Дропа

Я приехала сюда по этнографическому гранту с целью записи того, что мой руководитель называл современным фольклором. Поэтому сразу оговорюсь, я не биолог, не палеонтолог и не антрополог. Но общие представления имею. Как и образование, может быть вы заметите это по моей культуре речи.
 
Я не знаю, стоит ли сообщать о моей находке, но в моей ситуации я все же решила записать кое-что. Несколько туристов сообщили, что по рассказам местных жителей здесь обитают дропа. Потом вышла серия журнальных статей.
 
Мы решили, что это как минимум интересно. Потому что это современная легенда была в Китае, а теперь, спустя несколько десятилетий, здесь, в Латинской Америке. Ну, и у нас были проблемы с реализацией гранта. Я отправилась изучать фольклор, то, как старая уфологическая утка возродилась на другом континенте.
 
Я снимала частный дом в городке. Это оказалось дешевле местной гостиницы. Здесь было довольно чисто и имелись все удобства. Хозяин, пожилой гуанчи, жил в отдельной пристройке.
 
Днем я ходила по городу и расспрашивала жителей, иногда доходила до пригородов, небольших деревенек. Обедать в кафе я побоялась и готовила себе сама. Моя наглая профессия уже давно перестала вызывать у меня какой-либо чувство смущения. Я не спрашивала в лоб, а старалась завести непринужденный разговор и уже потом невзначай задать несколько вопросов по теме. Принцип включенности отлично работал бы, если бы я так не выделялась из толпы.
 
Один раз я случайно упомянула дропа при хозяине. Он сказал, что его двоюродный племянник видел их. Я вначале не предала этому значения, но потом, когда мои интервью не привели ни к какой новой информации, вспомнила о хозяине.
 
Гуанчи не знал, зачем я здесь, и удивился, когда я попросила его дать координаты племянника. Деревня, где жил тот, находилась далеко в горах. Ехать туда показалось мне уже полнейшей глупостью. Но мое время кончалось, а ничего интересного я не нашла, поэтому на следующее утро я наняла машину и к обеду, после тряски на каменистых серпантинах оказалась в заросшей кустарником деревне, где почти не было ровных улиц. Они или спускались вниз, или поднимались в гору.
 
Хозяин говорил на испанском довольно плохо. Наверное, это наложилось на мои проблемы с этим языком. В общем, племянник Мигель дропа не видел. Тем не менее, он был рад нашей встрече и весточки от дяди, которого оказался не намного младше. Он работал в саду, когда я его нашла, и весело повис на рабице во время разговора. Кажется, я ему понравилась, он довольно открыто бросал взгляды на мою грудь. В конце разговора он вдруг сказал, что хотя дропа он не видел, но они несомненно есть, потому что их видела кузена Джоанна.
 
Кузена оказалась средних лет бойкой женщиной, развешивавшей белье на соседней улице. Она выглядела наиболее адекватно из всех родственников. Она позвала меня выпить чаю. Мы посидели за столом около ее дома. Джоанна долго с интересом расспрашивала меня, кто я и откуда, и удивилась цели моего приезда. Она сказала, что действительно видела дропа, но давно, еще в юности и с большого расстояния, в горах. Их были несколько, шли цепочкой, издалека совсем как люди. Больше ничего. Горожане могли рассказать куда более красочную историю.
 
А показали их настоящие гуанчи из высокогорной деревни. Они, мол, торгуют с этими созданиями, меняются чем-то. Вся эта история выводила легенду на новый уровень. Я не понимала, как возникшая недавно газетная сенсация могла быть известна этой женщине в молодости. Она явно говорила неправду, но по моему опыту можно было предположить, что она действительно получила какие-то сведения от горцев, только недавно. Но интервьюировать аборигенов на тему современных легенд было намного интереснее.
 
Проблема была только в том, чтобы добраться до еще более высокогорного поселения. Я сняла комнату у Джоанны, а утром отправилась искать машину. Меня отвез тот же Мигель.
 
Деревня находилась на изрядной высоте. Здесь не было не только мобильной связи, но и сигнала местных радиостанций. Несколько десятков хижин из плохо обработанных досок и шумные дети, гоняющие мяч. На площадке в центре сидела тепло укутанная старуха. Она говорила на ломанном испанском. Взрослые на поле, объяснила она. Чуть ниже горы образовывали пологие трассы, на которых рос какой-то злак. Я нашла стул и принялась ждать. Молодые почти не говорила на испанском. Уже вечерело. Я заплатила им небольшую сумму, и они пустили меня на ночь в одну из хижин.
 
Утром мне удалось заинтересовать молодого гуанчи по имени Диего. Ему совсем не интересно было то, что я спрашивала, по сравнению с интересом ко мне. Он более или менее понимал меня. Он понял, что я интересуюсь дропа, но отказался рассказывать о них, потому что мог показать.
 
