Убить прошлое ради будущего...

Парадокс,  это не скачок в пространстве, не вспышка света и не искажение реальности. Парадокс тоже имеет заметный  вкус. Медный, как кровь на губах, и сладковато-горький, как последний глоток холодного, почти горького  кофе в три часа бессонной  ночи, когда все решения уже приняты, а последствия их  еще не наступили...

Кэт знала этот вкус хорошо... Она жила с ним с того дня, как поняла, что для спасения миллионов жизней ей придется уничтожить единственного человека, который имел для нее огромное  значение...

Все началось не с катастрофы, началось почти обыденно и как то очень  просто...

2077 год...
Город «Новый Рассвет» тихо  вибрировал под огромным искусственным куполом, имитирующим идеальное небо...

Но Кэт помнила и настоящее,  пепельно-серое небо, с криками чаек. Теперь птиц давно уже не было...
Они исчезли за двадцать лет до её рождения, во время этой «Тихой Катастрофы»,  глобального коллапса земной  экосистемы, вызванного, как тогда всеми  считалось, цепью случайных научных и техногенных  аварий и даже многочисленных  политических ошибок. Мир не сгорел, нет, он просто… выдохся...

Кэт работала в «Хроносе», в крупнейшем  секретном институте, исследующем различные  временны;е аномалии. Она была там не просто рядовым  физиком; она была там «Странником»,  одним из немногих, чья нейробиология позволяла пережить без последствий  скачок между временами. Её напарником, ,,якорем"  в этом  настоящем, сегодняшнем  мире, её лучшим другом, её любовью был Джон...

Джон с его вечными очками, сползающими на нос, с руками, пахнущими машинным маслом и любовью его к старым книгам. Джон, который собирал модели вымерших птиц из дерева и мог часами говорить о квантовой нелокальности, глядя на неё так, будто она для него, самое сложное и прекрасное уравнение во всей Вселенной.

Их связь родилась не в огненной страсти, а в тишине совместных ночных дежурств, во фразах, которые не нужно было никому из них  договаривать. Страсть эта  пришла уже позже, пришла  естественно, как обычное дыхание. Она помнила его объятия: его твердые, уверенные пальцы, разглаживающие любое напряжение у неё на спине, потом скользящие чуть ниже, его прерывистое дыхание в ее   ухо, его тихий шепот...

Именно Джон, скрупулёзный и очень  дотошный, обнаружил эту необычную   аномалию...
В потоке временных данных он нашёл тот «якорь»,  точку невероятной устойчивости, источник всех ключевых событий, приведших к этой масштабной «Тихой Катастрофе» в их мире. Это была не просто какая то  ошибка, а чьё то сознательное, технологичное вмешательство!
Диверсия!
Кто-то в прошлом намеренно запустил эту цепь реакций. Миссия сегодняшних людей была очевидна: отправиться в это прошлое, найти того  диверсанта и остановить его...

Кэт вызвалась добровольцем...

Она должна была прыгнуть в 2047 год, за год до самого первого звена произошедшего в этой  цепи. Джон был категорически против...

— «Слишком рискованно, эти  данные вообще то неполные», – твердил он, его глаза за стёклами очков были полны немого ужаса. В ночь перед этим прыжком он пришёл к ней в камеру подготовки...

Он ничего ей не говорил. Он просто держал её, так крепко, что ей казалось, их рёбра сплетутся в единую решетку.
Его поцелуи были просто отчаянными, жадными, как будто он пытался вдохнуть в неё всю свою жизнь, всю память о себе. Их любовь в ту ночь была даже  не утешением, а каким то ритуалом прощания.  Она чувствовала слёзы на своих щеках, не зная, её это они или его...

Прыжок в прошлое был похож на исчезновение во вспышке  света... Мгновенная, яркая вспышка...
 
... 2047 год встретил её запахом бензина, сильного дождя и зелени,  дикой, буйной, почти пугающей ее с непривычки...
Город был очень шумным, грязным, но  и полным жизни. Кэт, под личиной исследовательницы из малоизвестного института, начала свои  поиски.
«Якорь» точно указывал на научный комплекс «Кронос-Исследования»...
И она нашла его...

Но диверсанта никакого нигде не было. Вместо этого она наткнулась на другую какую то подозрительную  аномалию. На молодого, блестящего, параноидально увлечённого теорией временных волн учёного,  по имени Джонатан Блейк. Застенчивый, неуклюжий, с взъерошенными волосами и глазами, слишком уж какими то старыми для его возраста. Он работал над стабилизатором квантовых полей,  прообразом технологии, которая уже через десятилетия позволит построить их «Хронос»...

