Семья полковника Арчера

Пыльный Форд полковника долго петлял по сельским дорогам, прежде чем въехать в геометрически правильные улицы Нью-Йорка. Дороги были полны людей, идущих и едущих навстречу друг другу. Они были полны надежд. Где-то там, на востоке, западе, севере или юге обязательно должны были быть места, в которых была работа, где за эту работу платили достойную плату и теперь миллионы людей катились или просто шли навстречу друг другу, гонимые пустой мечтой.
Недалеко от города на машине лопнуло правое переднее колесо, машина завиляла, и полковник съехал на обочину. К счастью, запасное колесо у него имелось. Он долго возился с домкратом и только когда закончил все дела, заметил, что рядом с ним стоят пожилой мужчина в сильно поношенной одежде и девушка в старом светлом платье явно с чужого плеча, подол платья был подрезан так, что ноги ее были видны значительно выше колен. Тонкие губы ее были ярко, но неумело накрашены, светлые волосы убраны под шляпку с поблёклыми цветами.
-Мистер, - высоким надтреснутым голосом заговорил старик, - добрый день вам. Это моя дочь.
Полковник не мог понять, чего им надо от него, но старик, нелепо помахивая рукой, в сторону дочери продолжал:
-Она красива, умна, хорошо успевает по хозяйству. Вы не могли бы взять ее в жены или в служанки? Вы ведь состоятельный человек.
Полковник с удивлением смотрел на него, а тот продолжал, нервно крутя в руках шляпу:
-Мистер, ее мать умерла. Я не могу ее никак выдать замуж. Работы для нее нигде нет… ей девятнадцать лет.
Полковник вздрогнул. Девятнадцать лет. Как его дочери. Ей теперь навеки девятнадцать. Но тут старик произнес то, отчего полковник его возненавидел.
-Мистер, если вы не можете ее взять в жены, то… хотя бы за десять долларов… поймите, она девственница. Нам просто нечего есть.
С омерзением полковник швырнул ему деньги и уехал. В тот же момент он понял, что вскоре, может, в тот же день найдется тот, кто уедет не сразу, а может и тот, кто даже не заплатит.
***
 Полковник Арчер торопился, хотя письмо, позвавшее его в этот дальний путь, и было не совсем понятным. Человек, написавший его, давно исчез из жизни Арчера, лишь ненадолго мелькнув в ней, но теперь человек этот умолял о встрече, обещая раскрыть тайну, важность которой пусть и притупилась с течением времени, но вновь напомнила о себе с этим неожиданным письмом.
Сверившись с картой, полковник вскоре заехал в район отнюдь не парадный: дома в несколько этажей, обвешанные людьми трамваи, церковь, какой-то кинотеатрик... все было обшарпанным, да и люди тоже выглядели потрепанными и обозленными. Впрочем, полковник отнюдь не питал иллюзий - сам он тоже был стар и потрепан жизнью. Накатившая  на страну вслед за ураганом послевоенной роскоши, бедность, не миновала его: костюм был не нов, а автомобиль скрипел, стучал и хрипел, как изношенный организм старика. Но все это не занимало мысли полковника, ни когда он ехал по улицам, где шли потоки людей и никому ни до кого не было дела, ни когда, наконец, он остановился у одного из тех домов, где сдавались комнаты внаем.
Этот дом мало отличался от других похожих домов на этой улице - такой же облезлый, с магазинами в полуподвале и объявлением о сдаче комнат с обедами для постояльцев. Жильцы в таких домах были весьма разнообразны; главное, чтобы платили и не слишком увлекались в разврате, хотя при дополнительной оплате хозяева прощали и такое.
Застекленная тяжелая дверь открылась на удивление легко, без скрипа, звякнули колокольчики на косяке, полковник шагнул внутрь. Сонный консьерж, пробудившись, оторвал голову от стойки:
-Что вы хотите? - Видимо, его совсем не интересовало, нужна ли гостю комната. Не этот, так другой.
Полковник обвел взглядом  фойе: продавленный диван, пара старых кресел и столик, пальма, покрытая пылью, телефонная будка со старым телефоном в углу, одно стекло в ней было выбито. Газеты и журналы на столике отнюдь не казались свежими, с кухни пахло чем-то пригорелым. Это был приют бедности, зависшей перед падением в нищету. Отсюда еще ходили на работу или проживали последнее, а то и жили в долг, еще надеясь выбраться.  Или уже не надеясь. Дальше дорога вела на улицу или в дома, где места сдавались только на ночь. Полковнику невольно вспомнилось время, когда вся его семья была жива и то великолепие дома, в котором они жили. Глупо было сравнивать тот дом с этим и то время с нынешним. Все ушло безвозвратно. Он подошел к консьержу:
-Здесь проживает мистер Ленуар?
-Да, - консьерж поморщился, потянулся, - на последнем этаже. Номер 415. - Сказав это, консьерж потерял к полковнику всякий интерес и снова прилег головой на стойку.
Лифта здесь не было, да полковник и не надеялся на это. Он двинулся по лестнице, и на каждом одолеваемом этаже видел свою маленькую драму: вот девушка поправляет сползший чулок (она вскрикнула и отвернулась, одернув юбку), вот женщина бьет по лицу плачущего ребенка (она затолкала его в комнату и захлопнула дверь). Коридор последнего этажа был пуст. Устав от подъема, полковник медленно пошел по коридору, тяжело дыша. Дойдя до двери с номером 415, он вытер вспотевший лоб платком, снял шляпу и постучал. Из-за двери послышался слабый хриплый голос:
-Войдите.
Полковник распахнул незапертую дверь и вошел. В узкой комнате было темно; свет, падающий из окна, освещал стул у небольшого стола; напротив, у стены, стояла кровать, на которой лежал человек. Полковник глядел на него довольно долго, пока человек этот не рассмеялся с видимым трудом:
-Что, полковник, не узнать меня теперь? А мне ведь меньше сорока. Помните, каким я был красавцем? – он зашелся в кашле, - Садитесь.
Арчер взял стул от стола и сел поближе, внимательно рассматривая человека, лежащего в постели, и с трудом веря своим глазам. Да, это действительно был он - Ленуар, любимец и любитель дам, да поговаривали, и не только дам, но чего только не скажут завистники; художник и писатель, может и не самый известный, но модный в те времена. Действительно, тогда он и впрямь был красив. Сейчас он выглядел просто стариком, едва ли не старше самого полковника.
-Что с тобой случилось? - для полковника Ленуар так и оставался выскочкой, недостойным уважения.
-Я болен, полковник, я скоро умру, а пока живу и мучаюсь, но это уже ад.
Полковнику стало неуютно в этой душной комнате с умирающим человеком, и он подумал: Не для того ли Ленуар написал то письмо, чтобы теперь выпросить денег? Вдруг он не знает никакой тайны, а только и хочет, что получить деньги для... - тонкий нюх полковника уловил знакомый по войне и окопам запах, и мысль быстро подсказала, - да, для наркотиков. Полковник отогнал эту мысль.