Все это мне уже не нравилось. Он звал меня в лес вместе с двумя другими парнями, примерно нашими ровесниками. Я долго колебалась, но потом решилась.
 
Мы долго шли через горный лес, прыгали по скалам или пробирались через кустарник. Мы все устали и почти не разговаривали. Они не предпринимали никаких действий в мою сторону, только иногда пытались пропустить меня вперед и упереться взглядами а мой зад. Мы сделали две остановки и перевалили через небольшой хребет, когда было уже за полдень.
 
На одной прогалине я заметила что-то вроде тотемного столба, высокая жердь с бесформенной деревянной маской  и пучками травы в виде волос. Мои спутники подошли ближе и замерли.
 
- Бежим! - крикнул Диего. - Они выставили предупреждение...
 
Все трое повернулись и бросились вверх по склону. Я помедлила секунду и побежала за ними. Кажется, это произошло минут через пять. Я сильно отстала, непривычная к бегу в горной местности и продираясь через заросли. Меня что-то сбило с ног, будто бы натянутая веревка. Я упала как подкошенная, услышала негромкие вскрики и шум листвы, и мне на голову набросили мешок. Я поняла, что вдыхаю какое-то усыпляющее вещество, бывшее в мешке, и потеряла сознание.
 
Я пришла в себя в полутьме и решила, что еще сплю. Я лежала на подстилке из листьев, в каком-то каменном гроте. Рядом со мной сидели два животных. Точнее я вначале так подумал, что это животные. Не буду описывать мой испуг, смешанный с интересом. Один из них потянул меня за руку, принудив подняться. Они вывели меня ко входу в пещеру. Здесь стоял невысокий частокол, горели костры. Меня окружило пара десятков этих существ. Я помню, что бегала по ним глазами и совершенно не думала в тот момент, что мои представления и представления всего человечества перевернулись с ног на голову. Я думала, как я могу бежать от них.
 
Они были ростом чуть больше метра, очень коренастые, приземистые, с невероятно широкими руками, ногами и туловищем. Одеты в грязно-серые балахоны. Головы совершенно не напоминали человеческие. Морды почти черепашьи. Круглые глаза без выражения, широкие скулы, большие ноздри и широкий рот. Руки свисали почти до земли, но при этом не казались длинными за счет короткого торса. Длинные широкие ступни без обуви заканчивались тремя пальцами с широкими ногтями. Кожа темно-серого цвета.
 
Они переговаривались между собой на отрывистом гортанном языке. Они долго смотрели на меня и говорили. Некоторые приближались ко мне и осматривали со всех сторон. Постепенно они разошлись. Одни ушли вглубь пещеры, другие куда-то за частокол. Двое, кажется те, кого я увидела в самом начале, принесли мне печеный батат в деревянной миске и воду в такой же миске. Я съела батат руками.
 
Весь вечер я просидела на лежанке в пещере, пытаясь придти в себя. Когда стемнело и они перестали сновать вокруг, я предприняла первую попытку бежать. Меня остановили часовые около частокола. Они преградили мне путь копьями. Я понимала, почему они не могут меня отпустить. О них не должно стать известно людям. Возможно, с некоторыми из местных они имели контакт, но я внешне сильно отличалась от гуанчей, и они не знали, чего ждать.
 
Так я провела несколько дней. Я ходила по пещере и поляне около нее. Один из них кормил меня овощами и каким-то мясом. Дропа жили видимо только в этой пещере. Она была очень глубокой и разветвленной. В глубине стояли палатки из стволов деревьев и листьев. Каждый дропа спал в отдельной палатке. Днем часть из них уходила в лес, вероятно, на поиски дичи, другие ухаживали за овощами на огороде за частоколом. Около полудня все они собирались вместе и хором произносили вслух какие-то речи, что-то вроде богослужения.
 
Я спала в палатке дропа, который меня кормил, по имени Каф. Примерно так произносилось его имя. Рюкзак с моими вещами, вероятно, остался в лесу, когда они меня поймали. Из вещей у меня было только то, что было на мне надето. Футболка, бюстгальтер, шорты, трусы, носки и кроссовки. Глубоко в пещере подземный ручей образовывал небольшое озеро. Воду из ручья дропа пили, а в озерце стирали свою одежду. Я приноровилась купаться в нем, когда никто не видел.
 
По нужде я ходила в кусты около частокола. В один вечер я пописала в углу пещеры, совсем рядом с палаткой. Уже одевая трусы, я заметила, что рядом в полутьме стоит Каф и наблюдает за мной. В палатке я лежала всего в полутора метрах от него. Когда он заснул я заметила, что балахон его приподнялся между ног. Только теперь мне стало известно, что он мужчина, самец, и у него есть член. Ночью мне приснилось, что я у себя дома, и ко мне пришел мой бывший в виде дропа, и у него большой розовый член, приятный, с выступающими венами.
 