Джонатан был гением и изгоем. Его теория о том, что время можно не просто изучать, но и «защищать» от сторонних вмешательств, казалась его  коллегам простым безумием. Кэт, очень изумлённая, узнавала в его черновых расчётах основы физики своего же времени. Он был здесь первопроходцем. И он был тоже  одинок в этом мире...

Она втиснулась в его жизнь под предлогом научного интереса. Сначала это была,  как бы какая то игра, незаметная разведка. Но Джонатан… он был зеркалом, в котором отражался знакомый прищур глаз, манера теребить карандаш, тихий, сдержанный смех. Это был Джон! Её Джон! Только на тридцать лет моложе, совсем  не знавший о её мире, об этой  «Тихой Катастрофе», о их с ней любви!

Её миссия как то даже рухнула в одно мгновение. Анализ данных, проведённый ею в этом укрытии, дал самый чудовищный результат...

«Якорь» этот, источник всех их будущих бед, не был диверсантом. Это был как бы какой то, наоборот,  защитный механизм. Кто-то (позже она поймёт, что это был их  «Хронос», только  из альтернативной линии времени) пытался изменить прошлое. А стабилизатор Джонатана, его теория, его жизнь,   были тем булыжником, который случайно попал в поток и вызвал всю эту лавину. Его открытие, его попытка «защитить» время, создала ту резонансную волну, которая и привела к всеобщему коллапсу. Невинное, благое его  намерение породило апокалипсис!

Джонатан Блейк теперь должен был умереть до того, как завершит свою работу...
До 15 апреля 2048 года...

Кэт сидела в своей крошечной съёмной комнате, глядя на дождь за окном, и её почти что рвало от всего этого  ужаса.
Она не должна была остановить эту  катастрофу.
Она должна была её совершить! Стать убийцей! Убить молодого, одинокого человека, который смотрел на неё сейчас  с растущим доверием и даже  обожанием. Убить Джона!

Она пыталась найти другой путь. Ломала голову над многими  уравнениями, искала всяческие обходные решения. Но все  временные линии, как показали её расчёты, были неумолимы... Смерть Джонатана была не просто возможностью всё это разом  прекратить, а уже острой  необходимостью. Математической константой в этом  уравнении для спасения всего  мира!

А он тянулся к ней от всей души. Она была для него сейчас  единственным человеком, который его так понимал. Они работали допоздна в этой захламлённой лаборатории, их пальцы иногда соприкасались над клавиатурами компьютеров. Он рассказывал ей о своём детстве, о мечте найти величайшую гармонию во Вселенной. Он был чистым, неиспорченным, тем самым человеком, которого она полюбила в своем будущем...

Однажды ночью, после долгожданного  прорыва в их  расчётах (он уже был в шаге от ключевого открытия), он не смог сдержать своих эмоций. Он схватил её за руки, его глаза сияли, как алмазы:

— «Кэт, ты понимаешь? Мы можем всё изменить! Сделать мир безопаснее, намного  стабильнее!»

Его энтузиазм сейчас был острым ножом в её груди...

Она не выдержала и разрыдалась. Он, смущённый, растерянный, попытался её как то  утешить. Неловко обнял. Его запах,  мыла, бумаги, нагретого металла аппаратуры,  был таким знакомым, таким родным для нее. Это был запах её Джона, но без всякой примеси будущего, без оттенка машинного масла того  «Хроноса». Это был сейчас самый  чистый источник. Она подняла на него заплаканные глаза и увидела в них не только сочувствие. Увидела то, что видела в глазах своего возлюбленного: преданность, нежность и пробуждающуюся страсть к ней...

Она ответила на его поцелуй, как женщина, отчаянно цепляющаяся за жизнь в самом сердце неизбежной смерти.
Этот поцелуй сейчас напрочь расколол её мир. В нём было всё ее  будущее,  все те ночи, страсть, тепло, которые ждали её (или уже не ждали?) в 2077 году. И было всё  их прошлое, обречённое на гибель...

