Первый пешеход

Виталий подобрал нож с пола, провёл в воздухе, примеряясь куда ударить. Глаза хитренько, как у Ленина, сощурились, на лице сладкая, медовая улыбка. На тесной кухоньке больше никого, разве что, напротив, на стене  разодранный плакат с календариком. Мужчина примерился и коротко, без замаха, пырнул воздух два раза.
- Сдохни!
Но чуда не произошло. Невидимый враг остался цел и невредим. Виталий Азаров всего лишь игрался с ножом на кухне после муторного рабочего дня. Сбивал стресс, убивая вымышленных врагов. После каждой процедуры по традиции нож летел в предвыборный плакат президента. Осыпающаяся стена была в сколах и щербинах. Помогало слабо: хотелось нажраться, или завалиться спать. В выходные старался избегать компании, отошёл от бывших друзей. Если кто и поддерживал на плаву, так боевая подруга Машка. Они давно встречались, но так и не съехались. Всё потом, не сейчас, да как-то и затихло. Виталий только рад, слишком привык быть один.
Маша не раз, будто не могла окончательно поверить, спрашивала, чем он занимается. «Слежу за порядком!» - прямо как Алекс Мерфи, робокоп. О том, что приходится шпионить за подчинёнными, подставлять неугодных и быть общим пугалом, Азаров предпочитал не распространяться. Просто говорил – собачья работа, но кому-то надо делать. Кому-то… вот так всегда. И подстерегали, пытались бить в темную, наводили мелкую гопоту… Нет слабых мест – никогда не сдаётся, меняет маршруты, носит переделанный в боевой газовый пистолет. С таким опасно ссориться.
- Бросай, давай к нам переходи! – просила Маша. Он уходил от ответа, посмеивался, теребил её светлые локоны, щекотал. Дело в том, что на работе была маленькая, но власть.
- Киса, киса! – позвал Виталий. В доме никого, кроме Васьки. Котов не любил, даже так – ненавидел. Больше всего, ну, кроме того, чтобы убить всех людей, Виталий мечтал, как накрутит шкуру Васьки на барабан. Но нельзя! Подарок Маши. Она бы очень расстроилась.
Кот не шёл. Тихо, как в подземном гроте, зря надрывался.
- М-мать! – взорвался мужчина. – Сука! Ходи голодный!
Ладно… мне нельзя нервничать, опять в затылок начнет стрелять. Проголодаешься – придешь! А у меня выходные. Может и с Машкой выгорит.
Но Васька не пришел. Напрасно хозяин ждал у дверей. За окнами упала тьма. Прямо-таки упало, как только зимой может быть. И ни одной звездочки на небе. А какой ещё свет на окраине, кроме звездочек, луны, да протухших желтых окон? Здесь было дно, нормальные люди старались съехать. Зато жилье доступно.
Всю жизнь я ждал зова. Сколько учился, в армии отрубил, думал, в тюрьму, что ли сесть ради опыта? Я хотел борьбы… и неважно за чей стяг. Вот сейчас – подъедет лимузин – и оттуда голос: Азаров, нам нужны такие как вы: идейные, безжалостные, справедливые. Но годы прошли, а зова не было. И вместо великих дел, вместо того, чтобы судить и карать, я работаю на мелкого мерзавца, и то только потому, что он мерзавец.
Виталий месил талую грязь на крыльце, не замечая, как пепел с сигареты сыплется на куртку, и с некоторой надеждой выдавал что-то вроде: «Кис-кис!»
А ведь ты меня подставил перед Машкой. Спросит, а где котик? И не поверит, что это не я тебя завалил. От меня всего можно ждать.
- М-мать! – как ужаленный вздёрнулся Виталий. Горячий пепел попал на запястье. Окурок описал дугу и зашипел в луже. И тут словно отзывом мужчина услышал жалобное мяуканье. Это был блудный кот! Быстро, опасаясь, что Васька почувствовал вкус свободы и даст деру, Виталий схватил его за шкирку и втащил в дом.