Следующим утром я проснулась посреди ночи с мокрыми трусами. Свет слабо пробивался через палатку. Я смотрела на Кафа, который мирно спал, приоткрыв свой безобразный рот. Я долго думала. Инфекции, возможная реакция с их стороны, наконец, как я сама потом буду на себя смотреть, все это проносилось у меня в голове. Я ощущала смесь желания и страха за последствия, наподобие того, что чувствовала несколько лет назад, когда решила прийти в постель к ночевавшему со мной в одной квартире двоюродному брату.
 
Я начала мастурбировать кончиками немытых пальцев и неожиданно для самой себя с глупой мыслью - член он и есть член - присела и наклонилась над дропа, приподняв край его балахона.
 
Он тут же открыл глаза, но не двигался и смотрел на меня. Между ног у него были какие-то бесформенные складки темно-серой кожи. Я коснулась их кончиками пальцев, потом сняла футболку, оголив перед ним груди. Его член появился из-под складок как голова черепахи и вырос на глазах. Он был светло-серого цвета. Я наклонилась и лизнула его, ощутив горьковатый вкус. От дропа исходил специфический резкий запах, возможно, пота. Но он был мне незнаком и не казался неприятным. Член был липким. В полутьме я разглядела, что он похож на червя, со складками или сегментами, без отдельной головки, тоньше среднего человеческого, но длинный, сантиметров тридцать. Я обхватила его рукой. Он был твердый и, казалось, не должен был гнуться. На конце я разглядела маленькое округлое отверстие, которое в этот момент начало толчками выбрасывать небольшие сгустки вязкой желтоватой жидкости. Они растекались по моим пальцам и текли дальше вниз.
 
Было похоже, что дропа кончает. Я скинула шорты и трусы и села на его член. Каф принялся быстро двигать всем телом, скорее дрожать. Я замерла. Что он кончил, я ощутила почти сразу - струя прохладной жидкости внутри.
 
Я вернулась на свою лежанку и, не одеваясь, раскинув в стороны ноги, принялась мастурбировать, глядя на дропа. Пальцами одной руки я сжимала соски. Существо тоже лежало и глядело на меня. По его лицу я не могла различить эмоции, но он смотрел на меня неотрывно, пока я не кончила. Перемазанная своей и его жидкостью, я натянула одежду и, не обуваясь, вышла из палатки.
 
Я ушла к частоколу и села среди густой травы. Мои щеки горели и все внутри дрожало. Мне было противно то, что произошло, но откуда-то изнутри прорывалось чувство желания и удовлетворения.
 
Я тогда не успела погрузиться в свои мысли, потому что минут через пять ко мне подошел Каф с тремя другими дропа. Они что-то оживленно обсуждали. Один из них по имени Ош подошел ко мне, задрал вверх мою футболку, оголяя груди. Я машинально дернула ее вниз. Тогда они подошли ближе и стали что-то громко говорить мне, почти кричали. Я оцепенела от страха.
 
У меня и в самых смелых мыслях, которые посещали меня, когда я спала рядом с Кафом, не было сношаться с кем-то из них еще. Ош снова дернул за футболку, а другой, имени которого я не знала, тронул мои шорты. Я знала, что их интеллект как минимум не уступает человеческому, но не воспринимала их как людей и тем более как мужчин. Я не за что бы не разделась перед четырьмя мужчинами, хотя у меня и бывали такие фантазии. Может быть, записывая это сейчас, я просто оправдываю себя, но тогда я не испытала какого-то ужаса или желания бежать, отбиваться. Но желания раздеваться у меня тоже не было. Кажется, я еще подумала тогда, что, может быть, они не намереваются совокупляются со мной, только посмотреть на меня без одежды.
 
Я встала в полный рост и сняла одежду, сложив ее на траву. Они внимательно рассматривали меня. Я стояла в свободной позе и едва заметно дрожала, подавляя страх и желание прикрыться хотя бы рукой. Ош сделал шаг вперед и ощупал своими толстыми шершавыми пальцами мою грудь. Другой запустил руку мне между ног и нащупал вход во влагалище. Они обступили меня и ощупывали со всех сторон, груди, живот, попу, промежность.
 
Ош потянул меня за руку, принуждая сесть на траву. Тут мне надо было вывернуться и отбиться, и я уверена, что они не предпринимали бы больше попыток, но я была как завороженная. Нет, я в тот момент вовсе не жаждала секса с четырьмя неизвестными существами с червеобразными членами, я просто была в ступоре от происходящего.
 
