Аидише мама. исповедь...

У меня была еврейская мама.
Это всё равно, что сказать: у меня была целая Вселенная: противоречивая, странная, непонятная, порой, пугающая, но заботящаяся и любящая. По своему любящая.
Иногда эта любовь исцеляла, а иногда душила.
Иногда эта любовь исцеляла, а иногда душила.
Иногда вдохновляла, а иногда парализовала.
Иногда эта любовь поднимала тебя с колен «Ничего, мы справимся», иногда этим же словом придавливала так, что ты боялся сделать шаг - вдруг нет, а надо обязательно! Иногда я чувствовал за спиной крылья, а иногда – руки, слишком крепко сжимающие плечи: не лети, упадёшь, простудишься, опозоришься, останься тут, со мной, тут безопаснее…

Эта любовь учила выживать. Но не всегда – жить.
Но у неё было главное: именно эта противоречивая любовь подарила мне корни, такие глубокие, что без них я бы не устояла против жизненных перипетий… И эти корни были порой такими цепкими, что вырываться приходилось с болью, а иногда с куском собственной плоти.

Я была для неё смыслом жизни. В старости – её последней надеждой. Знаете, мне порой казалось, что было как-то слишком для одного ребёнка, но второй ребёнок бросил её двадцать пять лет тому назад. Так бывает: вполне себе еврейский ребёнок берёт и бросает своих родителей. Нет, не подумайте плохое: «он жив, здоров и довольно упитан», как говорила героиня какого-то фильма. Просто корни были не такие крепкие, видимо. Это была огромная рана для моей еврейской мамы, которую она так и не смогла пережить.
Когда у неё началась деменция перед самой смертью, она всё время искала Каждый день, когда я приходила к ней в больницу, она смотрела на меня с надеждой и спрашивала: «Ты ребёнка видела?» «Видела, мамочка». Она забыла его имя, но о том, что он когда-то был в её жизни, она помнила.
И, может быть, поэтому эта любовь такая – неуклюжая, громкая, тревожная, смешная и трагическая одновременно досталась мне одной.

Еврейская мама, мои дорогие, это почти профессия и уж точно не характер!
Это неизученное природное явление.
Как, например, погода – попробуй предскажи с точностью до секунды? Никогда!
Или, как давление, которое она мне подарила в наследство. Или, как чувство вины, которое приходит без предупреждения и остаётся навсегда.
Моя аидише мама всегда знала, что со мной что-то не так. Она знала это даже тогда, когда всё было хорошо!
Нет, не так: особенно, когда всё было хорошо. Не знаю, как это у неё получалось: мне хорошо, а ей кажется (именно кажется), что я что-то от неё скрываю.
И вот что я поняла, мои дорогие: аидише мама – это когда тебя любят заранее, про запас. Какой-то накопительный эффект любви получается. Чтобы хватило на голод, на войну, на развод, не дай Бог, и если вдруг ты решишь стать актрисой! Именно актрисой…

1980-ый год. Мне - 17 лет, я таки мечтаю стать актрисой. Но моя еврейская мама сказала: «Майечка, с твоей внешностью в актрисы не берут. И с твоей национальностью без блата тоже. И ты будешь далеко от меня. И у них такая сложная жизнь – они то сходятся, то разводятся. Это будет самым большим твоим разочарованием в жизни!» Я её услышала, потому что и моё подсознание говорило мне то же самое: "Ты будешь далеко..."
Еврейская мама часто разговаривает вопросами.
Но это, знаете ли, не совсем вопросы. Это приговоры в форме заботы!
«Тебе не холодно?» и тут же приговор: «Надень кофту».
«Ты кушала? (не ела, а именно кушала)» и тут же приговор «сядь, покушай».
«Я тебе не мешаю?» Я ещё ответит не успевала, как раздавался приговор: «Конечно, я тебе всегда мешаю!»

Когда мне исполнилось 52 года, она мне сказала: «Я, наверное, плохая мать. Я тебя лупила в детстве…» А потом добавила: "Прости меня, доченька..."
Да, это была самая большая моя боль. И до сих пор осталась, если честно. Сейчас я понимаю: были две причины для лупцевания.
Первая: она приговаривала: «Меня мама лупила и ничего, человеком сделала!» И вторая: она просто не знала, что со мной, неугомонной делать. Я слишком любила свободу. Порой, даже больше, чем маму… Но когда она попросила прощения, я подумала: «Это конец! Теперь мне придётся утешать её до конца жизни!»
Аидише мама – это трагедия, рассказанная анекдотом. Вот так, противоречиво, но по другому я не знаю, как дать определение этому феномену.
Она пережила всё: эвакуацию, коммуналку, очереди, антисемитизм, разлуки, мужа, которого любила больше жизни. Но главное её горе звучит так: «Я для тебя всю жизнь положила… а ты даже не позвонила мне сегодня!» Да, я не всегда была рядом, жила через пару кварталов, куда-то бежала, всё время спешила, и вечером, добравшись до своего лежбища, порой забывала, что таки да, надо позвонить. Но звонила она по три раза в день с одним вопросом: «Ты где?» И я завидовала себе той, что была в 70-е и 80-е годы, когда телефон был стационарным и стоял в квартире. Хотя это мало что меняло: К вопросу «ты где?» добавлялось одно слово «БЫЛА».