На свету кот выглядел неплохо: ну, обмок, чай не май месяц, а зимы дождливые. Шерсть лоснится, рожа довольная. К еде почти не притронулся, поковырялся и шмыгнул под диван. Видно почуял, что получить может, когда радость схлынет.
- Ладно, гад, живи пока! – решил хозяин и успокоенный вернулся к дивану. Бутылочка сама собой прыгнула в руку. Он сбил крышечку об расцарапанный подлокотник и щелкнул проигрыватель. Краем глаза заметил, что на коже краснеет пятнышко ожога. Надо бы смазать кремом, но было лень вставать с места…

Все выходные дни начинаются одинаково, с крепкого сна до полудня. Все рабочие дни отвратительно разнообразны: от вариаций поиска носков, до чистой и, главное, глаженой рубашки, калейдоскопа утренних шоу, и традиционно переменчивой плохой погоды. Ох, есть ли на этом шарике те, кто любят рано вставать?
Ещё и проспал, надо было раньше ложиться, а не боевик смотреть. Есть не стал – всё равно не успеет, плевать – по пути что-нибудь купит. Только дверь закрыл, как хлопнул по лбу – мобильник! Опять забыл. На прощанье посмотрел в зеркало – из левой ноздри текла кровь.
- Сука! Как не вовремя! – прижал руку к носу. Пару капель закатились под рукав куртки. Манжеты испачкает, и ведь, зараза, весь день так ходить.
Азаров закинул голову и сжал нос. Странно, но помогло. Уже отмывая руки в раковине, заметил красное пятно на запястье. Оно стало раза в два больше. Но времени не было. Пришлось вызвать такси.

Пока ехал, позвонила подруга. Долго говорить не собирался, ни то настроение. Но было интересно, почему она вчера его забыла. Загуляла?
- Привет! Извини, что не зашла вчера! – в трубке голос Маши. Иногда Виталий думал, что любит её только из-за волнующей хрипотцы. Такой, что даже на другом конце «провода» встает.
- Пришлось ехать на пересдачу, ещё и телефон дома забыла. Зачёт, кстати! – Как же, я что совсем дурак? Что ты оправдываешься, как жена? Выхода нет, всё равно прощу, сам не ангел. Ты ещё про моих шлюх не знаешь.
- Ничего, главное сдала. Надеюсь, позже увидимся.

На работе его ненавидели. Виталий должен был служить пугалом, кнутом. И это удавалось. Пока шёл к кабинету, все улыбались, сердечно приветствовали. Но цену сослуживцам он знал. И никого не жалел, потому что прояви слабость и его бы сожрали.
Пока вешал кожанку, увидел в зеркале своё отражение. Необычайно серое, пепельное лицо с запавшими глазами.
- Чего я такой урод? От того, что не выспался что ли? – хмыкнул Виталий. Пощупал щеки, побриться не успел. День не задался. Вспомнил про запястье – краснота расползалась по руке. Такими темпами и до локтя дотянется.
Виталий сжал кулаки. Не сейчас, не вовремя. Годовой отчёт, ещё надо и «рапорт» по сокращению персонала написать. Опоздаешь – самого сократят.
«Что это за хрень? Может прижечь? Раскалить нож и прижечь? - раздумывал Виталий.  – А вдруг - это нома! Водяной рак! Мгновенное развитие и смерть!»
Воображение услужливо подпихивало картинки корчащихся людей с лопающимися пузырями на щеках. Стоп! На щеках. Причем здесь рука?
Хлопнула дверь. Виталий увидел льстивое лицо Саши - одного из операторов. Он был худым долговязым парнем с рыжим пучком волос на подбородке и длинной челкой. Над Сашей он часто издевался и тот его ненавидел.
Парень протянул папку документов. Последнее время они работали над крупным делом и погрязли в бумагах. Когда Виталий принимал пачку, больная рука дрогнула. Закружилась голова, мужчина едва смог устоять на ногах. Защемило затылок. В голову будто вонзили тупой железнодорожный костыль и попытались провернуть.