Она сейчас отступила, бормоча ему свои извинения, и убежала. Но семя этого побега  было уже посеяно. Между ними возникло какое то  напряжение, почти  электрическое, мучительное, но  и немного сладкое. Он постоянно после этого ее побега от него, искал её взгляда, придумывал поводы для их встреч. А она, зная, что упорно и неотвратимо   ведёт его на эшафот, не могла больше  сопротивляться. Её влекло к нему магнитом своей же  вины и  своего  отчаянного желания...

Искра страсти вспыхнула где то через неделю. Поздняя ночь, пустая лаборатория, только гул серверов. Они долго спорили о параметрах поля, стоя так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Внезапно он замолчал, уставившись на неё:

— «Кто ты, Кэт? – тихо спросил он. – Откуда ты пришла? Иногда мне кажется, что ты знаешь обо мне всё. И это… меня уже как то даже  пугает!».

Она ничего в этот раз не ответила. Она потянулась и сама поцеловала его, уже без всякой  неловкости, с отчаянием обречённого. Поцелуй перерос в нечто большее. Он поднял её, посадил на край тяжёлого лабораторного стола, смахнув на пол стопки бумаг. Он снял с неё пиджак, потом блузку, его губы обжигали кожу её шеи, ключиц. Не было никакой нежности их этой первой ночи в этом моменте  будущего...
Была голодная, почти яростная жажда близости, смесь беспричинного страха, любопытства и предчувствия какого то  конца. Она помогала ему, торопливо расстёгивая его рубашку, впиваясь пальцами в его плечи.
Это был акт ее любви и предательства, поминовения и убийства. В его объятиях, под его тяжёлым дыханием у своего уха, она молча плакала в душе, а он, думая, что это слёзы ее от счастья, целовал ее  ещё нежнее.

После, когда они лежали в полумраке на разбросанных по полу лабораторных халатах, он обнял её и прошептал:

— «Что бы ни случилось, Кэт, этот момент… он наш навсегда! Он навсегда с нами!».

Она прижалась к его груди, слушая стук его сердца,  того самого сердца, которое ей предстояло так жестоко  остановить...

Дата эта неумолимо приближалась...
Кэт превратилась как бы в призрак. Она жила в двух временах сразу: в настоящем с молодым Джонатаном, где каждый миг их отношений был пропитан горькой и сладкой иллюзией, и в будущем с этим  Джоном, которое становилось для нее  всё более призрачным.
Её воспоминания начали как бы  мерцать. Иногда, глядя на Джонатана, она видела одновременно и юношу, и зрелого мужчину, который ждал её возвращения. Она понимала, что это и есть эффект временно;го парадокса. Чем ближе она к этой точке разрыва, тем тоньше становится нить, связывающая её с её же  собственным временем...

Она составила четкий план. Чистый, техничный, но  безболезненный. Это будет сбой в работе оборудования его лаборатории. Короткое замыкание!
Он будет работать поздно, он, кстати, всегда и  всегда работал допоздна. Она подделает некоторые  данные, чтобы он был именно в нужной точке в нужный час. Никакой крови. Только стерильная случайность!

14 апреля... Последний день... Последняя ночь...

Он был взволнован, стоя уже на пороге своего открытия:

—  «Завтра, Кэт! Завтра я соберу этот  прототип! Хочешь быть рядом?»

Его глаза сияли верой в завтрашний день, которого для него уже практически не существовало...

— «Да, – солгала она, улыбаясь через силу. – Я буду с тобой. Всегда буду!».

Он пригласил её к себе. Маленькая квартирка его была  завалена книгами. Он готовил ужин, неловко роняя ложки. Они много  смеялись. Пили дешёвое вино. Это был прощальный ужин, о котором знала только она одна! Потом он повёл её в спальню. Их последняя близость была пронзительной, полной непроизнесённых слов. Он любил её со всей страстью.
Она отвечала ему с отчаянной нежностью, пытаясь запомнить эту каждую секунду, каждое его  касание к ее телу, каждый его  вздох, чтобы унести это с собой в пустоту, которая ждала её после всего этого.
Когда волны наслаждения накрыли её лавиной, она  вцепилась в него, не в силах отпустить. Он тоже крепко обнимал  её, пока её тело не перестало содрогаться, и постоянно ей  шептал:

— «Я люблю тебя, Кэт. Кажется, я любил тебя всегда!».

Эти слова почему то намертво  убили в ней последнюю надежду на благополучный исход...

Утром 15 апреля она встала раньше него. Посмотрела на его спящее лицо, такое беззащитное. Наклонилась, поцеловала в лоб. На вкус её поцелуй показался каким то  медным... Вкусом крови...