-Так зачем ты писал мне?
-Да, да. Я писал тебе, - вот и Ленуар перешел на "ты", но ничего, близкая смерть сближает, - я знаю, почему это все произошло с твоей семьей.
Полковник не ответил. Рана, терзавшая его, оказывается, вовсе не затянулась, вот и сейчас она снова заныла той же болью, что и почти десять лет назад. Ленуар меж тем продолжал:
-Я расскажу тебе все, только потом ты выполни мою просьбу. Всего одну. Обещаешь?
Полковник ответил не сразу:
-Ленуар, я не могу ничего тебе обещать, ты ведь можешь о многом попросить.
Ленуар с искаженным лицом замотал головой и заговорил нервно, пытаясь убедить:
-Это будет легко, ты сам этого захочешь, как только я все тебе расскажу.
-Тогда тебе незачем просить.
-Да, да, - согласился Ленуар, - наверное, ты прав.
Этот разговор затягивался, и полковник подтолкнул Ленуара к делу:
-Рассказывай.
-Да, сейчас. Ты помнишь день, когда мы встретились?
Полковник медленно кивнул, он ясно, будто это было лишь вчера, помнил этот день.
***
Это была очередная годовщина окончания Великой войны, тогда только четвертая. В воздухе еще витал запах быстрой победы, смешанный с легкой грустью потерь и легким ароматом единства западной цивилизации. Торжество в доме полковника было полно еще не приевшейся радостью этого события.
После войны он  вернулся к семье в свой особняк и, уйдя из армии, постепенно привыкал к жизни мирной. Теперь его ждала политическая карьера в небольшом городе и образ прекрасного семьянина, фронтовика и солидного акционера, живущего на доходы и пенсию.
Гости все собирались, и надо было всем им пожимать руки, со всеми поговорить, а он ведь даже не всех знал. В этом, родном для него городе, появились новые люди, ведь он не был дома три года. Это были люди важные в городе: судья Митчелл, доктор Льюис, шериф Клаус, пара каких-то еврейских представителей с суровыми лицами и кортежем из жен, дочерей, сыновей. Сын Льюиса, юный лейтенант с обветренным лицом, недавно вернулся из Сибири и очень неплохо смотрелся в новой форме, сшитой на заказ, вокруг него так и вились девушки и женщины.
Жена его, Лизбет, и дочь Маргарет едва успевали поворачиваться среди этой суеты, а гости все прибывали. Католический священник и протестантский пастор, книжный торговец и церковный староста, глава школьного совета с несколькими учителями... Арчер уже начал сомневаться, все ли поместятся за стол и всем ли хватит выпивки и еды.
Ужин этот был чрезвычайно важен для него  - следующий год был выборным, и теперь появилась возможность пролезть в мэры этого маленького городка, где все его знали только с лучшей стороны. Так что теперь целый год надо было демонстрировать себя как примерного гражданина, горожанина, прихожанина и семьянина и не забывать обхаживать этих нужных для карьеры людей. Наконец, он вышел из дома на веранду немного передохнуть от праздничной суеты в совсем еще не холодный ноябрьский вечер и покурить в одиночестве.
Подъехал хозяин местной фабрики с женой, полковник увидел его коляску с веранды, загасил сигарету и направился в зал, - это был влиятельный человек, который мог дать и деньги и голоса. Запаздывал сын, это вызывало легкое неудовольствие, хотя в таком возрасте уже можно было ожидать, что тот засиделся где-то с девушкой. Надо было бы узнать, что это за девушка.
Уже пожав руку фабриканту и обменявшись с ним мнениями о профсоюзах и коммунистах, Арчер нашел взглядом Маргарет, свою дочь и вдруг задумался, что ей тоже можно уже думать о свадьбе. Приглядевшись, он удивился, - как же она похожа на свою мать Лизбет в те годы, когда  они только познакомились.  Да, двадцать лет. Как же быстро все пролетело, но кто же скажет, что Лизбет подурнела? Нет. Никто не сможет так сказать. И он не сможет. Двое детей, войны, в которых он участвовал, и все, что она пережила - она стала только красивее, и теперь они вместе в этом богатом доме среди высшего общества этого небольшого городка, чтобы провести здесь остаток жизни в покое. Но он был слишком неспокойный, не мог просто сидеть на месте, и теперь вот ему понадобились эти выборы, а она согласилась, как соглашалась с ним всегда. Наверно, он слишком привык командовать.
Он еще раз огляделся, - подходило время начала ужина, а сына все не было, - но тут открылась дверь, и он с облегчением увидел входящего Фреда, с ним вошел незнакомый человек - высокий, красивый, в сером костюме в полоску лет тридцати. Одежда его явно была сшита на заказ и, возможно, даже не в Америке. Фред подвел его к отцу, - полковник сразу заметил в глазах сына какое-то необычайное воодушевление, - и представил нового гостя:
-Папа, знакомься, это писатель и художник мсье Ленуар. Я едва уговорил его к нам приехать.
Полковник приветственно кивнул и протянул руку Ленуару.
-Добрый вечер, мсье Ленуар, полковник Арчер.
-Можете называть меня "мистер". - Полковника задела эта снисходительность. Теперь можно было рассмотреть его получше: усы, чуть загнутые кверху, подчеркивали усмешку, казалось, навсегда застывшую на губах. Гладко зачесанные черные волосы по моде. Писатель, художник... Сейчас их было много, очень много, как, впрочем, и всегда. Большинство из них так и сгинет навеки, не оставив никакого следа. Вот и еще один из них. Именно об этом и подумал полковник, прежде чем, перекрывая шум в зале, крикнуть дочери:
-Маргарет, прикажи поставить еще один прибор, у нас еще гость!
Имя Ленуара он знал разве что из газет, где иногда тот поминался в разных скандалах. То тут, то там о нем иногда писали в связи с его любовными похождениями. Пожалуй, сыну стоило хорошо подумать, прежде чем приглашать на ужин столь сомнительного человека, но прогонять гостя в этот момент было уже поздно, следовало просто принять меры к тому, чтобы все прошло гладко.
Ужин начался спокойно - Маргарет села за пианино и сыграла гимн, все спели, к счастью, никто не забыл слова. Но когда уже все собрались сесть за стол и начать, внезапно возникла заминка с молитвой перед началом трапезы: трудно было понять, какой религии отдать предпочтение и кто начнет читать первой свою молитву, а читать молитву про себя или все молитвы разом все решительно отказались. Потом все стали уступать друг другу, и спор было никак не унять, он все разгорался и затухал, и снова разгорался, однако грозил весьма затянуться.
 Как ни странно, но именно Ленуар внес порядок: он решительно встал, постучал ножом по бокалу и хорошо поставленным голосом произнес:
-Господа! Спор ваш понятен, уважение, которое каждый из вас требует к своей вере, законно. Так не проще ли прочитать молитвы по очередности становления религий? Не стоит спорить с историей.