- Что-то не так? – спросил Саша. Глаза торжествующе блеснули, как будто бы он ждал, что что-то должно быть не так. Виталий буркнул, мол, не твое собачье дело, отвали.
Он дождался, пока закроется дверь. Опал на кресле. Руки тряслись. Ноги отказали: мог только поджимать пальцы. Дважды звонил городской телефон, но нечего было и думать, чтобы дотянуться.
- Что со мной? – тихо пробормотал Виталий. – Я заболел? Что же делать? У нас не болеют. Болеют только слабаки, прогульщики. Я их всех сковырнул… Моя очередь? Я не болен, нет…
Прошло. Наверное, переутомился. Авитаминоз, в четырех стенах постоянно. Свежий воздух, лимонов купить и всё будет хорошо.
Кто-то настойчиво пытался дозвониться. На этот раз на мобильный. Это был шеф!
- Почему не отвечаешь? – рявкнула трубка, но голос быстро смягчился. – Ладно, не парься, не оправдывайся! Пил вчера? И кое-как дошел?
Виталия озарило. Лучше быть заподозренным в нарушениях, чем слабости. Шеф слабаков не терпел. Сразу – на улицу.
- Да, было дело! Теперь вот мучаюсь.
- Возьми отгул на пару дней! Ты мне нужен крепким, не мучься зря. Давай!
Виталий ухмыльнулся. На этот раз прокатило. Шеф берёг своего пса, пока берёг. Что простится пьющему, не простится больному. Виталию даже стало легче. Он решил дойти пешком до работы, воздухом подышать.
В вестибюле спиной почувствовал чужой неприязненный взгляд, будто кто-то собирался напрыгнуть. Развернулся – столкнулся глазами с Сашей. Доходяга помахал рукой и улыбнулся. Виталий кивнул в ответ. «Неужели почувствовал слабину? Не вздумает ли подставить, гнида?» - Азаров сжал кулаки. Вспомнил, как на корпоративной вечеринке макал Сашу в унитаз, просто так, ради куража. Пьяная компания смеялась.
«Машке что ли позвонить? – размышлял мужчина. – И что я скажу? Приезжай, мне плохо? Чтобы она меня таким увидела? Мою руку? Господи, а если это от шлюх?»
Неужели сифилис? Кто знает, что это вообще такое? Проказа? Тогда лепрозорий, на всю жизнь.
Рядом с офисом стоял маленький железный вагончик. Над входом покосилась грязная вывеска «Ведьма: решаю проблемы». Надпись манила.
- М-ал-ад-дой человек! – послышалось со стороны. Виталий чуть дернулся и сунул руку в карман. Холодная ручка пистолета успокоила.
 - Предъявите документы, пожалуйста! – Два мента казались родственниками. Оба с пухлыми розовыми щеками, выпуклыми пустыми  глазами. Один из них махнул красной корочкой.
- Пожалуйста, - как можно более спокойно ответил Виталий. О том, к каким неприятностям может привести найденное оружие, Азаров предпочёл не думать.
От ментов не укрылось ярко-красное запястье. Патрульный перехватил руку. На полудетском лице появилось озабоченное выражение. Так, наверное, выглядел мысленный процесс на лице неандертальца.
- Это что?
- Чесотка!
- Мля, сучара! Забирай свои бумажки и проваливай, пока не задержали! Ходят тут.. прокаженные!
Виталий быстрым шагом пошел прочь. Накипело.
- Хозяева жизни, думают всё можно? Оскорбить? Угрожать, пугать одним видом? Они что лучше меня? Небось, учились на одни тройки, выросло говно, получило форму и давай командовать!
Его прервал толчок в плечо. Виталий от неожиданности чуть не упал.
- Смотри под ноги, м…к! – Толчок задел больную руку, от чего будто ударило током. Какая-то компания заняла весь тротуар и заставляла прохожих обходить их по грязной кромке. Виталий налетел на них, погружённый в мысли. И что можно сделать? Их много, а он один, больной, едва держащийся на ногах. Только уйти.
