ни скрипа снега. Глухота.

Он отошел от избы, осматриваясь. Мир преобразился. Ночная метель сменилась ослепительным, безжалостным покоем. Все — каждую ветку, каждый гвоздь в стене соседней бани — покрывал толстый, искрящийся на солнце слой инея. Деревья стояли как хрустальные скульптуры. Вдали, над полем, медленно кружил небольшой снежный вихрь, слепой и безобидный. Снег скрыл под безликим белым саваном и поваленные бревна, и покосившиеся заборы. Небо было ясным, белесым, солнце висело на нем бледным, холодным диском, не дающим тепла, но слепившим глаза. После дней бури эта внезапная, мертвая красота была почти пугающей. Она не сулила жизни. Она консервировала смерть. Михаил глубоко вдохнул колючий воздух и пошел вглубь деревни, след от его сапог оставался на девственно чистом снегу — первая рана на этом безмолвном лике.

2022