Слова эти были красивы, и с ними согласились все. Прочитали молитвы, и торжественный ужин все же начался. Полковник после этого эпизода подумал: не был ли он предвзят к столь мудрому писателю и художнику?
Все шло отлично, постепенно дошли до торжественной части, зазвенели бокалы, зазвучали тосты; сначала в его, полковника, честь, потом в честь его жены, детей, всей его замечательной семьи, помянули погибших на Великой войне, он сам провозглашал тосты в честь дорогих гостей... После уже были танцы, но полковнику было не до этих развлечений - надо было обрабатывать тех, кто влиял здесь на политику, как бы смешно это не звучало в столь крохотном городке. Он ходил от одного к другому, заводил разговоры, угощал сигарами, подливал в бокалы, узнавал нужды... Было это все весьма утомительно.
В конце концов, он зашел в курительную комнату и присел на минуту в громадное кресло отдохнуть от этой суеты. Казалось, он здесь один и наконец, может чуть расслабиться после этого сизифова труда, но стоило ему закурить, как от кресла, стоящего спинкой к нему раздался иронический голос:
-Устали, мистер Арчер?
-А, это вы, мсье Ленуар?
-Да, - Ленуар пересел в другое кресло, обращенное к полковнику, - смотрю, вы не забыли мой голос. – Улыбка его, такая насмешливая, немного раздражала своей неуместностью и неуважительностью.
-На войне это, бывало, спасало жизнь. Вы сами были на войне?
-Нет, не довелось. Я вообще презираю войны.
-Вот как… а военных?
-Военные же не всегда воюют, на парадах они красивы.
-И на том спасибо.
-Скажите, мистер Арчер, - сменил внезапно тему Ленуар, закурив длинную тонкую сигарету, - а вам не надоело сегодня так упорно изображать из себя идеального человека? Зачем? Будьте таким, какой вы есть. Вы же и всю свою семью заставляете играть роль сверхидеальной.
-Так надо сейчас. Да и что вы сами знаете о том, какая она есть, идеальная семья?
-Я знаю главное: идеальных семей нет. - Ленуар стряхнул пепел в пепельницу, - Всегда кто-то кого-то ревнует, кто-то кому-то изменяет, бывает и хуже. Потому я не женат. – Его улыбка раздражала.
-Просто вы не нашли того, кого действительно любите и кто любил бы вас.
-А вы нашли? – и снова эта раздражающая насмешливая улыбка.
-Представьте себе, нашел.
-Ну-ну...
Что-то нехорошее, какой-то сарказм послышался полковнику в этих словах, и он резко оборвал разговор:
-Хватит. Я ручаюсь за свою жену, и дети мои тоже будут счастливы. Ради этого я жил, за это и воевал.
Когда он уходил из комнаты, ему показалось, что Ленуар тихо рассмеялся за его спиной.
***
Прошла незаметно почти неделя. Не изменилось вроде бы ничего. Полковник ходил на заседания всяческих комитетов и клубов, где встречался с людьми, нужными для будущих выборов. Подружился с представителем республиканской партии, но поддерживал отношения и с представителем демократов. Все шло своим чередом.
Сын был все также в восторге от Ленуара, который к счастью не остался жить в доме полковника, несмотря на просьбы Фреда, а снял себе дом на окраине. Арчер только хмыкнул, представив, как какая-нибудь любовница заплатила этому французику за апартаменты. Нет, надо было все же принять  меры, чтобы как-то оградить Фреда от такого влияния, нельзя было допустить, чтобы Ленуар втянул сына в какую-нибудь любовную интрижку, особенно в это время.
При этом от взгляда полковника не укрылось, что Лизбет заказала себе новое платье, а потом еще одно...
Он спросил ее об этом и получил ответ или, скорее, вопрос:
-Ты же хочешь, чтобы я была еще красивей? Для тебя. - Она обняла его и поцеловала.
С этим нельзя было не согласиться.
Еще через неделю, когда Маргарет была где-то на этюдах, Лизбет сказала вдруг за ланчем:
-Дорогой, ты заметил, Маргарет уже несколько раз задерживается на этюдах надолго и не показывает своих новых рисунков.
Полковник задумался. Да, он как-то замотался в этой предвыборной кутерьме и вовсе не обратил внимания на такие тонкости.
-И что ты думаешь?
-Я думаю, дорогой, что она ходит на свидания. - улыбнулась Лизбет, - Интересно, с кем же.
Полковник, помешивая неторопливо чай, перебрал в уме всех подходящих юношей их круга, немного задержавшись на сыне Льюиса, но все же не смог вспомнить никого, кто мог подойти на роль жениха. Одни не совпадали по вере, другие были слишком молоды, или глуповаты, кто-то был уже женат или много старше, один вообще готовился в священники. А этот юный офицер собирался продолжать карьеру и его отъезд в ближайшее время уже был решен. Да и он явно не  стал бы скрывать своих намерений от него – старого офицера. Нет, никого, решительно никого он не смог бы так сразу назвать. Он сдался:
-Нет, Лизбет, просто не представляю.
-Ну, дорогой, давай подождем, пусть она сама назовет нам его.
-Как бы не было слишком поздно, Лизбет, - недовольно проворчал полковник.
-Но ты же не хочешь следить за ней?
-Ни за что. Это будет унизительно. Просто спроси ее, не хочет ли она выйти замуж.
-Ты все же грубый солдат, - Лизбет засмеялась, и они продолжили завтрак. После ланча  она одела одно из этих своих новых красивых платьев и умчалась на заседание какого-то женского клуба. Это вполне соответствовало стратегии полковника – жена будущего мэра должна быть узнаваемой в обществе и общительной.
***
Следующее утро отличалось от многих других тем, что Маргарет не вышла к завтраку. Служанка передала, что она плохо себя чувствует. Лизбет поднялась к ней, но уговорить дочь не удалось.
После молитвы полковник с женой и сыном сели за стол. Всем налили кофе, служанка добавила сливок в чашку Лизбет. Едва Лизбет отпила из чашки, как схватилась за горло и захрипела, выронив чашку на пол. Тонкий фарфор разлетелся вдребезги.
Полковника будто парализовало - он не мог пошевелиться, только сидел на месте, глядя на то, как кинулся к умирающей матери сын, как служанка отшвырнула сливочник, и белое пятно растекалось по паркету. Даже врача вызвал не он, а сын.
***
Врач почти сразу констатировал смерть от отравления цианидом и вызвал полицию. Шериф Клаус не заставил себя ждать. Допрос был быстр и точен, после чего Клаус сразу арестовал служанку. Она не отрицала, что именно она налила сливок в кофе. Никто другой от этого кофе не пострадал, так что выводы были очевидны. С другой стороны, она заявила, что никакого яда не подсыпала, но это для  шерифа было уже не так  важно.
