Странник

Глава 1

  По тротуару шёл человек, которого социум давно выплюнул, пережевал и забыл проглотить. Его звали... Впрочем, имя он потерял где-то между дефолтом девяносто восьмого и первой белой горячкой нулевых. Теперь он был просто Странником. Или, как значилось в протоколах, «неустановленным лицом БОМЖ».

  На нем было пальто, которое помнило ещё Брежнева, но пахло оно уже распадом империи. Один ботинок был перевязан синей изолентой — цветом надежды в этой стране. Он шёл не просто так. Он наступал. Каждый его шаг был печатью, утверждающей существование материи.

  Сержант Петренко скучал. Его патрульная машина стояла в кармане автобусной остановки, как хищная рыба в засаде. Петренко хотелось курить, убивать или хотя бы шаурму. Но на горизонте появился Странник.

— Эй, тело! — рявкнул Петренко в матюгальник, хотя до бомжа было метров пять. — Стоять!

  Странник остановился. Он повернул голову медленно, словно шарниры в его шее были сделаны из ржавого чугуна. В его глазах не было страха. В них плескалась такая бездна космоса, что сержанту на секунду стало холодно в термобелье.

— Документы, — Петренко вылез из машины, поправляя кобуру. Это движение придавало ему вес. Без кобуры он был просто толстым мужиком с ипотекой. С кобурой он был Законом.

— У меня нет документов, начальник, — голос Странника звучал как скрежет гравия. — Мой паспорт — это карта звездного неба, напечатанная на сетчатке.

— Чего? — Петренко нахмурился. — Ты что, философ, бля? Руки на капот! Карманы вывернуть!

— В моих карманах только пыль дорог и ключи от городов, которых больше нет, — спокойно ответил Странник, не двигаясь.

  Это взбесило сержанта. Философия на его участке приравнивалась к мелкому хулиганству, а отсутствие страха — к сопротивлению при аресте.

— Ты сейчас у меня поумничаешь! — Петренко схватил бомжа за воротник. Ткань затрещала. От Странника пахло не мочой и перегаром, как ожидал мент, а чем-то странным... Озоном? Жженой проводкой? Ладаном?

— Не трогай оболочку, служивый, — тихо сказал Странник. — Она ветхая. Выпустишь дух раньше времени — сам захлебнешься.

— В «обязьянник», сука! — заорал Петренко, заламывая ему руку. — Там тебе психиатр мозги вправит! У нас как раз новый, шибко умный. Вот и поговорите о звездах, пока я протокол нарисую.

Глава 2

  Опорный пункт полиции номер 13 напоминал предбанник ада, где черти устроили перекур. Мигала лампа дневного света, издавая звук умирающей цикады. В углу на скамейке сидел Странник. Он не горбился. Он сидел так, словно это был трон из черепов, а не обшарпанная казенная лавка.

  Дверь кабинета с табличкой «Психологическая служба / Старший лейтенант Е.В. Морозова» открылась. Елена вышла в коридор, держа в руках чашку с надписью "Best Mom", хотя детей у неё не было, да и лучшей она себя не чувствовала. Ей было тридцать пять, она писала диссертацию о девиантном поведении в мегаполисе и каждый вечер думала о том, чтобы застрелиться из табельного, которого у неё не было.

— Петренко, кого ты опять притащил? — спросила она, глядя на неподвижную фигуру.

— Да вот, Елена Викторовна, кадр. Говорит, паспорт у него на небе. Умный больно. Проверьте его на вменяемость, может, в дурку его сдать, чтоб статистику не портил? Или пропишите ему живительных люлей, вы же доктор.

  Елена вздохнула. Она подошла к решетке.

— Как вас зовут?

  Странник поднял глаза. Елена вздрогнула. Это был взгляд хирурга, который смотрит на вскрытую грудную клетку.

— Меня зовут так, как меня называет дорога. Сегодня я — Никто.

— Одиссей, значит, — усмехнулась Елена. Эрудиция была её защитной реакцией. — Ну что ж, Никто, проходите в кабинет. Будем искать твоё Итаку.

  Петренко открыл клетку, бормоча проклятия.

Глава 3

  Кабинет Елены был крошечным островком псевдоуюта. Фикус в углу медленно умирал от тоски, на стене висел портрет Фрейда, которому кто-то (возможно, сама Елена) пририсовал рога.

  Странник сел на стул. В ярком свете лампы он выглядел пугающе. Его лицо было картой шрамов и морщин, но кожа казалась странно гладкой, словно натянутой на стальной каркас.

— Итак, — Елена открыла ноутбук. — Место жительства?

— Везде, где есть пульс.

— Работа?

— Наблюдатель.

  Елена захлопнула ноутбук.