Это город грехов, чистилище. Мы прокляты, переполнены скверной. Все  будем гореть, но, сколько же ещё ждать неотвратимого? Нет сил бояться. Лучше бы так - чик – и получить по заслугам! Ожидание хуже всего. Нет пути наверх. Разве что выслужиться в аду… Ты меня слышишь, хозяин? Я готов присягнуть на верность, если дашь силу уничтожить этот город.

Полдня проспал. Горела грудь, плечи, кисти. Что-то неотвратимое, ядовитое расползалось по венам. Но не было ни сил, ни желания просыпаться. Если бы не звонок в дверь, то и дальше бы дремал. Встал, пока искал тапки – кинул взгляд на мобильный – шесть пропущенных. На пороге подруга.
- Извини, задремал, - бросил Виталий. Маша окинула его внимательным взглядом.
- Ты заболел? – сощурилась девушка. Она ему нравилась. Невысокая, с небольшой грудью, широкими бедрами, одетая по-мужски. При нём Маша только два раза надевала платье. Настоящий боец.
Почему они терпят говно под боком? И от этого мечты… о хорошей жизни, взаимной любви, нежности. Но ничего нет. Есть грубая скотина и медленный процесс превращения в такую же скотину, но с тайными мечтами о романтике. Вот почему так популярно индийское кино.
- Маш… давай на чистоту… не знаю, заразен ли я. Видишь? – Он обнажил рукав. Краснота пропала, сменилась пепельной корочкой.  – Не прикасайся! Вдруг это проказа?
Маша отшатнулась назад.
- Ты выглядишь как зомби из ужастиков! Тебя никто не кусал?
- Мне не до шуток сейчас. И что делать? Идти сдаваться в больницу – ещё и вправду навсегда упекут в какой-нибудь лепрозорий. Вечно на анализы ходить. Нет!
- А если поправимо?
- Поправимо? – закричал Виталий.
Он задрал рубашку. Черные нити тянулись по коже во все стороны. Правая половина тела полностью изменила цвет. Как у хорошо полежалого мертвеца.
- Уходи! И забудь. Я покойник… к гадалке не ходи. Даже если и выживу… вечно буду через катетер ходить. Или что-нибудь в таком роде. 
- Может это проклятье? И правда, к ведьме не ходил?
- У меня высшее образование, - сказал он таким тоном, чтобы сразу показал интеллектуальное превосходство.
- Ну и иди на… со своим образованием! – Маша вылетела из дома. Виталий что-то кричал вслед.

К ведьме? Полеты в космос, ядерные боеголовки в каждый дом, и… ведьмы. Почему же неизбывны колдуны, экстрасенсы, вампиры? Кочуют из эпохи в эпоху, сменяя маски, но суть неизменна. В мире есть что-то иное. Не может столько людей одинаково ошибаться.
Ночью наступило самое тяжёлое. Стоило только задремать, как он начинал слышать отчетливый шорох, будто мыши скребутся. Пару раз Виталий поднимался, включал свет и долго ходил, заглядывая под кровати и шкафы. Ложился рывком, стараясь не смотреть на осквернённую кожу.
Снилось пламя. Весь мир объял пожар. Но в то время как людишки бежали от огня и взывали к богу, Азаров чувствовал спасение в пожаре. Пусть всех пожрёт ад, раз никто не заслужил большего. И если говно по природе, стоит ли пыжиться, брызгать на себя французскими духами? Пора принять судьбу, стать первым в аду, чем последним на небесах.
Утром вся подушка была обсыпана волосами. Провёл рукой по голове – залысины. Хотел заплакать – не смог выдавить ни слезинки, будто внутренняя жидкость иссохла. Зато боль ушла. Пошёл отлить – и вдруг в один момент почувствовал, что плоть под пальцами желеобразная, непрочная, будто в любой момент может отвалиться. Испугался и торопливо застегнул молнию.
Из зеркала на него смотрело странное существо с высокими скулами и острым подбородком. Глаза ввалились как у туберкулезника, седые волосы торчали пучками. Шея посинела, будто он провисел несколько дней в петле. Только лицо ещё оставалось относительно белым.