Я легла и развела ноги. Ош был первым. Он двигался совсем недолго. Потом было двое незнакомых и в самом конце Каф. На всех них ушло около десяти минут. Каф несколько раз сжал пальцами мои груди. Они все кончали в меня, видимо, даже не думая о том, что это может иметь какие-то последствия.
 
Закончив со мной, они ушли. Я лежала несколько секунд неподвижно, не в силах пошевелиться. Из меня сочилась их сперма. Я надела трусы и футболку и, взяв в руки шорты, направилась к озеру. Я долго мылась и полоскала трусы. Но я могла этого не делать.
 
Когда я вышла на площадку перед пещерой, то поняла, что здесь собрались все дропа. Они что-то оживленно обсуждали и при моем появлении зашумели еще больше. Моих первичных познаний в их языке хватило, чтобы понять, что они обсуждают какой-то распорядок. Я испугалась и быстрым шагом вернулась в палатку Кафа.
 
Я сидела в ней, различая в отдалении стихающие голоса. Примерно через час ко мне пришли трое дропа, имен которых я не знала. Они были немного крепче остальных и, кажется, часто ходили на разведку.
 
Я сразу все поняла и деревянными движениями разделась. Они поимели меня по очереди. Один из них снова проявил внимание к моим грудям.
 
Они приняли решение, что все будут пользоваться мной как женщиной. Я не сопротивлялась никак. Наверное, я могла, но не стала, и теперь я уже начинаю подозревать, что тоже хотела этого с самого начала. Ни один из них не причинил мне насилия. С другой стороны, я не давала для этого повода, ни разу не сопротивляясь им.
 
Они явно не хотели причинить мне вреда и потому буквально регламентировали все взаимоотношения со мной. Вначале я просто давала им, не задумываясь о периодичности, но скоро поняла, что есть правила. Всего было тридцать четыре дропа. Скоро я запомнила их по именам. Каждый из них мог поиметь меня вагинально не чаще одного раза в два дня. В пределах этого времени конкретный дропа мог прийти ко мне в любое время. Некоторые приходили по одному. Но чаще это была целая смена, например, фермеры или охотники, которые после конца трудового времени посещали меня по нескольку сразу. Их могло быть трое или семеро. Чаще всего они приходили вечером. Совсем редко кто-то будил меня посреди ночи.
 
Они брезговали спермой друг друга, поэтому после каждого я должна была подмыться, присев над специально сколоченной для меня деревянной колодой. Когда группа заканчивала со мной, один из них менял в колоде воду.
 
Так я узнала сразу несколько вещей. Все дропа здесь были мужчинами. У их женщин, должно быть, имелся какой-то аналог женской груди, потому что они щупали и облизывали мои груди с большим удовольствием. И они точно не люди, не какое-то племя человеческих уродцев, потому что я с ними не была совместима и они могли спокойно кончать в меня.
 
Если бы это были человеческие мужчины, я бы, наверное, треснула. Но дропа имели узкие, хотя и вполне приятные члены и кончали за две-три минуты. Поэтому суммарно за сутки мое влагалище работало не дольше получаса. Но сам процесс шел дольше. Они могли трогать мои груди, ягодицы, живот, лицо. Некоторые любили облизывать мое лицо.
 
Ограничения были только на мою вагину. Если кто-то хотел меня чаще, чем через день, существовала замечательная альтернатива — они имели меня в рот. И на мой рот совершенно никаких ограничений не было. Но все же его использовали реже. Они заставляли меня не только сосать их члены, но и лизать их маленькие лишённые волос тёмные морщинистые мошонки. Члены и мошонки у них всегда пахли резко и неприятно. Вначале мне было очень противно, но я подавляла рефлексы, а потом и вовсе привыкла к запаху и вкусу. Причем произошло это в какой-то один момент, когда мне удалось выспаться и я, отдохнувшая, лизала член одного из охотников, который казался мне крупнее других. Я сосредоточенно облизывала его член почти по всей длине, врпмя от времени вынимая изо рта, сосредоточено глядя на него. В этот момент я ощутила сильный укол возбуждения и принялась сосать активнее.

Теперь эти члены не казались мне чем-то хуже мужских. Иногда я сосала их механически, а иногда получала удовольствие. Я поняла, что запах имеет двойную природу. Они почти всегда приходили ко мне грязными, и, судя по всему, просто не задумывались, что мне может быть это неприятно. Запах пота и мочи у дропа сильно отличался от человеческих, но я научилась их распознавать. Там были смешаны оба. Да, выходит, что я каждый день облизывала следы их мочи, но и это скоро перестало быть мне противно. В самом начале я пыталась не сглатывать это все, а сплевывала рядом. Но многим это не нравилось, они меняли мимику, говорили что-то и немного резковато похлопывали меня по щеке. Я не знаю, в чем была причина, может им не нравилось, что я пачкаю слюной пространство вокруг, может, что брезгую их телом. К тому же копить слюну и постоянно плеваться мне самой было неудобно, поэтому я стала сглатывать и грязь в перемешку с потом и остатками мочи, и их сперму.