Подъехали следователь полиции и эксперт. Тело Лизбет унесли, собрали остатки сливок, образцы кофе, - полковник все сидел в прострации, - а потом этот следователь, худой лысеющий коротышка в помятой шляпе и плаще, задал главный вопрос: откуда в доме взялся цианид? Ответа не мог дать никто. Он сделал какие-то распоряжения по телефону и сказал, что теперь  надо обыскать дом. Полковник был слишком потрясен всем случившимся и только и мог, что согласиться с этим. Он уже не чувствовал себя хозяином. Уже когда полицейские разошлись по дому и принялись за дело, он вспомнил про дочь.
Маргарет все так же сидела в своей комнате наверху, и меньше всего полковник хотел принести ей весть, что ее мать умерла, но все же надо было сделать это. Собрав силы, Арчер с большим трудом встал из кресла. Ему вдруг пришла в голову мысль - Неужели так и приходит старость, так теряются силы от одного лишь удара судьбы? А ведь война не выбила его из колеи, когда смерть ходила рядом каждый день. Просто люди, умирающие тогда каждый день вокруг  не были для него родными, они проходили мимо сплошным потоком, иногда не задерживаясь даже на день, прежде чем смерть уносила их.
Он поднялся к комнате дочери и встал у двери, все не решаясь постучать. Сквозь дверь он расслышал плач, даже рыдания. Он уже хотел было постучать, но тут внизу зазвонил телефон. Полицейский снял трубку, ответил звонившему, позвал следователя, тот подошел и что-то выслушал, слышно было, как он сказал "Окей" и повесил трубку, после чего крикнул снизу ужасающе громко:
-Мистер Арчер!
Полковник подошел к лестнице:
-Потише, пожалуйста, моя дочь больна.
-Мистер Арчер, у нас есть несколько вопросов именно к ней. К тому же, мы не обыскали ее комнату.
Полковника вдруг охватило какое-то предчувствие, он понял, что нельзя, никак нельзя допустить этого, хотя и сам не мог сказать, почему, и он ответил севшим голосом:
-Я не позволю вам это сделать.
Следователь поднялся по лестнице, ставшей за этот день невероятно скрипучей, и уже негромким голосом, глядя полковнику прямо в глаза, произнес:
-Полковник, выяснилось, что именно она вчера вечером покупала цианид. Зачем, вы не знаете? И поверьте моему опыту, девушки в ее возрасте склонны к суициду из-за любви.
Полковника прошибло холодным потом - потерять еще и дочь в тот же день было бы слишком. Он только согласился.
-Хорошо.
Сказав это, он почувствовал, как холодно стало в доме, как загуляли по нему сквозняки. Да, наверное, это была старость.
Ключи уже были у полицейских. Они подошли вместе к комнате Маргарет. Дверь была не заперта. Первой впустили кухарку и сразу услышали звуки борьбы, а потом кухарка закричала истошным голосом:
-Помогите, скорее, она убьет себя!
Ворвавшись с полицейскими внутрь, полковник увидел, как кухарка вырывает у Маргарет из рук стеклянный пузырек.
***
Потом он часто думал, не лучше ли было дать Маргарет умереть тогда.
Следствие и суд с немалым количеством назойливых репортеров не были долгими, хотя никаких реальных мотивов для убийства найти не удалось. Маргарет приговорили к повешенью. Адвокат, дорогой адвокат с большим списком выигранных дел сказал только:
-Мистер Арчер, прошу вас, поймите меня, наша профессия сродни врачебной. Мы не в состоянии спасти человека, который не хочет спастись. Ваша дочь созналась в умышленном убийстве матери, но не назвала никаких мотивов. Я пробовал уцепиться за это и, как мне кажется, она кого-то покрывает, но мне не удалось найти никаких причин для столь радикального решения. Человека, которого она, как я думаю, покрывает, мы также не нашли, как ни искали. – Он покряхтел, усаживаясь в кресле поудобней, переложил бумаги на столе, хотя в этом, очевидно, не было никакой нужды. - Поймите, сэр, иногда дочери ревнуют мачех к отцам, бунтуют против диктата в семье, но в вашем случае... - он развел руками, - Ее пыталась разговорить женщина, опытная, очень опытная, поверьте, это правда, она воистину мастер в таких делах, но это тоже не помогло. Видимо, ваша дочь почему-то решила наказать себя. Может, ее поступок был временным помешательством.
Гонорар за этот провал был немалый. Что ж, есть люди, которые получают деньги и за неудачи.
Полковник пробовал устроить свидание с Маргарет, но она не сказала ни слова, даже слез не было на ее глазах, когда она, приведенная охраной, повернулась, чтобы уйти, едва завидев отца. Ему хорошо запомнилось, как  же она повзрослела, даже постарела в этой тюремной одежде. Она согласилась встретиться только с братом, но и он, вернувшись с пустыми, потерянными глазами, ничего не рассказал о том свидании.
Казалось, ничего уже не может быть хуже, даже хуже того, что местная общественность дружно встала против захоронения "убийцы матери" в их благочестивом городе, но оказалось, что может.
***
Полковник возвращался тогда из поездки по захоронению Маргарет, дела задержали, поезд опоздал и, подъезжая к ставшему за это время неуютным дому, он встретил на дороге медицинскую машину. Это обеспокоило его, но все же не слишком.
У самого дома стояла машина шерифа, сам шериф ждал полковника в доме. Слова его состарили Арчера лет на десять:
-Мистер Арчер, ваш сын покончил с собой. Его тело перевезено в городской морг. Записки он не оставил.
И снова перед полковником встал тот же неразрешимый вопрос: Почему?
И снова город восстал против него. Теперь уже и сына было нельзя похоронить здесь. Когда он попытался воспротивиться этому, мэр тихим шелестящим шепотом объяснил, что про самого полковника и его семью ходят такие слухи... Не медля ни секунды, мэр начал их пересказывать, и полковник, бледнея, слушал их и ужасался тем мерзостям, до которых опустился "благопристойный город" в своих фантазиях.
Фреда похоронили далеко от дома рядом с Маргарет. Теперь ничего его не держало в этом городе, кроме большого пустого дома и могилы жены.
Растаяли все друзья, гости с того памятного вечера давно перестали здороваться при встрече, настало новое Рождество, но дети больше не приходили петь гимны к его порогу, да и слуг приходилось нанимать издалека...
Полковник решил капитулировать. Дом удалось продать, а сам он переехал к отцу и матери. Чтобы окончательно порвать с этим городом, гроб с телом жены перезахоронили к могилам детей. Это стоило немалых денег, но полковник ни разу об этом не пожалел.
***
-Да, Ленуар, я все помню, давай, рассказывай, что было после того вечера.
-Там, на вечере, меня просто озарило: как славно будет, когда под выборы все узнают, что твоя жена изменяет тебе со мной. Что тогда ты скажешь?
-Ленуар, - полковник поморщился, - это ничего не объясняет.
-Нет, погоди. - Ленуар закашлялся, его охватило воодушевление, - Потом у меня созрел лучший план - пусть у меня будет две любовницы: твоя жена и твоя дочь! Они ведь так похожи!