Прочитал сообщение от подруги с адресом ведьмы. Удалил, не раздумывая. Маша несколько раз звонила, не стал поднимать трубку. Когда звон надоел, открыл дверь и швырнул мобильник в грязь. Потом накатила ненависть, и он прыгал на нём, пока осколки не брызнули в стороны.
Когда умираешь – всё остальное становится смешным. К чему лишние вопросы? Страх уступить первенство в гонке? Азаров почувствовал, что пришло время. Болезнь и была зовом. И нет, не от смертного владыки, но и не от Бога. Осталось только забрать аванс за службу.
- К ведьме? – хмыкнул Виталий. Язык медленно и тяжело шевелился, как свинцовый язычок царь-колокола. – Значит к ведьме.
Натянул шапку почти на глаза, чтобы никто не увидел уродства. Взял пистолет, обоймы рассовал по карманам джинсов.
- Васька! - подозвал кота. Животное зашипело и прыгнуло под шкаф. Оттуда светились два зеленых глаза.
- Боишься? Не стоит, больше мы не увидимся. Дверь не закрываю – сможешь уйти, когда захочешь! Передавай привет Машке.
За ночь ощутимо похолодало. Вчерашняя грязь сменилась обледенелыми буграми. Между ними будто разложили битые стекла. Ноги проскальзывали на льду.
Оружие просилось на свет. И Виталий воззвал к хозяину, чтобы он прислал первую цель.
На перекрёстке не работал светофор. Ночью вандалы выкололи ему все три глаза. Теперь он был как тот циклоп, Полифем, беспомощный и жалкий. Сразу же возник затор. Одна из машин, белая шестёрка перегородила зебру. Заднего стекла не было: обходя автомобиль, Виталий посмотрел на двух черноволосых мужчин на сиденье.
- Отвернись, сука! – каркнул один из них. Второй выставил средний палец в окно.
Виталий подошёл вплотную, достал ствол и дважды нажал на курок. Сидения забрызгало красным. Водитель вдавил ногу в педаль, вылетел на встречную и столкнулся с маршрутным такси. Было смешно: внутри газели как в калейдоскопе разлетались пассажиры. У Азарова в детстве была такая игрушечка – подзорная труба – шевельнёшь - картинки меняются. Хорошая игрушка, он любил её, пока сосед-алкаш не переломал об колено.
Виталий шагал прочь, не оборачиваясь. Он дал жизнь этому чистилищу. Пусть объединятся против него. Быть за – это только за Сатану. Быть против – путь Господа, быть против дьявола. Пусть же молятся забывчивому небу.
- Я спасу ваши души, даже если никто не хочет спасаться! - прорычал Виталий.
Не пришлось долго ждать нового повода для правосудия. Азаров заприметил мать с малолетним ребенком впереди себя. Очень хотелось совершить что-нибудь чудовищное, особо кощунственное, даже по меркам города грехов. Убийство матери на глазах ребёнка было интересной идеей. Но повод? Обтягивающие ноги сексуальные чулки? Распутство? Ещё доказать надо.
На встречу шла компания из трех старшеклассниц. В другое время они бы показались симпатичными: но сегодня восприятие изменилось. Девушки были угловатые размалеванными животными, зачатыми по пьяни и воспитанные невеждами. Их будущее стать матками для новых порождений глупости.
Они не уступили дороги матери. Одна из девушек даже задела ребёнка кожаной сумочкой по лицу. Малыш пошатнулся и едва не упал.
- Куда прёте! – возмутилась мать. Они захохотали озорным смехом.
Пистолет скользнул в руку. Виталий выцелил угловатое колено, обтянутое белым чулком. Новые глаза видели всё: и полёт пули, и как она впилась, дробя и сминая сочную плоть. Нечеловеческий крик разорвал завесу уличного шума. Девушка полулежала на асфальте, сжимая колено. Под тонкими пальчиками пузырилась, стекала кровавая масса из хрящей и молотых косточек.