В лаборатории всё прошло, как по нотам. Он возился со своим  прототипом, бормоча что то себе под нос. Она незаметно внесла некоторые  изменения в схему питания. Ещё час! Ещё тридцать минут...

— «Кэт, – окликнул он её, не отрываясь от панели управления. – Мне кажется, у меня что то  сейчас  получается. Посмотри!».

Она подошла к нему. Сердце ее сейчас  стучало так, что заглушало всё.
Она видела свою руку, тянущуюся не к нему, а к аварийному выключателю. Её рука в том будущем обнимала ее  Джона. А сейчас ее же рука в этом  прошлом вела  Джонатана прямиком  к гибели. Долг и любовь сплелись в тугой, какой то  неразрешимый узел прямо у неё в горле, застрявшим тугим  комом...

Внезапно он как то резко вздрогнул. Приборы звонко завизжали. Он увидел сейчас на мониторе то, чего быть не должно было. Его взгляд метнулся к изменённой схеме на её терминале. Потом медленно поднялся на неё. В его глазах промелькнуло непонимание, потом шок, и наконец, леденящее его душу прозрение. Учёный в его мозгу  сложил всё происходящее на раз и два!

— «Ты… – его голос был сейчас очень тихим. – Ты та самая интервенция из будущего? Та самая аномалия?».

Он даже не кричал на нее. Он просто смотрел, и в его взгляде была не ненависть, а бесконечная, какая то понимающая вселенская грусть. Он понял всё и сразу!. Понял, что его работа, его жизнь,  это была его ошибка. И она здесь для того, чтобы её исправить!

— «Я должен был умереть, да? – тихо спросил он. – Чтобы всё было исправлено?».

Она не могла ничего говорить. Она лишь кивнула, и слёзы ручьем  хлынули из её глаз.

Он посмотрел на бушующую на панели энергию, на искры, летящие от его прототипа. Потом снова на неё. Потом  улыбнулся... Той самой улыбкой, которую она так любила в своём Джоне в будущем времени... Улыбкой принятия всего и вся...

— «Не бойся ничего, – сказал он. – Я прощаю тебя!».

И прежде чем она успела что-либо сделать, он сам шагнул в эпицентр этого  нарастающего энергетического всплеска. И это не была случайность. Это был его сознательный выбор. Его фигура на мгновение озарилась ослепительным светом, а затем исчезла, испарилась без звука, оставив после лишь запах озона и полную тишину...

Глухой удар... Темнота...
Всё!

Кэт очнулась уже в капсуле «Хроноса»...
Возвращение ее было автоматическим. Вокруг суетились люди в белом.
Кто-то закричал:

— «Парадокс-волна сейчас затухает! Показатели стабилизируются! Миссия выполнена  успешно!»

Она выползла из капсулы, её тело ломило, на губах был тот самый медный привкус.
Она оттолкнула врачей и побежала по знакомому коридору. В главный зал. К мониторам...

На экранах, показывающих состояние мира, происходило какое то  чудо. Показатели биоразнообразия, которые десятилетиями падали, дрогнули и теперь ползли вверх.

«Тихая Катастрофа» отменялась, как плохой сон...

Она спасла мир...

—  «Кэт!» – позвал ее знакомый голос.

Она обернулась. К ней сейчас  шёл Джон. Её Джон.
Немного старше, чем в её воспоминаниях, с новыми морщинками у глаз. Он был жив. Реальность эта  сбила её с ног. Значит, смерть Джонатана не стёрла его полностью! Она создала новую ветку, где Джон выжил, но… кто он тогда теперь для нее?

Он подбежал, схватил её за руки, его глаза сияли:

— «Ты сделала это! Ты спасла всё!»

Он притянул её к себе в объятия.

И в его объятиях она так и  застыла. Потому что его запах… он был совершенно сейчас другим. Не таким, как до ее путешествия в прошлое... Что-то было теперь другое...
И когда он немного отстранился, чтобы посмотреть на неё, в его глазах она увидела безмерное облегчение, даже гордость, но… не ту глубину, не то всепонимание, что было еще  раньше. Он ничего, видимо, не помнил. Не помнил её отчаяния, её той миссии спасения. В этой новой альтернативной линии их судеб они были теперь просто коллегами. Возможно, друзьями. Но уже  не любовниками. Та ночь перед ее  прыжком, и все их предыдущие ночи,  их просто теперь не было совсем!