-Вот как... - Полковник машинально хотел закурить, но вспомнил, что его собеседник на грани смерти и спрятал портсигар.
-Да, да! Я подловил твою жену в городе, я знаю, что женщины в ее возрасте хотят внимания, а ты был весь в своих выборах, я заговорил с ней, а потом...
-Ладно, давай без этих подробностей.
-Хорошо, хорошо. Дай воды.
Полковник налил ему воды, Ленуар выпил и продолжил:
***
Да… Тогда все началось просто. Он снял небольшой  дом на отшибе. Для идеи, пока не оформившейся до конца, но уже охватившей его, это подходило как нельзя лучше, и теперь можно было начинать. Начать он решил с жены полковника. Почему? Он сам не мог бы ответить. Наверно, просто  привык иметь дело с женщинами старше себя. Нужна была первая встреча, желательно случайная, а еще лучше такая, когда именно она первой обратила бы внимание на него.
Он взял привычку гулять по городу, заходить в церковь, проходить у магазинов, где могла бывать и она. Минуло несколько дней, и он увидел ее заходящей в аптеку. Не стоило смущать ее, - мало ли, что она там могла покупать, - и он подождал, пока она выйдет, а после легким шагом, помахивая тростью, направился ей навстречу. Было уже не так тепло, и задувал ветер, гоняющий по дороге  опавшие листья, пока немногочисленные. Первые предвестники зимы. Дождь не решался никак, начаться ли ему. Солнце вырвалось из-за облаков, посветив ему в спину, тень его легла под ноги Лизбет и она остановилась и подняла глаза. Несколько секунд она присматривалась, прикрывшись ладонью и щуря глаза от Солнца, а он любовался ее красотой, простой и изящной, и этими задорными лучиками морщинок от глаз. Прошло несколько секунд, потом она все же узнала его:
- Добрый день, мистер… - Нет, имя его она все же забыла.
-Ленуар. - Напомнил он.
-Да, конечно, - она кивнула, - Ленуар.
Облака разошлись окончательно, рыжее Солнце вышло на нежно голубое небо. На улице в этот час не было никого, как это бывает только в таких небольших городках, где люди, как моллюски, забиваются в дома, как в раковины и сидят там, стараясь вылезать пореже. Только дело, голод или скука могут выковырять их из этой скорлупы. А еще болезнь или смерть.
Однако рисковать не стоило, лишние слухи могли сейчас только повредить всей затее. Но одна случайная встреча – ничто, и теперь надо было как-то закрепить этот успех. Можно было начать с банальности.
-Сегодня прекрасная погода, миссис Арчер.
-Да, пожалуй. – До чего же у нее ангельская улыбка.
-И вы тоже прекрасны.
-Мой муж мне часто об этом говорит. – Но глаза говорили, что муж как раз забывает это сказать. Что ж, можно продолжить.
-А мистер Арчер все в своих выборах?
-Да, сегодня как раз выступает в колледже. А вы как живете? - Они пошли рядом.
-Я, миссис Арчер, простой отшельник. – После этих слов она погрозила ему пальцем, покачала головой и усмехнулась. Стало ясно, что ей известны слухи о нем, которые всплывали в газетах. – Да, живу тихо в хижине своей, рисую картины, пишу стихи, рассказы, романы и сжигаю их, когда наступают холода. - Она засмеялась громче, смеялась она тоже замечательно.
Чтобы наверняка соблазнить женщину, надо ее любить, но нужно, чтобы и она влюбилась, зная, что ее любят. Помня об этом, Ленуар осторожно сделал следующий шаг:
-А вы на машине?
-Да, выехала за покупками, у нас ведь без машины нельзя. Разве что на коляске с лошадьми.
-Я вот не учел этого, привык в городе на такси.
-О, вас подвезти?
-Если не трудно. Вышел прогуляться по хорошей погоде, но чувствую, что нагулялся уже вдоволь.
Он не прогадал – после небольшой заминки и раздумия на ее лице, проложившего ложбинку меж бровей, она снова улыбнулась, отбросила прядь, выбившуюся из-под шляпки и произнесла уверенным и веселым голосом:
-Идемте, я спасу вас.
Машина стояла за углом - обычная «Жестяная Лиззи» со сложенной крышей. Со стартера она не завелась и еще минуту под смех Лизбет Ленуар крутил ручку, пока, наконец, не взревел, чихнув, мотор. Ленуар запрыгнул в машину, сел рядом с Лизбет, и они покатились по улицам, быстро промчались через город и понеслись по проселочной дороге, а потом Лизбет, перекрикивая мотор, все же спросила:
-А где вы живете?
Все шло просто замечательно! Он наклонился к ней и, придерживая шляпу, прокричал:
-На другой стороне города! Разворачивайте!
Она снова засмеялась, и они едва не улетели с дороги, но все же она развернула машину и тогда они помчались назад, снова пролетели через осенний, залитый рыжим Солнцем пустой город. И также смеясь вместе, поехали к его дому по дороге, укрытой с двух сторон мощными кленами, сквозь багровую листву которых пробивались яркие солнечные лучи. Дул ветер, было весьма прохладно, и когда Лизбет остановила машину у его дома, Ленуар решился на следующий шаг. Назвать ее по имени без ее разрешения было важно сейчас, но ведь их сблизили совместные трудности.
-Вы, наверное, продрогли, Лизбет, позвольте предложить вам чай.
Она окинула взглядом его дом – совсем маленький, хотя и не хижина, конечно. Просто крепкий маленький дом. Снова ложбинка пролегла меж ее бровей, но быстро разгладилась.
-Да, пожалуй. Надеюсь, вы покажете мне свои рисунки?
Итак, он допустила это, следовало дальше идти той же дорогой.
-Я могу и прочитать вам стихи.
-И сочинить? – что-то новое мелькнуло в ее взгляде, не простой интерес, и он поспешил ее заверить:
-Если вам, то могу.
-Что же, давайте. Где ваш чай?
Пусть Лизбет чувствует себя хозяйкой положения, но теперь она уже больше чем заинтересована, а то, что он подготовил, только усилит эффект. И Ленуар открыл дверь и пропустил Лизбет Арчер в свой приют художника и поэта.
В прихожей Лизбет сняла перчатки и пальто, небрежно, как хозяйка слуге, передав ему, он повесил все это на вешалку и вместе они прошли в гостиную. Внутри дом казался даже больше, чем снаружи. Она оглядела комнату с высоким потолком и большими окнами на юг, между которых стоял большой камин. Ковер перед ним, да два больших кресла и маленький столик. Что ж, здесь действительно было уютно. Она, как кошка, присматривающаяся к новому месту, обошла комнату, поправила статуэтку на каминной полке и наконец, села в кресло.
Мысленно он возблагодарил себя за воспитание в пансионе, приучившее прибираться по утрам и  не выставившее сейчас неряхой перед дамой. Хозяйка прибиралась раз в неделю, и до уборки оставалось еще целых три дня. Итак, начало было положено.