Виталий засмеялся. Руку трясло от смеха, поэтому он никак не мог попасть в других девочек. Больше всего смешила мать, которая схватила чадо в охапку, и огромными прыжками, как лягушка, перебежала дорогу. Это было так забавно, что одна из хамок успела сбежать. Зато другой шальная пуля перебила позвоночник, и теперь она беспомощно дергалась, как перевёрнутый жук.
- Не трепыхайся, всё равно замерзнешь! - улыбнулся Виталий. Он засунул ей ствол в рот, отчего почувствовал удовлетворение и выстрелил. Жаркая кровь и слюна брызнули на руки и в лицо.
Теперь шёл, не таясь. Одна рука была опущена вниз, с манжета капала чужая кровь. Получался кровавый след, будто раненный хищник идёт.
- В городе грехов никого не жалко, - бормотал Виталий. – И даже Машу?
Смог бы он в неё выстрелить? Часть человеческая ещё пыжилась, мол, своих не бьём. Но новая природа брала своё. Уже проскальзывали мыслишки, что и Машу хорошо бы завалить. Она же к ведьме звала. Ведьмы – грех. Значит, Маша грешна.
- Эти ведьмы… Откуда взялось это всё? Нет, ребята, в моем новом городе такого не будет. Пора уже к ней дойти.
Надо было отдать должное полицаям. Когда прижгло – быстро сработали. Не иначе как за должности перепугались. Расстрел средь бела дня. Приедет губернатор-популист - всех поувольняет.
Но это были всё те же знакомые лица, комки червивого мяса, недоучки. Они слишком привыкли брать ореолом страха. Но нежить не боится.
Больше не было «м-алодой человек». Первая пуля чиркнула рядом с головой об кирпичный забор и рикошетом ушла под ноги. Вторая – распотрошила плечо. Боли не было, даже не откинуло. Только что-то булькнуло, и пошёл пар, как от сбежавшего молока.
Виталий дважды выстрелил в ответ. Он даже не стал проверять, попал или нет. Азаров не просто был под защитой. Это от него надо было защищаться.

Встреча с ведьмой была предсказуемой. Азаров шёл убивать, она загодя предчувствовала смерть. Её было лет сорок, может пятьдесят. Крашенные (в городе грехов все женщины красятся) черные волосы, взбитые вверх в подражание Эльвире. Молодящееся лицо, толстый слой штукатурки, черные тени. Какая-то вульгарная сеточка на плечах.
- Здрасьте! – хмыкнул Виталий. Он спокойно сел напротив ведьмы и положил руку с пистолетом на стол. Из распоротой куртки лезли окровавленные лоскуты.
- Погадаете? – ведьма отдернулась прочь, но гость ловко перехватил руку и подтащил к себе.
- Вы рассказываете, как такое может получиться, а я дарю быструю смерть. По-моему хороший размен. Или можем по-плохому. Начнем с выдирания ногтей…
Ведьма дернулась, но пепельные пальцы были будто выкованы из стали.
- Это я сделала! Сманила кота. Через него навела, – выкрикнула она неприятным высоким голосом. – Навела порчу! Ай, гадина, отпусти, больно! Это ваши, с твоей работы заплатили… Саша! Так его звали. Много заплатил. Ты должен быть уже мёртв!
- Но я жив, вот что забавно. Я должен поблагодарить вас обоих. Теперь я более живой, чем раньше. Это прежде я был живым мертвецом.
Виталий вскочил, опрокинув стул и не отпуская заломленной руки, приблизился к ведьме. Ствол уперся в промежность.
- Я бы мог позабавиться с тобой, но что-то не хочется. Сдохни! – Грохот выстрелов рикошетил от железных стен вагончика. Было особенно приятно ощущать тепло в окровавленной руке. Ничто не греет лучше, чем чужая кровь...
Все мы звери… и не какие-нибудь животные, нет, мы демоны, адские твари. Наш отец Сатана. А мать – Создатель. Они в разводе, мать отобрала детей у отца, думала спасти. И поэтому нас так долго сковывают детством, догмами, тысячью авторитетов. Чтобы каждому по ошейнику, шаг влево-вправо – расстрел! Потому что любое внешнее  воздействие возвращает нашу истинную природу.