Он что-то говорил ей, о парадоксах, об их  новом мире. Но она ничего не слышала. Она смотрела в его глаза и видела в них отражение невинного человека, которого она полюбила в прошлом и которого убила там же. Джонатан Блейк умер, чтобы Джон мог жить в зелёном  мире с птицами.
Но тот Джон, которого она любила, умер вместе с Джонатаном в лаборатории 15 апреля 2048 года...

Она выполнила свой долг. Она принесла в жертву свою любовь. И теперь ей предстояло жить в спасённом, преображённом мире с человеком, который был его живым памятником и вечным напоминанием о её преступлении. Её награда и её проклятие...

Она прикоснулась к его щеке. Он улыбнулся, смущённый её каким то  необычным  взглядом. И Кэт поняла, что самое страшное во временных  парадоксах,  не их возникновение, а жизнь уже после них. Вкус той меди на губах теперь будет с ней всегда. Вкус ее выбора, ценою в целую  любовь...

Кэт убрала руку с его щеки... Ее это как то реально и сильно  обожгло,  так все это было ей  знакомо, и так чуждо одновременно...

—«Я… мне нужен воздух, подышать нужно!, — прошептала она, не в силах больше встречаться с этим новым, его  старым взглядом. — Извини, пожалуйста!».

Джон что-то ответил, но его слова растворились в гуле внезапно зазвеневшей у нее в ушах крови. Она вышла из операционного зала, прошла по стерильным коридорам «Хроноса» и вышла на улицу.

Воздух ударил в лицо. Он был сейчас совсем другим... Не фильтрованным, привычно нейтральным воздухом под куполом, а… уже душистым, вкусным, почти что живым. В нём витала и пыльца цветов, растений, и влага, и запах мокрого асфальта после дождя, а  дождь, это был настоящий дождь, он прошёл всего час назад. Она подняла голову. Купол был теперь полностью отключен. Над городом «Новый Рассвет» простиралось настоящее небо,  вечернее, в рваных облаках, окрашенных последними лучами солнца. И там, высоко, она увидела точку. Потом ещё одну. Это были птицы. Они вернулись...

Она закусила губу, чтобы не закричать. Её миссия удалась. Мир был исцелён. Цена этого была  у неё на  руках, липкая и невидимая, как паутина.

Вернуться в свою старую квартиру было нельзя,  в этой реальности её, скорее всего, уже не существовало, или в ней жил кто-то другой.

«Хронос» предоставил ей для этого  временное жильё,  казённую, безликую студию в жилом блоке для персонала. По дороге она видела лица людей. Они выглядели… немного какими то  растерянными. Счастливыми, но всё же как будто чем то  ошарашенными. Кто-то плакал, глядя в голубое и чистое, настоящее небо. Кто-то обнимал своих  детей.
Катастрофа, тень которой висела над человечеством уже  десятилетиями, вдруг совсем исчезла. Для них это было чудо... Для неё это был  приговор...

В студии она включила терминал. Получила доступ к своей новой биографии...
Кэтрин Рейес, старший хронооперативник, единственный выживший в этой  экспериментальной миссии по коррекции временно;й аномалии в секторе 2047-2048... Награждена высшими отличиями и наградами.

Контакт ее для связи с ,, Хроносом" теперь был такой:

Джон Майклс, ведущий физик «Хроноса», координатор проекта.

Её друг. И не более того...

Она закрыла глаза.
Джонатан... Последний его  взгляд.

Последняя его улыбка:

—  «Я прощаю тебя!».

Она сжала голову руками, но слёз сейчас не было. Они сгорели тогда в той лаборатории вместе с ним. Осталась только пустота, гудевшая в такт её сердцу...

На следующий день её вызвали на брифинг...
В комнате с белыми стенами сидели трое: директор «Хроноса», психолог и… сам Джон. Он кивнул ей, деловито и дружелюбно...

— «Оперативник Рейес, — начала директор, пожилая женщина с острым взглядом. — Ваш отчёт был… очень краток. Заполните все  недостающие  пробелы. Что именно тогда  произошло в момент коллапса аномалии? Опишите это поподробней!»

Кэт говорила почти на автопилоте. Она создала даже очень  правдоподобную историю о борьбе с «временным диверсантом», о случайном повреждении оборудования, приведшем к гибели ключевой фигуры,  учёного Джонатана Блейка. Она называла его имя, и каждый раз её язык становился каким то  ватным. Она чувствовала на себе взгляд Джона. Он как то внимательно изучал её...