-Одну секунду, мисс Арчер, сначала я растоплю камин.
-Стихами? – Ямочки на ее щеках тоже были прелестны.
-Всем, что найду. – Он набрал бумаги, дрова уже лежали в камине, и вскоре в комнате стало куда теплее. Она расслабилась в кресле от тепла, он налил в бокалы бренди и подошел к ней. Она взяла стакан, уловила запах, и брови ее удивленно и насмешливо приподнялись:
-Так вот, какой у вас чай?
-Пока нам хватит и этого, а чайник можно поставить потом.
Дрова уютно трещали в камине, она понемногу отпивала из бокала, и он любовался ее изящным телом под облегающим по современной моде платьем. Что же дальше? Насколько ей скучно жить с мужем, застрявшим в мелкой политике крохотного городка?
-Вы ведь художник, мистер Ленуар?
-Да, хотя не все с этим согласны. Новая живопись не всем понятна.
-Но ведь у вас есть классические картины?
Именно этого он и ждал. Сердце забилось сильнее, вот сейчас…
-Да. Я их рисую для себя, дарю друзьям.
-А я могла бы их увидеть? Или мы с вами не друзья?
Он улыбнулся:
-А вы считаете меня своим другом?
-Конечно.
-Могу ли я называть вас по имени?
Снова эта ложбинка пробежала меж ее бровей, но она все же ответила:
-Да, тем более, что вы меня уже называете. А я вас?
Он не сомневался ни секунды:
-Само собой. Кстати, меня зовут Грегуар. Для вас Грэг.
Они подняли бокалы, и выпили за это. Последний лед был сломан, но оставалось проплыть по холодной воде еще немало, прежде чем она действительно решится признать его равным настолько, чтобы отдаться ему всецело.
-Так вы покажете свои картины? Те, которые для друзей.
-Идемте. - Он поставил бокал на столик, подал ей руку, и она, взявшись за нее, встала из глубокого кресла. Картины, альбомы и папки были сложены в кладовке. Солнце уже заходило, и косые лучи легли через угол комнаты. Ленуар сдвинул стол в освещенный угол и вынес сначала несколько картин. Так, ничего особенного, но ей понравилось. Понравились ей и пейзажи, и городские мотивы. Все это было не так важно, главное было впереди – то самое, заготовленное заранее. Когда кончились картины, Лизбет села в кресло, он передал ей альбом, она начала его листать и почти сразу остановилась, лицо ее стало серьезным и задумчивым. Медленно она перелистнула страницу, потом так же медленно следующую, и снова остановилась, уже надолго. Ленуар внимательно наблюдал за ней, сейчас все должно было решиться. Она повернулась к нему.
-Грэг, - спросила она, внимательно глядя на него, - а когда вы начали рисовать меня?
-В тот день, как увидел. Вам не нравится?
-Нет, - снова эта прекрасная ложбинка, - почему же, очень хорошо. -  Она пристально взглянула на него, - Но почему все это… незакончено?
-Как вам сказать? – Он грустно вздохнул, надеясь, что это получилось достаточно натурально,- Может, потому, что я редко видел оригинал. Рисовать по памяти не так легко.
Она медленно кивала головой, теперь уже не глядя на него, закрыла альбом и положила его на колени, сложив поверх сцепленные руки. Он не хотел ее смущать сейчас, и отвернулся к окну. За окном белые облака медленно плыли по голубому небу, в комнате была тишина, только дрова в камине чуть слышно потрескивали. Наконец, после долгой паузы она сказала:
-Я помогу вам, Грэг.
Неужели так быстро! Он даже обернулся. Она с закрытыми глазами сидела в кресле.
-Да. – И, распахнув глаза, повторила, - Я помогу вам. Только уже не сегодня, давайте завтра и пораньше, часа в два. Стюард уедет на заседание в округ до вечера.
-Простите, Лизбет, я не знаю, как ваш муж к этому отнесется… - Она остановила его жестом.
-Давайте пока не будем ему рассказывать, у него слишком много дел.
Она выпрямилась в кресле, еще раз посмотрела на него, и он вдруг всей душой осознал - у ее мужа столько дел, что совсем не осталось времени на нее… Значит, полковник будет наказан справедливо.
***
Уезжала Лизбет, когда вечер клонился к закату, но, судя по тому, что на следующий день она приехала точно, как обещала, муж даже не спросил, почему она вернулась поздно и не совсем трезвой. Что ж, выборы очень важное дело.
Она была действительно красива и явно жаждала приключений. Хотя бы таких. Теперь они все же выпили чаю, а бренди Ленуар решил оставить на потом. Довольно быстро он сделал несколько набросков, потом, уже уверенней, начал рисунок. Через три часа он закончил.
-Можно посмотреть? – спросила Лизбет?
-Да, пожалуйста, взгляните.
Она подошла своей легкой изящной походкой. Было трудно поверить, что она – мать двоих детей, настолько легко она ступала. Улыбка не сходила с ее лица, пока она рассматривала рисунок.
-Вы меня не приукрасили?
-Ничуть.
Она засмеялась:
-Я почувствовала себя в Париже, на набережной Сены. Там, говорят полно художников. Какая романтика!
-Лизбет, художники там рисуют, чтобы не умереть от голода, а пахнет набережная Сены не духами.
Она что-то заметила в его голосе и взглянула на него иначе.
-Я вас задела?
-Нет, просто напомнили прошлое.
Она подошла к нему, сидящему в кресле. Уже был налит шерри, она поставила свой бокал на столик и осторожно погладила его по голове, потом наклонилась и поцеловала его в лоб.
-Я загладила свою вину?
-Немного.
Она присела на корточки перед ним, так и держась руками за его голову, они смотрели друг другу в глаза.
-Что же я должна сделать, чтобы вы меня простили?
Он тоже протянул руки  к ее голове, она закрыла глаза, и он сразу наклонился к ней и поцеловал в губы.
Когда он отпустил ее, она спросила:
-Грэг, сколько вам лет?
-Это так важно?
-А все же.
-Двадцать девять.
Она, тихо улыбаясь, покачала головой.
-Как же вам не стыдно ухлестывать за замужней дамой на десять лет старше вас.
Сказав это, она тихо засмеялась, взяла свой бокал и села в кресло, ее звонкий, счастливый смех рассыпался по дому. Его это задело, и он решил разрядить обстановку:
-Вы же не считаете себя старой для того, чтобы вызывать мужской интерес.
-Конечно, конечно. Графине ван Хельдинг в ее сорок семь и мадам Аппрю в ее пятьдесят два вы говорили то же самое? – Она засмеялась еще громче.
Проклятые газеты! Его дурная слава бежала впереди него. А с другой стороны, чем это плохо? Она куда младше этих старух.
-Тогда я был еще бедным молодым художником.
-И мошенником?
-Скорее, жиголо. – кажется, он сумел подобрать нужный тон.
-Я вас опять обидела, Грэг? – голос ее был серьезен.