И, наконец, не чаще одного раза в день меня можно было поиметь в зад. Это была отдельная, может быть, самая неприятная для меня тема. Они ни разу не насиловали меня, но о моих ощущениях они тоже не думали. Раньше у меня был всего лишь разовый опыт анального секса, с одним парнем, просто ради интереса. Мне не понравилось. Но дропа не спрашивали разрешения. С другой стороны, у них были намного более узкие члены. Но все же я чувствовала слабую боль, и именно это, а вовсе не сование их немытых членов мне в рот, казалось мне самым унизительным. Но через пару недель моя попа чуть растянулась и привыкла.

Если вагинальный контакт длился в сумме не больше получаса в день, то весь процесс, как я писала, шел дольше. Дропа обычно минут пять, иногда дольше, щупал мои груди, ноги, ягодицы, лицо, и только потом имел меня. На семерых у меня уходило около сорока минут. Трогали они меня довольно грубо, хотя и без специальной грубости, но я обычно возбуждалась от этого. Тяжело было первые несколько дней, может быть, первые пару недель, когда я была в состоянии некоторого шока. Это были не чувства изнасилованной, а просто легкое потрясение от того, что со мной происходит и что я позволяю с собой делать. В первые дни я увлажнялась слабо и как-то механически, но потом стала чувствовать возбуждение, особенно от их рук. Примерно через месяц я стала возбуждаться примерно в половине случаев. Я все меньше сдерживала себя и, когда мне было особенно приятно, позволила себе стонать. Вначале они реагировали на мои стоны или негромкие вскрики удивлённо, из чего можно было предположить, что их женщины не стонут, но потом привыкли.

С течением времени я начала осваивать их язык. Он не был очень сложным, но строился довольно странно. Впрочем, я не лингвист, и возможно, есть человеческие языки с похожей структурой. Вначале у меня плохо получалось говорить, они просто не понимали меня. Но я много слушала. Меня они называли тем же словом, что и пещеру, в которой жили, но с приставкой, означавшей соединение, сжатие, то есть что-то вроде сомкнутая пещера. Это было мое имя. Позже я узнала, что тем же словом, что и пещеру, они называют дупло в дереве. Я называла им свое имя, пыталась объяснить, что это слово это мое имя, и Каф, кажется понял это, но они продолжили звать меня пещерой. Я не знала оскорбительное это слово или нет, но при дальнейшем общении поняла, что этим словом мужчина называет свою женщину. Мои рот и вагин они называли одним словом. Вначале я думала, что это означает просто отверстие, но свои рты они называли иначе, как и отверстие как таковое.

Они жили здесь уже очень давно, и, как я сразу поняла, они действительно прячутся от людей. В самом начале у них был контакт с такими как я, я поняла, что речь о европейцах, и они убили двоих дропа. Дропа сделали вывод, что у нас очень плохое общество и прекратили контакты. Я пыталась убедить их, что уже многое изменилось, но они никак на это не отреагировали. Я узнала, что двое мужчин, которые были со мной, смогли убежать. Забавно, что дропа решили, будто эти двое были моими половыми партнерами или мужьями, я не очень понимала, что значит это слово.

Я пыталась понять, почему среди них нет женщин, и получила довольно сложный ответ, который я поняла так, что женщины не ходят в вылазки – под этим словом вероятно имелась ввиду экспелиция – потому что это то ли аморально, то ли негуманно. Я пыталась узнать, нормально ли для них то, что они делают со мной. Они сказали, что у них так не делается.

В какой-то момент я потеряла счет дням и примерно тогда же поняла, что совершенно привыкла ко всему, и к жизни среди этих существ и к незамысловатой еде, и к нескончаемым нечеловеческим членам и к своему регулярному возбуждению, которого я перестала стыдиться. Стыдиться перед дропа, которые постоянно видели меня голой имели меня везде, было нечего, а перед собой тем более. Я не испытывала к ним какой-то любви, но постепенно стала ощущать симпатию, которую наверное испытывает девушка, имеющая много партнёров.

***

Ферма, предоставленная Лукашом, принадлежала раньше его деду. Она находилась в глуши в западной Вирджинии. Мы с ним и с двумя другими посвященными в нашу тайну работниками его лаборатории прибирали ее дня три. Дропа помогали по мере своих возможностей. Несколько из них освоили базовые слова английского, но объяснить им что-то казалось сложным.

