Крылов и дальневосточные мифы

Вы знали, что Иван Андреевич Крылов писал свои басни под влиянием мифов дальнего востока, с помощью которых исследователи XVIII века знакомили закостеневшее, чопорное российское дворянство с удивительным и неведомым до того миром северных народов? Конечно же, нет. Потому, что это неправда. По крайней мере, о таком влиянии нигде не говорится) Но...

Недавно мне посчастливилось столкнуться с книгой Татьяны Муравьёвой "Мифы дальнего востока". В ней приводятся примеры и разбираются мифы коренного населения того далёкого края. Среди мифологических существ особое место занимает ворон (Куркыль), который обладает практически божественными силами. В одном из мифов он крадёт солнце, кладёт его себе за щеку и садится на ветвь высокого дерева. Представляете себе эту картину? Ворон на дереве, из клюва которого торчит кусочек жёлтого диска. Ничего не напоминает? Не знаю, как вам, а мне сразу вспомнился персонаж Крылова из "Вороны и лисицы". В другом мифе рассказывается об олене и ките, которые решили выяснить кто из них сильнее, для чего начали перетягивать канат на берегу моря, ну, это же явно похоже на ситуацию, когда лебедь рак и щука тянут воз в разные стороны. Это, конечно же, исключительно выдумка, но почему бы иногда не отбросить прагматизм и не пофантазировать. Тем более весь наш мир является неповторимым сочетанием вымысла и правды, смешанных в самых различных пропорциях. В общем, представьте себе ненадолго, если бы Крылов создавал свои басни под впечатлением мифов и сказок северных народов. И для начала нужно немного углубиться в контекст.

Упомянутые мной мифы относятся к фольклору чукотско-камчатской группы народов. Это чукчи, коряки, кереки и ительмены. Вместе с эскимосами и алеутами они являются потомками древнейшего населения северо-востока Азии. Их появление здесь датируется 4 – 3 тысячелетием до н.э. Они населяют самую крайнюю северо-восточную оконечность нашей страны. Их мифология уникальна. Во-первых, из-за определённой степени изолированности её носителей она к XVII веку (а именно тогда русские впервые сюда попали) сохранилась почти в первозданном виде и несла в себе мировоззрения их предков. Во-вторых, из-за отсутствия письменности мифы эти долгие столетия существовали только в устной форме, и нам очень повезло, что нашлись люди, которые зафиксировали эту часть культурного слоя. Это равносильно тому, если бы учёным удалось напрямую поговорить с древними греками, жившими в те далёкие времена, когда ещё не было известно о подвигах Геракла. И тут важно понимать, уникальность тех обстоятельств, которые сошлись в начале 1700-х.

Если отбросить споры о том, как Сибирь в целом и Дальний Восток в частности были присоединены к России, то в сухом остатке получим, что границы нашего государства активно сдвигались на восток, начиная с похода Ермака в 1581 году, и практически достигли текущих пределов к концу XVII века. В это время на подмостки исторической арены стремительно ворвался Пётр I. К слову сказать, его внимание к делам на востоке страны мало освещено. И это не удивительно, страсти в то время кипели на стыке с европейскими государствами на западе и Османской империей на юге. Но для нашей истории важно, что вернувшись из Великого посольства, он загорелся идеей реформ, и кроме всего прочего приложил руку к системе образования, венцом коего начинания стало образование в 1724 Петербургской академии наук. Благодаря этому наука в России вышла на качественно новый уровень. Зародился новый для нашей страны институт, целью которого стали сбор и преумножение знаний. Причём в отличие от европейских аналогов подчинялся он государству и соответственно работал в его интересах. Кроме того, к моменту присоединения Камчатки (10-е годы XVIII века) возникло предположение, что через эти земли можно попасть в Северную Америку. В связи с чем, Пётр снарядил первую Камчатскую экспедицию во главе с Витусом Берингом, которая должна была исследовать дальневосточный рубеж нашей страны и составить подробную карту побережья. Экспедиция продлилась два года (1725-1727). Земля соседнего континента так и не была обнаружена, поэтому вернувшись, Беринг предложил проект новой экспедиции к берегам Северной Америки и Японии. К сожалению, Пётр I к тому времени уже почил, но новое правительство предложение приняло с воодушевлением. Более того было решено так же выполнить широкомасштабное исследование, как северного побережья страны от Печоры до Чукотки, так и Сибирских земель, о которых, к слову сказать, на тот момент сведений было не так много. В рамках Великой Северной экспедиции были сформированы девять независимых отрядов. Один из них – академический, состоявший из учёных — членов Петербургской Академии наук. Его задачей было исследование внутренних районов Восточной Сибири, в частности относительно недавно присоединённой Камчатки. Учёные выдвинулись из Петербурга в 1733 году. По пути они изучали флору и фауну, собирали коллекции редких растений, проводили геологические и метеорологические исследования, и в 1737 году добрались до Якутска. Здесь профессорский состав, справедливо решив, что он принесёт большую пользу при работе с архивами, а покорение неизведанных земель – дело молодых и дерзновенных, волевым решением отправил на Камчатку молодого, 26-летнего студента Степана Петровича Крашенинникова. И, честно говоря, они не прогадали, так как неизвестно, как бы сложилась судьба камчатской части экспедиции, если бы отправили кого-то другого. Список порученных ему заданий был весьма обширен. В него входили: географические описания, метеорологические и гидрографические наблюдения, минералогические, ботанические, зоологические, этнографические и исторические исследования. И будучи человеком весьма ответственным, он выполнил их в полной мере. За четыре года он «исколесил» полуостров вдоль и поперёк, длина учтённого им пути в процессе исследований составила более 1700 км по побережью и 3500 км внутренних маршрутов. Им были собраны бесценные сведения о природе, полезных ископаемых, жизни и языке коренного населения. В Петербург он вернулся спустя 10 лет после начала путешествия. А спустя ещё 12 он на основе своих работ подготовил для печати рукопись «Описание земли Камчатки», которая не только долгое время оставалась основным источником знаний об этом крае, но и стала, по сути, первым научно-популярным произведением, так как была написана живым литературным языком. Карамзин даже отметил этот труд в «Пантеоне российских авторов» изданном в 1802 году.