— Послушайте, — устало сказала она. — Я не настроена на игры. Петренко оформит вас на пятнадцать суток за бродяжничество. Я могу помочь, если вы будете говорить нормально. У вас есть семья? Вы потеряли память?

  Странник наклонился вперед.

— Я ничего не потерял, доктор. Я, наоборот, нашёл. Я избавился от всего лишнего. От ипотеки, от страха перед начальником, от желания купить новый айфон, от надежды на пенсию. Я абсолютно стерилен.

— Это называется асоциальное поведение и защитный механизм отрицания, — машинально ответила Елена.

— Это называется Свобода, — парировал он. — Вы смотрите на меня и видите грязь. А я смотрю на вас и вижу... клетку.

— Клетку? — Елена нервно крутила ручку.

— Да. Ваша душа зажата между "надо" и "должна". Вы несчастны, Елена. Вы чувствуете, что этот город — не декорация, а мясорубка. И вы — фарш.

  Елену пробрало. Он попал в точку, в ту самую черную дыру, которая высасывала из неё жизнь последние пять лет.

— Вы несете бред, — прошептала она.

— Разве? — Странник улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Было только понимание. — Почему вы здесь, в этом гадюшнике? Психолог в опорном пункте? Вы ищете ответы. Вы ищете выход.

  Он вдруг встал и подошел к окну. За решеткой падал серый снег.

— Знаете, что самое смешное, доктор? Все люди ищут смысл. Бегают, суетятся, строят карьеры, рожают детей, пишут книги. А смысл — это не точка назначения.

— А что же? — Елена поймала себя на том, что ждёт ответа как откровения.

  Странник повернулся. Его глаза вспыхнули фиолетовым огнем — возможно, это был отсвет вывески стриптиз-клуба напротив, а возможно, и нет.

  И тут он произнес это.

Глава 4

— Для меня существует только путешествие по путям, у которых есть сердце, — начал он, и голос его изменился. Он стал глубоким, резонирующим, заполняя собой всё пространство маленькой комнаты, заглушая гул полицейской рации за стеной. — По любому пути, у которого есть сердце. По нему я путешествую, и единственный достойный вызов — пройти его до самого конца.

  Елена замерла. Она знала эту цитату. Кастанеда. Университет, второй курс, портвейн и дешёвая эзотерика. Но из уст бомжа это звучало не как цитата из книги. Это звучало как инструкция по выживанию в аду.

— Красивые слова, — сказала она с горечью. — Дон Хуан говорил это в мексиканской пустыне. А мы в Челябинске, в отделении полиции. Где здесь сердце, странник? В этом линолеуме? В дубинке Петренко?

  Странник рассмеялся. Звук был похож на кашель вороны.

— Вы мыслите метафорами, Елена. А я говорю о физике. О биологии. О геометрии вселенной. Вы думаете, «путь с сердцем» — это метафора добра? Любви? Чего-то приятного?

  Он резко приблизился к столу и ударил по нему ладонью. Пыль взметнулась столбом.

— Чушь! Сердце — это мышца. Оно качает кровь. Оно сокращается в агонии и расширяется в надежде. Путь с сердцем — это путь, который жив. Понимаете?

  Елена покачала головой.

— Большинство дорог в этом мире — мертвы, — продолжал он, и его речь стала быстрой, лихорадочной. — Асфальт мертв. Офисы мертвы. Ваши маршруты «дом-работа-магазин» — это шрамы на теле реальности, по которым ничего не течет. Вы ходите по трупам путей. Поэтому вы устаете. Поэтому вы стареете. Вы питаетесь прахом.

  Он ткнул грязным пальцем в сторону окна.

— Но есть артерии. Скрытые вены этого мира. Пути, у которых есть Сердце. Они пульсируют. Они опасны. Там высокое давление. Если ступить на такой путь, он может разорвать тебя, если ты слаб. Но только там течет Жизнь. Энергия.

— И где же эти пути? — спросила Елена, чувствуя, как реальность начинает плыть. Стены кабинета казались зыбкими.

— Они везде. Но вы их не видите. Вы смотрите глазами, которые научили видеть только предметы. Я же вижу потоки. Иногда путь с сердцем проходит через свалку. Иногда — через крышу небоскреба. Иногда — через вот этот грязный «обязьянник».

  Странник замолчал и посмотрел на Елену с неожиданной нежностью.

— Я позволил Петренко поймать меня. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я почувствовал биение. Здесь. В этой комнате. Путь с сердцем привел меня к тебе, Елена. Ты — тромб, который нужно протолкнуть, чтобы энергия пошла дальше. Или ты — клапан, который должен открыться.

Глава 5

  Дверь распахнулась. Вошел Петренко. Лицо его было красным.