Ферма занимала полтора гектара, дальше начинался густой лес. Сюда вела единственная грунтовая дорога. В усадебном доме было два этажа и несколько комнат. Дропа спали там по двое или трое. На участнке были также амбар, несколько хозяйственных построек поменьше, колодец с хорошей водой. Мы завезли кур-несушек, и дропа питались их яйцами. Они за короткий срок смогли высадить разных привезенных нами овощей. Мы не рискнули давать им скотину, ввиду их небольшого роста и сил.

Лукаш постоянно не наблюдал за ними, он приезжал на своем пикапе, иногда один, иногда с ассистентами, опрашивал их, наблюдал и делал записи. Я получила работу этнографа в его университете и льготное жилье.

От столицы штата до фермы путь занимал целых два часа. Ближайший городок располагался в нескольких милях отсюда. Обязательным условием Лукаша было ношение дропа закупленных им широких соломенных шляп, чтобы существа не бросались в глаза с воздуха. На въезде на ферму в небольшой сторожке посменно дежурил один из дропа, который в случае появления чужаков должен был передать по рации сигнал в усадьбу. Тогда всем дропа следовало запереться в усадьбе и по одному из трех приобретенных для них простых мобильных телефонов вызвать Лукаша или меня.

Оказалось, что для нормальной жизни дропа требуется женщина. Каф прямо сказал мне об этом примерно через неделю после переезда на ферму. Я привыкла к откровенности с ними и совершенно их не стеснялась. Я спросила, кого они имеют ввиду и чем я могу им помочь. Я тогда оставалась с ними одна, чтобы помочь им научиться обращаться телефонами и рациями. Лукаш завез меня рано утром и уехал по делам. Я подумала, что первый раз я осталась здесь с ними одна. Пятеро из них стояли передо мной, пока я сидела на крыльце усадьбы. Остальные работали в поле.

Я подняла голову и разглядывала их с головы до ног. За прошедшее время я переспала с молодым аспирантом и вспомнила, что такое настоящий человеческий мужчина. До этого момента я не задумывалась о своих отношениях с дропа. Лукашу я об этом, конечно, тоже ничего не рассказывала, если только они сообщили об этом ему сами в мое отсутствие. Я не держала на них злобы и старалась не воспринимать свое с ними пребывание как сексуальный плен. Наверное это было так, но каждый раз я отрицала это, думая, что они же все таки не люди, кроме того, они не могли тогда отпустить меня из соображений собственной безопасности. Еще я вспоминала, что пошла на контакт с ними практически добровольно. Я не планировала это продолжать, может быть когда-нибудь в будущем, пару раз. Мы хотим иметь тебя как раньше, сказал Каф.

Они прямо ответили на мой прямой вопрос. Мне вдруг стало противно. Я попробовала представить себя со стороны в той пещере. Голая, уставшая, перепачканная землей, с натертыми коленкам и локтями. Это был конкретный момент в один из дней. Во рту стоит вкус их членов, хотя я уже пару раз полоскала рот в том же уже грязной колоде, в которой подмывалась. Они имели меня уже полтора часа. В самом начале я кончила два раза, потом продолжала механически увлажняться при каждом следующем члене. Спина устала, вагина начала ныть. Но мне не было плохо или неприятно, я чувствовала покой и тепло, которое накатывала с каждым очередным членом. Иногда на меня находила слабая волна возбуждения, и я поднимала руку, сдавдивая пальцами сосок. Я дала знак, что больше не могу. Дропа, который двигался во мне в этот момент, продолжал еще нексолько секунд, прежде, чем кончить. Следующий подтокнул меня под плечо, побуждая сесть. Я наклонилась над его членом и принялась сосать. Я сунула руку между ног, коснулась несколько раз клитора и кончила, мелко вздрагивая всем телом. Помню, что я очень хотела пить, и когда он кончил мне в рот, жадно проглотила его сперму.

Вся эта сцена вспомнилась мне очень живо и сейчас, здесь, в чистоте вызвала только отвращение. Я представилась себе каким-то сношающимся скотом. Все же я была тогда их пленницей. Подумав об этом, я встала, развернулась и ушла в усадебный дом. Там я написала Лукашу, чтобы он забрал меня, когда сможет.

Этой ночью я плохо спала. Ближе к утру я пришла в прихожую моей маленькой квартирки, встала перед зеркалом и сняла футболку и трусы, в которых спала. Я принялась подробно разглядывать свое тело, села пол и развела колени. Я думала, стала ли я грязной, превратилась ли в шалаву, которую, подумать только, изо дня в день пускали по кругу тридцать четыре члена. Чем дольше я вгядывалась в себя, тем больше убеждалась, что я совсем не изменилась. Я была молодой и привлекательной, парни в новом институте бросали на меня свои приятные взгляды. В моей голове возник образ члена в моем рту, нет, не тугого и вкусного, розового и чистого члена худенького аспиранта, а узкого серого, пахнущего каким-то животным потом члена Кафа. Я ощутила укол возбуждения и, тихо постанывая, принялась мастурбировать. В этот момент я думала, что никогда не испытывала таких эиоций, как с этими существами.