Еврейская мама – это когда дочери шестьдесят, а она всё ещё говорит ей: «девочка».
Просто уже большая девочка. С кучей операций и гипертонией.
Моя мама всегда считала, что мир опасен для её ребёнка. Потому что еврейка, потому что свободолюбивая еврейка, потому что… Потому что не умела молчать, когда «так принято». Потому что смотрела прямо, а не под ноги. Потому что смеялась не вовремя и плакала не по инструкциям. Потому что не вписывалась часто в эту жизнь.
А мир, как известно, не любит тех, кто не помещается в его рамки. Вот она и боялась за меня до самой смерти.
Но при всей этой тревоге она умела и посмеяться. Хотя, с юмором у неё были проблемы. Не так: она вообще не понимала юмор. И когда мы с папой, сидя у телевизора, порой хохотали до слёз, она смотрела на нас подозрительно, даже с каким-то осуждением, и говорила: «Чего смеётесь, как придурки? Что тут смешного? Не понимаю…» А нам становилось ещё смешнее от её непонимания…

Моя мама вот уже полтора года не говорит со мной.
Но я всё ещё слышу её голос. А слышу я его постоянно. И чувствую её рядом постоянно. Я не была слишком хорошей дочерью. Обижалась, ругалась, хлопала дверями, билась в истерике, когда не знала, как остановить этот бесконечный поток претензий, заботы, тревоги, любви – всего сразу.
Я хотела тишины, а она говорила со мной говорить.
Я хотела свободы. А она – чтобы я вернулась до темноты. Даже если мне уже было шестьдесят.

Представьте себе картинку: лето, 10 часов вечера, у меня ночует моя внучка Сонечка. Стоим с соседкой возле забора и обсуждаем проблемы и беды нашего больного мира. Сонька ездит на велосипедике по двору. Вдруг раздаётся громкий, прямо таки генеральский приказ вышедшей из дома мамы:
"Майя! Домой! Внучке спать пора!"
"Мама, а ничего что мне 60?" - крикнула я в ответ, сгорая от стыда и глядя на хохочущую соседку...

Мы ранили друг друга не из злобы, а, наверное, из близости. Она не допускала дистанции и била, порой, прямо в сердце.
Но нигде не написано, что отношения между родителями и детьми должны быть идеальными.
Это не заповедь и не пункт в семейном уставе.
И уж точно не про еврейских матерей и их детей.
Тут другое, мои хорошие. Любовь – это не аккуратная линия, а узел. Порой такой, что и распутать невозможно.
Мы с ней не умели беречь друг друга.
Зато умели не исчезать, даже когда очень этого хотелось.

Аидише мама – это любовь, которая не может быть тихой.
Она шумит, жалуется, вмешивается, стонет, шутит, давит и спасает.
И когда мамы уходят, остаётся странная тишина, в которой вдруг некому спросить:
«У тебя всё хорошо? Тогда почему ты не позвонила?»
И ты понимаешь, что даже если сейчас наберёшь её номер, то противный голос тебе скажет, что мама не в зоне доступа.

Я – тоже аидише мама троих чудесных сыновей. Абсолютно разных. Да, я совсем другая аидише мама - время другое. Мы все сейчас другие. Но чем старше я становлюсь, тем больше проклёвывается всё её: привычка ждать звонка, привычка встречать детей вопросом: «Сыночек, ты кушал? (не ел, а именно кушал!)» «Застегни куртку – там такой холод (ветер, дождь, пурга, метель, всё что угодно…)

Написала и вдруг понял, просто поймала себя на том, что говорю со своими детьми её голосом. И ещё поняла: пока я спрашиваю «Сыночек, ты кушал?» - она рядом. И так будет всегда…
Эту песню я написала несколько дней назад. Проснулась ночью и написала… А потом ИИ доделал мою работу: написал музыку и спел…

https://www.youtube.com/watch?v=c_mcGnGlVxw