— «Вы утверждаете, что Блейк был случайной жертвой? — переспросил Джон. Его голос был ровным, очень  профессиональным. — Мои… наши архивные данные, которые проявились после парадоксальной коррекции, указывают, что его работа была фундаментальной для возникновения этой проблемы. Не слишком ли… это удобное совпадение?»

В его тоне не было никакого  подозрения, лишь научный интерес. Но он копал и копал, упорно...
Даже в этой реальности, даже не зная правды, его ум искал любые  закономерности...

— «Временные линии были  нелинейны, — выдавила Кэт. — Его смерть стала каким то триггером. Я не планировала этого!».

Это была самая страшная правда, которую она могла позволить себе сказать...

Брифинг закончился. Джон догнал её в коридоре...

— «Кэт, постой. Извини, если я был резок. Просто… какие то данные не сходятся. Ты выглядишь очень уж чем то потрясённой. Это нормально, после такого… — Он искал слова. — Хочешь выпить кофе? Как коллеги. Иногда полезно проговорить о чем-нибудь!».

Коллеги... Слово упало между ними, как стеклянная перегородка...

— «Я не могу, — сказала она. — Я… очень сегодня  устала».

— «Понимаю. Тогда как-нибудь в другой раз!».

Он улыбнулся, и уголки его глаз собрались в знакомые лучики морщин. Её сердце сжалось. Она видела в этой улыбке отголосок того  Джонатана, его последнюю улыбку. Она отвернулась и почти побежала прочь...

Жизнь начала навязывать ей новый порядок. Её восстановили на службе, но не как «Странника»,  технология временных прыжков была теперь полностью  заморожена после успеха её миссии,  как слишком опасная.
Её перевели в аналитический отдел, изучать «наследие этого  парадокса»,  те изменения, которые новая временная линия внесла в их историю мира...

Работа была почти адом. Каждый день она натыкалась на следы Джонатана Блейка, которого в этой реальности почти уже не помнили.
Осталась одна запись в архиве:

— «Подающий надежды физик, погиб в результате несчастного случая в лаборатории в 2048 году».

Его труды, не завершённые, никем не оценённые, пылились теперь  в архивных цифровых подвалах.
Его открытия, которые легли в основу их сегодняшнего «Хроноса», были приписаны теперь  другим. Он же  был почти полностью стёрт. И только она знала его настоящую цену. И только она помнила тепло его рук и губ...

Джон стал появляться в её жизни с той  настойчивостью, которую она не могла даже  объяснить. Он приносил отчёты, спрашивал ее мнение, приглашал в столовую. Он явно тянулся к ней, чувствуя какую-то невидимую связь, которой не мог дать названия. Для него это было начало. Для неё же, это было  бесконечное, мучительное эхо того страшного конца...

Однажды вечером он зашёл к ней в кабинет, когда она засиделась допоздна, уставившись в экран с фотографией Джонатана,  единственной, которую она нашла...

— «Опять сидишь за работой? — спросил Джон, ставя перед ней бумажный стаканчик с чаем. — Ты себя загнала, Кэт!».

Она молча смотрела на экран...

Джон проследил за её взглядом.

— «Джонатан Блейк, — прочитал он вслух. Голос его изменился, стал задумчивым. — Странно! Когда я вижу это имя… у меня возникает какое-то смутное чувство. Почти,  как дежавю. Как будто я должен был его хорошо  знать!».

Кэт резко выключила монитор.

— «Призраки прошлого, — хрипло сказала она. — Побочный эффект коррекции. Не обращай внимания на это!».

Он сел на край её стола, игнорируя её напряжение.

— «Знаешь, у меня тоже бывают… какие то проблески. Обрывки разных снов. Лаборатория какая то...
Искры какие то... И… чьё-то лицо. Женское лицо, красивое... Я не вижу его чётко, но чувствую… какое то ее отчаяние. И любовь еще ее даже... Такую сильную, что от неё мне становится  больно!».

Он посмотрел на неё:

—  «Иногда мне кажется, это было  твоё,  как бы твоё лицо во снах».

Тишина в кабинете стала очень густой, очень звучной.