Эти моменты, когда я вздрагивая, одной рукой давила на клитор, а пальцами другой двигала в вагине и, гляда вполглаза на затвердевший сосок жалела, что рядом нет рук или языка дропа, — стали для меня моментами своего рода озарения. Я поняла, что притягательность дропа как раз в их узких членах. Одного дропа всегда недостаточно. У мужчины член, две руки и рот. А у меня вагина, попа, рот, груди, ягодицы, губы и еще куча мест, к которым я жажду прикосновений не когда-нибудь и не по очереди, а сразу, одновеременно. Я хочу чувствовать желание сразу нескольких мужчин, которые в отличие от человеческих уважают меня и не осудят. Тогда же я вспомнила, что они всегда почти сразу оставляли меня в покое, если я давала понять, что больше не могу. И поняла, что на самом деле я всегда могла убежать от них, по крайней мере, когда немного освоилась, но не убежала.

На утро мы с Лукашем поехали на ферму и я осталась там на сутки. Я подождала минут сорок, после того как его пикап скрылся за деревьями, а потом разделась в той комнате, где обычно располагались люди, взяла большое разноцветное покрывало и пуфик с дивана и держа его перекинутым через руку, вышла наружу.

Я была голая и босая, еще свежая после утреннего душа. Мои груди качались в такт шагам. Дропа, мимо которых я проходила, молча смотрели на  меня. Я дошла до большого поля, где с лопатами работало больше всего дропа, расстелила покрывало и легла на него на спину, подложив под голову пуф. Я развела колени и смотрела на остановивших работу дропа, переводя прямой взгляд с одного на другого. Я совершенно не стеснялась своей раскрытой напоказ вульвы, лежащих немного по сторонам грудей с уже затвердевшими сосками. Нет, с людьми так было невозможно. Ко мне подошел один из них по имени Орт. Он наклонился и погладил мне гладко выбритый лобок и губы. Бритой они меня видели только в самые первые разы. Затем он погладил мою выбритую подмышку.

Я приподняла голову и поцеловала его в сухой шершавый рот. Я помнила, что этот дропа любит мои соски. Я назвала его по имени и приподняла одну грудь рукой. Он облизнул мой сосок, потом другой. Я время от времени бросала взгляд на других. Они прекратили работу, стояли, опрешись на лопаты и разглядывали меня. Я похлопала себя между ног. Орт обошел меня, снял штаны и  обхватив своими шершавыми руками мои бедра и полуприсев, довольно резко вошел в меня. Я негромко вскрикнула, но моя вагина вся текла, и боли почти не было. Он имел меня пару минут и кончил. Его место тут же занял следующий, более крупный и резкий. Еще несколько обступили меня. Один из них облизывал мои губы, два других сдавливали царапающе шершавыми ладонями груди. Время от времени кто-то облизывал соски. Одной рукой я хотела потрогать клитор, но мне не дали это сделать, каждой рукой я гладила чью-то грудь или пенис. Свободными оставалсь мои ноги, пальцы на которых сжимались и разжимались почти в такт движению во мне члена. Но сначала одну, потом другую ступню заняли другие члены, которые терлись о подошвы.

Я знала, что после долгого перерыва не выдержу много и мысленно считала их. Я помнила их всех. Каждого, кто входил в меня, я ласково называла по имени и смотрела ему в глаза. Все они были одинаковыми только при первом знакомстве. В реальности они довольно сильно отличались и чертами лиц, и характером, и размерами члена и даже их вкусом. Их члены я запоминала, пожалуй, лучше чем все остальное. Не всегда, но часто по размеру и особенностям члена я могла определить, кто разбудил меня ночью, в темноте, особенно если он совал член мне в рот. Подчиняясь то ли неведомой дисциплине, то ли каким-то нормам поведения или договорености, никто из них умышленно никогда не делал мне больно и не принуждал к сексу, если я говорила, что не в состоянии. Но они различались по резкости и темпераменту. Некоторые очень осторожные, отдельные очень жесткие и резкие, и в какие-то моменты надо было просто немного потерпеть. Иногда мне даже нравился этот напор и небольшая боль, если я была возбуждена.