-Нет, просто сказали правду. – Он вздохнул, - Правда бывает несправедливой.
Она снова подошла к нему сзади, положила руки на плечи.
-Как же мне теперь загладить свою вину?
-Не знаю. Может, ее и не надо заглаживать. Вы – красивая богатая женщина, а я просто художник, который вас рисует.
-Вы уже не хотите, чтобы я была вашим другом?
-Хочу, Лизбет. Давайте выпьем за это.
Они выпили за это, он затопил камин и разговор потек дальше.
-Грэг, вы ведь закончили мой портрет, вы меня будете еще рисовать?
-Вы хотите этого?
-Да, мне это интересно, хотя…
-Что-то не так?
Она пожала своими худыми плечами.
-Кто, кроме нас, увидит эти картины?
-Вы можете взять их себе.
Она вновь засмеялась, так очаровательно.
-Нет, вы представляете, как я показываю их мужу?
Он тоже засмеялся, представив это. Что ж, если так, то пора было переходить к главному.
-Лизбет, раз вы не собираетесь никому их показывать, может, стоит написать особую картину?
Она повернулась к нему с бокалом в руке.
-Какую?
-Вам не хотелось бы… не знаю даже как предложить…
-Предлагайте же.
-Как бы вы отнеслись к тому, если бы я написал вас обнаженной?
Ее лицо даже не изменилось, когда она плеснула в него из своего бокала. Шерри с лица он вытер рукавом.
-Скажите спасибо, что бокал не бросила!
-Прошу прощения, Лизбет, я не хотел оскорбить вас…
-А чего вы хотели? – она встала и начала собираться. Быстро, резко поправила прическу, уже натягивала перчатки, он подал ей пальто
-Чтобы осталось свидетельство вашей красоты.
-Такое? - Она на секунду резко обернулась к нему - У кого? Мне его детям отдать? Или вы меня нарисуете в модной манере, так, что никто не поймет, паровоз это или человек? Прощайте.
***
Прошел день. Следующий день был прохладен и сыроват. Дождь с утра лил понемногу, переставал, облака висели серым одеялом над долиной. С утра Ленуар  подкинул дров в камин, и они уже прогорели, когда он услышал звук мотора. Первой мыслью было, не полковник ли приехал расправиться с ним за непристойное предложение своей жене? Но вот зазвонил дверной колокольчик, и сердце его дрогнуло, когда он услышал голос Лизбет:
-Грэг, вы уснули? Открывайте.
Он открыл дверь, впустил ее, отметив, что на ней новое платье. Она молча сняла шляпку, перчатки, так в пальто прошла в гостиную и села в кресло.
Он прошёл к ней, спросил:
-Шерри, чай?
-Что у вас еще есть? Покрепче
-Виски.
Она кивнула головой, и он отошел за бутылкой и орешками. Когда он вернулся, она все также сидела в кресле и молча приняла бокал из его руки.
Отпив чуть-чуть, она медленно произнесла.
-Грэг, я была неправа тогда. Просто сорвалась. Простите меня.
Это было настолько неожиданно, что Грэг сделал большой глоток из своего бокала.
-Я не совсем понял, Лизбет… - она остановила его жестом.
-Я согласна. Пишите картину.
-Сегодня?
-Да, не надо передумывать.
-Хорошо, Лизбет. – День для живописи был не самый удачный - света было маловато, но за эту соломинку следовало ухватиться. – Начнем.
Он решительно отставил бокал в сторону и взглянул на нее, но она, поставив свой бокал, так и не встала.
-Грэг, выйдите, пожалуйста. Вам не стоит видеть, как я раздеваюсь. Я позову вас, когда буду готова.
***
Приближался вечер. Он закончил набросок и снова вышел, чтобы она оделась. Когда она позвала его, он вошел.
-Налить вам чего-нибудь, Лизбет?
-Да, Грэг, налейте шерри, если я не все еще выпила.
-Нет, кое-что еще осталось.
Ее лицо все еще пылало румянцем смущения и возбуждения, надо было не забыть эту восхитительную черту. Незаконченная картина стояла здесь же, на мольберте, завешенная тканью. Лизбет поднялась из кресла, подошла к мольберту.
-Можно посмотреть?
-Не сейчас. – Остановил он ее, - Картины как женщины - тоже должны быть готовы.
Она улыбнулась ему тепло и понимающе.
-Хорошо, я подожду, когда вы позовете.
Потом они пили теплый шерри, закусывая его орешками. Потом она сделала сэндвичи, и они пили с ними чай, и она сказала ему:
-Грэг, я приду послезавтра.
Он хотел поцеловать ее, но она закрылась от него ладонью и покачала головой.
-Нет, Грэг, хватит того, что вы меня сегодня видели голой.
***
Итак, следующий день был свободен. Но не следовало проводить его в безделии. Кроме работ по картине (а их было не так много, и справиться с ними удалось быстро), можно было приступить к реализации второй части плана.
День был солнечный и подходящий для этюдов. Сам Ленуар этюдами уже давно не увлекался, но на вечере у полковника Фред познакомил его с сестрой и рассказал, что та занимается живописью. Потом вместе они перебирали этюды Маргарет. Стиль ее был пока не выработан, краски резковаты, а рука не всегда верна. Видно было, что в этой провинции ей не хватает толкового учителя. Что ж, пусть она его встретит.
В той подборке было много пейзажей, причем некоторые места явно повторялись. Ленуар еще тогда спросил, где это, и теперь, надев прогулочный костюм и взяв на всякий случай зонт, отправился в прогулку по этим местам.
Он не обманулся. На берегу озера у старой плакучей ивы, откуда были видны развалины фермы, была заметна изящная женская фигурка с этюдником. Издали ее можно было принять за Лизбет, но подойдя ближе, Ленуар сразу увидел, что рождение двух детей не прошло для Лизбет бесследно – ее дочь Маргарет была куда уже матери в бедрах и красота ее была еще не настолько расцветшей.
 Время от времени она прикасалась кистью то к палитре, то к закрепленному на этюднике листу, но результат, похоже, ей совсем не нравился.
Ленуар подошел еще ближе, настолько, что линии на рисунке стали видны. Да, рисунок от совершенства был далек. Все такие же слишком яркие цвета, неровные линии, пропорции были нарушены, да и перспектива… Она почувствовала его присутствие и обернулась. Как же она была похожа на Лизбет! И эта упрямая ложбинка меж бровей. Правду говорят, хочешь узнать, как будет выглядеть твоя жена, посмотри на ее мать.
-Добрый день, мисс Арчер, - Он прикоснулся ладонью к шляпе, -надеюсь, я не напугал вас?
-Нет, мистер… - Господи, неужели и она забыла его фамилию! – Ленуар?
-Да, Ленуар. Вы простите меня? Я нарушил ваше уединение.
-Прощу. – Она горестно вздохнула, и ложбинка меж бровей разгладилась, - Все равно ничего не выходит. Вы мне не поможете? Вы ведь художник.