 На работу пришёл без особой помпы. Единственное, застрелил какого-то подростка, рисующего гипертрофированный член на стене. Ещё и смеялся над телом, прыгал по нему, чувствуя, как трещат рёбра под подошвами.
Саша прятался в шкафу за куртками. Раньше бы Виталий его никогда не нашел. Но теперь чувствовал тепло и животный страх. Это даже возбуждало. Он вытащил его за шкирку и дважды ударил об стену.
- Я должен поблагодарить тебя, - заметил убийца. Азаров чувствовал, что надо торопиться. С каждой жертвой превращение ускорялось, настанет пора уходить. Но это радовало, как своеобразное воскрешение.
- Ты дал мне шанс! Я перестал быть овцой. Стал бичом в руках… нет, не Божьих. Отнюдь не Божьих. А теперь я дам шанс тебе – стать духовным, чистым, презреть плоть! Услуга за услугу.

Эй, ты! Да, ты, не оборачивайся! Если хочешь знать, что было дальше, перечисли средства на мой счёт. Назови свой регион. Шучу, и так знаю, где ты находишься. И, да, от меня нет секретов. Я тыкаю, но, в конце концов, у меня есть определённая власть, чтобы дерзить. Короче, я отстрелил ему яйца. В них вся беда, прокол Творца. Если Создатель действительно хотел породить чистую расу, он бы вылепил гермафродитов по своему образу, или, нет, что-нибудь другое придумал. Какое-нибудь слияние разумов. Или яйца бы в землю откладывали. А эти придатки ломают ему всю систему. Должно быть это подстава хозяина.
Когда у хозяина хорошее настроение он материализуется. Он невысокого роста, ниже своих подчинённых. У хозяина очки с толстыми линзами и округлый подбородок. Я никогда не могу понять, что у него на уме. Зачем я ему?  Просто так, наперекор. Право, он подросток! Да ещё и сын Творца. А человечество плод кровосмесительной связи. Такие мысли повергают меня в ужас. Я прошу его поскорее избавится от себе подобных. Он снисходительно смеётся, снимает очки и начинает протирать стекла полой джинсовой рубашки. Глаза у него очень маленькие, как горошины и непроглядно черные. Не люблю смотреть в лицо.
Меня нечасто отпускают вниз порезвиться. Вниз… а ты думал ад внизу? Нет, внизу только чистилище. Долго гулять не получается – от меня смердит гнилой плотью, и ходить тяжело, суставы болят. Ничего – скоро я вернусь по-настоящему, на белом коне. Первый из всадников.
Жду. Своего часа, моего белого коня, натянутого лука. Хм, надоела старина. Может белый мерин и пистолет лучше? Мерседес – фу, какие плебейские вкусы! Нет, что-нибудь редкое. Может вообще выбрать мотоцикл? Или пройтись пешком? Быть ближе к… народу.
Ты заскучал… от меня не укроешься. Думал посидеть в кресле, хлебнуть чайка, почитать паршивый фанфик на Лавкрафта. Твой Лавкрафт сидит рядом. Передать привет? Сейчас он больше не такой шутник, как раньше. Всё бормочет, как будет жечь… Смешно?  Смейся, осталось недолго. На год посмотри. Я приду! Знай, приду... Я покрою весь мир своим полуразложившимся членом! Я возьму всех женщин и мужчин мира. И буду куда более праведен, чем ты. Все грешны, но ты хуже! Потому что не осознаешь своего убожества, низости. Мне смешно. Перед концом света атеистов не бывает. Но лучше бы ты был атеист. Хотя бы сохранил гордость.  Ты будешь вспоминать стишки из старых книг, толкаться локтями в очереди в церковь. Я презираю тебя и буду топтать одними ногами, не оскверняя рук. Я везде почувствую твой смрад, от меня не уйдешь, не спрячешься, не откупишься. Наслаждайся последними днями!