Но всё же при чём тут Крылов? И вот она – минутка конспирологии) Великий баснописец с детства занимался самообразованием и являлся книгочеем. Не мог он пропустить и книгу Степана Петровича. Дело в том, что до 70-х годов XVIII века государство обладало монополией на типографское дело, и не сказать, что каталог печатных изданий сильно баловал своего читателя разнообразием. Естественно основная масса книг была на церковную тематику, но свои типографии так же имели и военное ведомство, и научные заведения. И для того времени книга Крашенинникова имела ту же привлекательность для молодого пытливого ума, что и произведения Жюля Верна век спустя. Стоит так же отметить, что в 1779 году, когда Крылову было 10 лет, вопрос о Дальнем Востоке снова возник на повестке дня. В этот год Екатерина II объявила чукчей подданными Российской империи, вызвав тем самым повторную волну интереса к тому далёкому, загадочному краю. Первые басни Ивана Андреевича, которые были замечены публикой, появились в печати спустя 27 лет. И понятное дело, что возникли они не на пустом месте, а явились результатом богатого жизненного опыта, отточенного мастерства и нетривиального взгляда на жизнь. Не смотря на то, что эти произведения являлись, прежде всего, сатирой на пороки современного общества, форму, которую выбрал автор, была иносказательной, в чём-то мифологической. Главными героями его басен зачастую являются животные, которые ведут себя, как люди, наделённые определёнными чертами характера. Они являются полноценными персонажами, а не просто функциями, которые в сказках чаще всего предназначены для продвижения героев-людей по сюжету. Это же характерно и для мифологических сказок северо-восточных народов. В их виденье мира в принципе не было чёткого различия между животными и людьми, а персонажи нередко переходили из одной формы в другую. Кроме того, некоторые басни Крылова эпизодически, не содержанием, но формой, совпадают с некоторыми мифами. У творческих людей нередко при чтении книг возникают мыслеобразы, которые в дальнейшем могут воплощаться в их произведениях. Так ворон с солнцем за щекой становится вороной с сыром, а кит и олень, перетягивающие канат – лебедем, раком и щукой, не сумевшими сдвинуть воз с места.

Но если серьёзно, то для меня книга Муравьёвой стала приятным открытием богатства культуры народов нашей страны. Было интересно узнать о жизни и мировоззрении этих людей. Стало жаль, что нам не рассказывали об этом в школе. Греческая мифология – это, конечно, круто, и о ней нужно знать, ведь она повлияла на весь мир, но с моей точки зрения не менее важно рассказывать и о культурных основах людей, которые населяют нашу страну. Ведь насколько интереснее, когда твоим «соседом» является не «чукча из анекдота», а человек, который умудряется выжить в ледяной пустыне и способен на утлом судёнышке вести охоту на кита.