Досчитав до пятнадцати, я сказала, что больше не смогу. Тогда они перевернули меня на четвереньки. Из промежности натекло достаточно жидкости, но я все равно сжала зубы и закрыла глаза. Первое вхождение в попу было довольно болезненным. Член двигался медленно, потом все быстрее. В попу не больше четырех. Я получила доступ к своей вульве, с напором мастурбировала, кончив два раза, и пропустила через попу шестерых. Я легла на спину, и они продолжили иметь меня, но в рот. Они принесли ведро с водой и отмыли меня между ног, смыв вытекающую из меня сперму. Это позволило им по очереди трогать мои гениталии и попу. Некоторые, более смелые, даже запускали туда пальцы, правда, не очень глубоко.

Мой рот для них, да и для меня, не имел ограничений. Я сосала член как леденец, потом дропа обхватывал меня руками за голову, запуская свои пальцы мне под волосы, и насаживал на член, двигаясь, как будто имел меня в вагину. Я сводила губы и язык на нужную величину. Минуты через две он кончал. Я умела не давиться и глотала сперму. Потом я споласкивала рот из стоящего рядом ведра и принимала следующего. Мышцы губ и языка постепенно уставали.

Кончилось для меня все неожиданно. Последний дропа дернулся членом в моем рту, я сглотнула его сперму. Они отошли от меня и вернулись в к своим работам. Если я правильно считала, сегодня в меня первый раз кончили они все. Пятнадцать поимели меня в вагину, шесть в попу, двенадцать в рот. Я подвигала пальцами по клитору и с глухими стонами кончила еще раз. Я лежала посреди поля и не шевелилась несколько минут. Потом прополоскала рот остатками воды из ведра, встала, подняла пуфик и измазанное покрывало и с трудом пошла в дом. Там я приняла душ, вода в который подавалась насосом из колодца и нагревалась в емкости на солнце.

Ночью я заперлась в гостевой комнате, будучи не в состоянии принять их снова. Под утро ко мне постучали. Я в полусне открыла дверь, это был Каф. Я легла обратно в постель. Он постояла какое-то время рядом, потом залез на кровать и, стянув с меня трусы, поимел меня. Я гладила его голову руками, пока он не кончил. Потом он лежал у меня под боком, прижавшись к моей левой груди и ломанно разговоривал со мной на разные темы, в основном о том, как секс происходит у людей.

Я приезжала на ферму раз в два-три дня и оставалась на ночь. Удовлетворения мне хватало примерно на это же время. Они имели меня все по очереди. Половину я могла пропустить через вагину, и эта половина каждый раз менялась так, чтобы каждый из них мог поиметь меня вагинально не реже, чем через раз. Сношались мы обычно во дворе или на полу амбара, там, где легче было убирать грязь. Дропа, дежуирвший в этот момент на въезде, тоже приходил ко мне, после того, как его сменял уже поимевший меня.

С той ночи со мной каждый раз ночевал Каф. Иногда он не присоединялся к остальным, а имел меня только перед сном, когда я была свежей после душа и принадлежала только ему. В один вечер ко мне пришли двое других и я дала поиметь себя в зад, после чего они ушли.

Лукаш узнал о реальной причине моих поездок на ферму неожиданно, хотя, наверное, я могла этого ожидать. Он уже научился различать их по голосам. Это произошло, когда с первого моего секса с ними на ферме прошел почти месяц. Отъехав от фермы на приличное расстояние, он заметил беспилотник в нашей стороне. Аппарат в итоге не долетел до фермы, но, когда он позвонил дежурному, ему показалось странным, что, судя по голосу,  дропа на посту только что сменился, и Лукаш решил вернуться.

Я лежала на старом матрасе посреди амбара. Дропа обступили меня и ощупывали мое тело, пока очередной из них ритмично толкал его снизу. Когда я устала, они привычно стали иметь меня в рот. Когда все закончилось, я пошла в душ. Думая, что, исключая дропа, я здесь одна, я вышла из душа голая и столкнулась с Лукашом. От неожиданности я вскрикнула и закрыла груди полотенцем. Он даже не думал отворачиваться. Я тоже смотрела на него в упор. Крепкий довольно симпатичный мужчина, немного смуглый в привычной для него фермерской одежде. Я сразу поняла, что он все видел. Я представила себя, стонущую и облеленную этими существами. Я сделала несколько шагов назад, села на край дивана и заплакала. Стыд и унижение не только за этот раз, но и за все месяцы смешались во мне. Но он сделал то, чего я тогда больше всего хотела. Он сел рядом, обнял меня за плечи и стал шёпотом говорить, что не видит в этом ничего дурного или неправильного. Движением ладони он поднял мое лицо и неожиданно поцеловал в губы. Раньше он и не пытался делать ничего подобного, только время от времени делал мне вежливые комплименты. Лукаш поцеловал меня пару раз и тут же отвел в сторону руки с полотенцем и ощупал груди. Все происходило очень быстро, совсем как с дропа. Следующими движениями он уже спустил джинсы и подтолкнул меня лечь на спину.