Малявы. Из цикла Лагерные посиделки

До эпохи смартфонов и прочих гаджетов в тюрьмах и лагерях Советского Союза, а впоследствии и Российской Федерации, вычислить самозванца было делом архитрудным.
Вот, к примеру, какая-нибудь оторвавшаяся от реальности шпана решала назваться вором в законе — высшим, как мы знаем из книг и кинематографа, титулом в преступной иерархии.
Привозят такого на зону, или заезжает он на одну из лесных командировок.
По правилам, его сначала кидают в карантин, до распределения, в общий барак.
 Могут и в одиночку посадить — это зависит от сопроводиловки, которую нарисовали в личном деле в оперативной части СИЗО.
Так обычно и начинается путь подследственного, а затем и осужденного.
Какую «тачковку» — биографию — ему состряпают опера, по такой он и будет двигаться по этапу, от тюрьмы до колонии.
Как правило, за спиной у таких самозванцев — жизнь, безупречная по уголовным меркам.
 Некоторые даже когда-то были «с именем»: вор в законе, положенец или бродяга.
 Кристально чистые, одним словом, репутации в этом закулисье.
Какой-нибудь «фрайер на катушках» не прокатит — его мигом выкупят острые глаза лагерной босоты.
 А там такие нерпы попадаются: смотрят тебе в глаза, а пятки видят. Некоторым бы не в тюрьмах чалиться, а кандидатские по психологии защищать.
Иных ломали в Соликамске, на «Белом лебеде».
 Был человек правильным и честным ворОм.
 Шагал по жизни без сколов и запятых, а в красной зоне попал под пресс, где его воровскую судьбу и переломили суки.
Надо пояснить: весь произвол и беспредел чинятся только с подачи оперов и режимников.
 По своей инициативе ни один «козёл»-активист на такое не пойдет.
 Бывают, конечно, разные ситуации и исключения, но правило железное.
Настоящий же блатной в своей стихии — как рыба в воде.
 Но как ему подтвердить свой статус, когда вокруг — лишь стены и нары?
Телефонов, обычных, а тем более с видеокамерами, тогда и в помине не было.
 Вся связь по пенитенциарным артериям уголовного мира держалась на малявах. Провозили их из зоны в зону по-разному: подшивали в бушлаты, прятали в обуви.
 Но серьезные мульки — воровские прогоны — ныкали с особым тщанием.
Либо — на кишке.
 Глотали.
 А потом, по приезде на место, путем дефекации доставали ценную бумагу из переваренной перловки, видом напоминающую кусок дерьма.
Более удобный вариант — везти груз, не глотая.
 Засунуть «торпеду» себе, пардон, в жопу.
 Дёшево и сердито.
Только рассчитать время отбытия и прибытия надо грамотно, чтобы «пуля» — малява — не пересидела в заднем проходе.
 А то конфуз неминуем.
Прошу извинить за излишний натурализм, но иначе суть повествования потеряет свою правдоподобность и биографическую честность.
 А я этого не люблю.
Особенно удобно было объявиться такому лже-Дмитрию на лесных командировках.
Там он мог прокатить на этой афере до самого конца срока — несколько лет. И такие прецеденты были.
Пользоваться всеми благами, быть в почете, уважении и авторитете у окружающей братвы и мужиков на лесоповале.
 Ему, как вору в законе, по приезду отдавали воровской общак — а это могли быть немалые деньги, особенно там.
 Не один десяток тысяч, в разной валюте.
Теперь же любого можно пробить в мгновение ока: кто он, откуда и что из себя представляет.
 Романтика контрабандной малявы, доверия и «слова» — канула в цифровую лету.