Кэт чувствовала, как рушится последний оплот её самообладания. Он всё помнил! Не разумом, но чем-то глубже,  клеточной памятью что ли,  эхом из стёртой той реальности. Его душа, душа того Джонатана, тосковала по ней сквозь эту огромную  стену времени...

— «Это непрофессионально, Джон, — прошептала она, глядя в свой стаканчик. — И болезненно. Не копайся ты в этом!».

— «А если я хочу? — Его голос прозвучал тихо, но твердо. — Что, если это не просто «побочный эффект»? Что, если в этом что-то настоящее было и есть?»

Он протянул руку  к её руке, лежащей на столе. Искра побежала по ней,  та самая, что была тогда, в их прошлом. Она резко дёрнулась, как от сильного ожога...

— «Нет! — вырвалось у неё, и в голосе зазвенела паника. — Ты ничего  не понимаешь! Ты не можешь этого хотеть! Ты…»

Она замолчала, задыхаясь...

Он убрал руку, его лицо стало каким то  замкнутым.

— «Извини. Я переступил границы. Просто… с тобой я чувствую, что эти границы уже когда-то были стёрты. И мне жаль, что я не помню, как это произошло!».

Он ушёл, оставив её дрожащей в ознобе...
Она понимала, что так продолжаться дальше  не может. Она либо сойдёт с ума, либо сорвётся и расскажет ему всё, превратив его спасённую жизнь в такое же проклятие, как и  её собственная. Надо было бежать. Уйти из этого «Хроноса». Исчезнуть куда то...

Она подала рапорт об отставке. Директор, уважая её вклад и состояние, подписала  его. Последний день ее работы всё же пришел...
Кэт выносила из кабинета свои  личные вещи,  их было смехотворно мало. В дверях она столкнулась с Джоном. Он выглядел сейчас очень  серьёзным...

— «Я об этом услышал. Почему ты уходишь, Кэт?»

— «Мне так нужно… уйти от всего этого!».

«От меня тоже?» — спросил он прямо.

Она не ответила, пытаясь пройти. Он преградил ей путь...

— «Я не приму этого, — сказал он, и в его глазах загорелся тот самый огонь, упрямство Джонатана, который никогда не отступал перед загадкой. — Я рылся в этих данных. В обрывках, оставшихся от той старой временной линии. Там есть некоторые странные совпадения. Твой физиологический отклик на определённые временные метки. Мои собственные сны. И смерть этого Блейка… она слишком идеально ложится в точку разрешения этого парадокса. Слишком… это как то ,  даже подозрительно!».

Кэт похолодела:

— «Что ты хочешь этим мне  сказать?»

— «Я хочу сказать, что ты что-то скрываешь. Что-то огромное. И это что-то связано со мной. Я это чувствую в своих даже косточках, Кэт!»

Он схватил её за плечи:

—  «Кто я для тебя на самом деле? Кем я был?»

Его взгляд, полный боли и жажды правды, сломали у нее  последнюю преграду. Она устала нести это одна!

— «Ты был для меня всем, — выдохнула она, и голос её сорвался. — А  я убила тебя!».

Она рассказала ему всё. Не как для  отчёта, а как свою исповедь. О Джонатане. Об их встречах. О любви, которая родилась в тени того смертного приговора. О лаборатории. О его последнем шаге. О его прощении. Она говорила, рыдая, не в силах остановиться, вываливая на него груз вины, боли и вечной тоски...

Джон слушал ее, не прерывая. Его лицо стало каменным, только глаза, за стёклами очков, отражали бурю,  шок, неверие, даже  иногда ужас. Когда она закончила, в комнате повисла гробовая тишина...

— «Так вот кто я, — наконец проговорил он, и его голос был сейчас  чужим. — Я  призрак? Я, та ошибка, которую тогда пощадили. Я живу, потому что более достойный я, тогда  умер?».

— «Нет! — вскрикнула Кэт. — Ты жив! Ты здесь! И мир жив! Он пожертвовал собой, чтобы это случилось! Чтобы ты жил!»

— «Но он не жертвовал мной! — взорвался Джон. — Он жертвовал собой! А я… я просто тень, оставшаяся после него. Ты любила его? А ко мне ты что чувствуешь? К живому напоминанию о твоём преступлении?»

Её молчание было красноречивее любых слов.

Он медленно отступил на шаг, как будто отшатываясь от неё. Его лицо выражало такую душевную муку, что ей захотелось исчезнуть.

«Я не могу, — прошептал он. — Я не могу это принять. Прости».