— Ну что, наговорились? — рявкнул он. — Викторовна, давай его оформлять. Начальство звонило, требует план по бомжам.

  Елена посмотрела на Петренко. И впервые увидела не сержанта, а... пустоту. Она увидела, что Петренко — это просто набор пикселей, плохо прорисованная текстура, скрипт, повторяющий одни и те же фразы. Он был серым. Плоским. Мертвым.

  Она перевела взгляд на Странника. Он сиял. Вокруг него воздух дрожал, как над раскаленным асфальтом. От него исходили нити золотого света, пронизывающие пол, потолок, стены.

— Что с тобой, Викторовна? — голос Петренко звучал как испорченная аудиозапись. — Ты чего вылупилась?

— Он не настоящий, — прошептала Елена.

— Кто? Бомж? — хохотнул Петренко.

— Ты, — сказала Елена.

  Мир дрогнул.

  Странник встал. Теперь он казался огромным. Потолок давил ему на плечи, но он расправлял их, и штукатурка сыпалась дождем.

— Время пришло, — сказал Странник. — Путь найден. Вызов принят.

  Он протянул руку Елене. Ладонь его была чистой, совершенной, словно высеченной из света.

— Пойдёшь? — спросил он. — Но предупреждаю: пути назад не будет. Личной истории больше не будет. Ипотеки не будет. Будет только Путь.

— А... Петренко? — глупо спросила она.

  Странник щелкнул пальцами.

  Сержант Петренко замер. Его лицо пошло рябью. Затем он начал распадаться на нули и единицы, на зелёный матричный код, на сухую осеннюю листву. Его фуражка упала на пол и превратилась в лужу гудрона.

  Стены участка задрожали. Фикус в углу мгновенно вырос, пробил потолок и превратился в исполинское дерево с листвой из чистого серебра. Лампа дневного света взорвалась, но темнота не наступила. Вместо неё комнату залил свет двух лун, висящих в фиолетовом небе, которого раньше здесь не было.

— Что происходит? — закричала Елена, хватаясь за край стола, который превращался в камень.

— Мы переходим на магистраль, — спокойно ответил Странник. — Этот сектор реальности обесточен за неуплату смыслов. Я — ассенизатор вселенной, Елена. Я ищу живые искры в умирающих мирах и вывожу их на Путь. Ты — искра.

  Он шагнул к ней, и его лохмотья превратились в скафандр — или, может быть, в рыцарские латы из неизвестного металла.

— Единственный достойный вызов — пройти его до конца, — повторил он. — Твой мир закончился, Елена. Твой город — это декорация, которую сносят. Ты идёшь?

  Елена посмотрела на свою чашку "Best Mom". Она посмотрела на портрет Фрейда, который теперь подмигивал ей. Она посмотрела на дверь, за которой исчез серый, скучный, бессмысленный мир.

  Она вспомнила все свои отчёты, одинокие вечера, холодный чай и ощущение, что она живет не свою жизнь.

  Она вложила свою руку в руку Странника.

— Веди, — сказала она.

Глава 6

  Участок полиции №13 исчез с лица земли в 03:15 ночи. На его месте образовалась идеально круглая воронка, дно которой было покрыто неизвестным науке кристаллическим веществом, похожим на застывший звездный свет.

  В новостях сказали, что это был взрыв бытового газа.

  Следователь, разбиравший завалы, нашёл в центре воронки только одну вещь. Это был планшет сержанта Петренко. Планшет был расплавлен, но экран каким-то чудом уцелел.

  На экране застыла последняя запись с камеры наблюдения.

  На ней было видно, как бомж и женщина-полицейский берутся за руки. А потом... Потом изображение искажалось. Но если присмотреться, можно было увидеть, что они не исчезли.

  Они шагнули внутрь пола. Словно пол стал водой. Или небом.

  И самое странное. На последнем кадре, за долю секунды до того, как камера сгорела, было видно, что грудная клетка бомжа прозрачна. И там, внутри, вместо сердца, вращалась крошечная, ослепительно яркая галактика.

  А внизу, под видео, мигал курсор текстового редактора, где была одна фраза:

SYSTEM ERROR: HEARTBEAT DETECTED. REBOOTING REALITY...

  Следователь вытер холодный пот со лба, достал пачку сигарет и закурил. Дым поднимался вверх, образуя странные узоры. Ему вдруг показалось, что асфальт под его ногами едва слышно, но ритмично пульсирует.

  Тук-тук. Тук-тук.

  Он бросил сигарету и пошел прочь, стараясь наступать осторожно, чтобы не разбудить Того, кто спал под бетоном. Он решил, что сегодня же уволится.

  И пойдет искать свой путь. Путь, у которого есть своё сердце…