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Кэт осталась одна в пустом кабинете, с мёртвым грузом правды, которая не принесла облегчения, а только ранила ещё одного человека,  того, кого она пыталась спасти любой ценой.

Она ушла из «Хроноса» в тот же день. Нашла крошечную квартиру на окраине города, в старом районе, где ещё сохранились следы «старого мира». Устроилась простым лаборантом в ботанический сад, который теперь бурно разрастался, наполняясь вернувшимися видами растений. Работа руками, с землёй, с ростками, давала иллюзию покоя. Она старалась ни о чём  не думать. Но мысли возвращались к ней каждую ночь.

Через месяц она увидела его. Он стоял у входа в сад, в гражданской одежде, и смотрел на цветущую магнолию. Он казался постаревшим, ссутулившимся. Она хотела улизнуть, но он её уже заметил.

— «Я искал тебя, — сказал он просто. — Тяжело было найти».

Она молча ждала, что будет дальше, сердце колотилось где то  в горле.

«Я тоже  ушёл из «Хроноса», — сообщил он. — Не могу там больше быть. Всё напоминает… ну, ты знаешь... Я стал преподавать физику в университете. Простую, классическую физику. Без всяких временных парадоксов».

«Это… хорошо», — только смогла выдавить она.

— «Нет, — он покачал головой. — Это бегство. Как и твоё».

Он подошёл еще ближе:

— «Я не спал почти этот  месяц, Кэт. Я всё  анализировал. Не данные. Себя. Эти обрывки чувств, свои  сны. И я пришёл к выводу». — Он глубоко вздохнул. — «Я  не он! Джонатан Блейк был уникальным человеком, который полюбил тебя и сделал свой  выбор. Его больше нет. Но я… я  его возможность. Возможность, которая выжила в этом новом мире. У меня его воспоминания, его потенциал, его… душа, если хотите. Но мой опыт, это только мой,  собственный. И мой выбор, тоже  только мой!».

Он посмотрел на неё, и в его взгляде уже не было той сокрушительной боли, а лишь какая то  усталая решимость.

— «Я не могу требовать, чтобы ты любила меня. И я не могу быть его заменой. Это было бы нечестно по отношению к нему, к тебе, ко мне. Но я также не могу отрицать то, что чувствую. Тяготение к тебе. Любопытство. Даже боль, она теперь часть и  меня. Так же, как и он!».

Кэт слушала, не веря своим ушам.

— «Я не предлагаю тебе роман, Кэт. Я предлагаю… хотя бы диалог. Между двумя людьми, которых сплела вместе эта  чудовищная история. Между палачом и жертвой, которые, по иронии судьбы,  одно и то же лицо с разных сторон этого  временно;го разлома. Может быть, мы сможем найти способ жить с этим? Не забывая ничего. Не прощая, может быть. Нуу,  просто… жить. Рядом друг с другом...»

Он протянул руку.  Не для объятия. Просто свою руку ей...  Мост через такую пропасть вины, боли и невозможности жить так дальше...

Кэт смотрела на его руку. На лицо, которое было так знакомо и такое уже другое...
Она думала о Джонатане. О его последней улыбке. Он простил её. Может быть, его последним желанием было не просто спасти мир, но дать им,  этой странной, искалеченной версии себя и женщине, которую он полюбил, еще какой то  шанс. Не на старую любовь, а надежду на что-то новое. Хрупкую надежду... Хоть и с трещинами, как сам этот исцелённый мир...

Медленно, будто против воли всего своего существа, она подняла руку и коснулась его пальцев. Прикосновение не было сейчас искрой. Оно было просто  тёплым и человечным. Как бы напоминанием, что они оба живы, живы вопреки всему...

«Я не знаю, как дальше будет, — тихо сказала она. — Я не знаю, получится ли у нас».

«Я тоже не знаю, — ответил Джон. — Но мы можем с тобой  попробовать».

Они стояли так, под цветущей магнолией, в мире, где сейчас пели птицы, держась за руки,  не как любовники, а как уже сообщники в величайшей тайне их  времени,  этой тайне жертв, которые никак не дают покоя живым. Долг ее был исполнен. Любовь  ее была предана... Но из их пепла, возможно, получилось вырастить что-то ещё. Не счастье. Не забвение. Но тихое, общее перемирие с этим  прошлым. И в этом был свой горький, медный, но всё же необходимый для этой  новой жизни вкус...