Он обратился к ее рисунку и, взяв кисть из ее руки, начал кое-что поправлять.
-Наверно, вы слишком импульсивны, мисс Арчер. Можно я буду называть вас Маргарет?
-Можно.
-Тогда вы называйте меня Грэг.
-Хорошо, Грэг, - она улыбнулась, - но что делать с этим?
-Наверное, ничего. Просто принять себя такой, какая вы есть. Вот посмотрите, видите, озеро чуть-чуть не так.
-Так что же, мне совсем перестать рисовать?
-Зачем же? Рисуйте. И запомните: художник – не чертежник. Просто у вас пока нет своего стиля. И, может быть, хорошего наставника.
-А вы бы не могли бы стать моим наставником?
-Вам не кажется, Маргарет, что это могло бы вас скомпрометировать?
-Как?
-Наши встречи на природе или где-то в других местах могут быть неверно поняты.
Она улыбнулась и, как ребенок, прикусила конец кисточки, которую держала в руках.
-Да, забавно.
-Что подумает ваш отец обо всем этом?
-Он достанет пистолет и притащит вас в церковь. Или застрелит.
-А вы не слышали, какая у меня репутация?
-Нет, а какая?
-Я развратник, жиголо, соблазнитель и совратитель. Вам нужен такой муж?
Она изумленно посмотрела на него.
-Да вы просто Байрон.
-Ну, до него мне еще далеко. Вот, Маргарет, взгляните, пожалуй, готово. Вы совсем немного ошиблись. Тренируйтесь почаще и все будет хорошо. Я же, с вашего позволения, пойду. – Он вновь прикоснулся к шляпе, но она остановила его.
-Нет, прошу вас, не уходите. Помогите мне еще.
-С удовольствием. Такой прекрасной леди всегда приятно помочь. Что я могу для вас сделать?
-Пойдемте к плотине, я там попробую порисовать, а вы мне помогите, побудьте моим наставником, хорошо?
-Хорошо, Маргарет.
Он сложил ее этюдник, повесил на плечо и вместе они зашагали по пожухлой осенней траве к плотине. Колесо старой мельницы давно стояло и местами обрушилось, а в черной воде среди желтых листьев степенно плавали утки. Там она принялась рисовать, и около часа он объяснял ей, как правильно отображать воду, как точнее передавать блеск воды, бегущей через трещины, а она восторженно слушала, следуя его советам и стараясь это запомнить. Рисунок постепенно обрастал деталями и Ленуар видел ее искренний восторг от того, насколько этот, в общем-то, простой рисунок лучше того, что выходило у нее раньше.
-Грэг, - вскрикнула она, - вы просто волшебник!
-Я просто учитель, все волшебство в ваших руках. Но теперь вам надо закрепить эти навыки.
-Так приходите к нам.
-Нет, Маргарет, боюсь, ваш отец будет мне совсем не рад. Тем более, что у него скоро выборы.
Она снова закусила кисточку.
-А вы где живете? – Нужное направление, осталось только подтолкнуть. Он посмотрел на  нее вопросительно.
-Зачем вам это, Маргарет?
-Я могла бы ходить к вам, брать уроки.
-А пистолет и церковь?
-Я не скажу.
-Никому?
-Никому, Грэг.
Он взял ее за руку, повернул к себе и испытующе посмотрел в глаза.
-Даже матери, Маргарет? Это ведь очень серьезно, ваш отец – важный человек здесь, меня могут в тюрьму посадить.
Она задумалась и снова стала удивительно похожа на Лизбет, когда та в его доме смотрела альбом со своими портретами – задумчивое, печальное лицо. Это продолжалось с полминуты, потом она так же, как и Лизбет отбросила пальцем прядь со лба и сказала решительно:
-Никому, Грэг. Ну чего вы переживаете, кто решит, что вы за мной ухаживаете, ведь вы меня старше на столько лет.
-Например, ваш отец, он тоже старше вашей матери на десять лет. – Он готов был откусить себе язык! Откуда ему знать возраст ее матери?! Но вроде сошло, она не заметила. Итак, важный шаг был сделан. Теперь было нужно, чтобы она не пересеклась у него с матерью. По крайней мере, пока.
-Давайте мы пока будем встречаться здесь, скажем… - Он прикинул, когда придет завтра Лизбет, чтобы успеть вернуться, – часов в десять. Пока потренируем пейзажи. Завтра до двенадцати порисуем.
Она будто почувствовала что-то, ложбинка снова пролегла меж бровей, но разгладилась.
-Хорошо, Грэг, завтра в десять.
***
На следующий день Ленуар смотрел на обнаженную Лизбет уже другими глазами, пытаясь разглядеть в ней черты Маргарет. Его замешательство стало ей заметно, и она спросила, оглядев себя:
-Что-то не так, Грэг?
-Нет, Лизбет, все хорошо, вы не устали?
-Немного. И как-то прохладно.
Он закрыл картину, принес Лизбет плед, затопил камин.
Черт, как-то все затягивалось; он рассчитывал уже быть в постели с ней, а теперь эта утренняя встреча совсем выбила его из колеи. Утро сначала не отличалось ничем обычным, однако он вдруг понял, что слишком давно общался только с женщинами старше себя, слишком уж опытными, и совсем отвык от того, как неожиданно вспыхивает девушка, которую он случайно взял за руку. Неожиданным стало и то, что руку она не убрала. Не было ни этого деланного смеха, к которому он привык, ни фальшивых чувств… Теперь они встречались завтра, если не будет дождя. Это было как нечто давно забытое. Или даже не бывшее ни разу.
Рисование не задалось утром, не задалось и сейчас. За окном закапал, а потом полил дождь. Ленуар сидел с закрытыми глазами в кресле.
-Лизбет, - тихо сказал он, - сейчас дождь, мало света. Пожалуй, больше мы рисовать сегодня не будем.
Он почувствовал, как она рукой провела по его волосам, но не открыл глаза. Она снова провела ему рукой, уже по щеке, он открыл глаза – нагая она стояла рядом, расстеленный плед лежал на полу перед камином. Она взяла его ладонями за шею и присела на корточки перед ним.
-Грэг, меня никто не ждет дома так рано.
***
Когда она ушла, Ленуар закурил, сидя в кресле, и задумался: этого ли он хотел? Как же вышло, что в этом поединке он все же оказался добычей? Он уже не жаждал Лизбет так сильно, да и зрелая красота ее померкла перед юной красой ее дочери. Неужели где-то в этом плане был сбой? Она так легко и ненавязчиво это сделала, что у Ленуара возникла мысль – а была ли она так одинока, пока полковник пропадал на войнах?
Было не поздно прекратить все, или же напротив - так и ограничиться только провинциальной интрижкой. Но тут же вспыхнула новая мысль, что и Лизбет, наверно, считает все это не более чем мелкой провинциальной интрижкой с заезжим модным художником, которая закончится с его отъездом. Кольнуло, когда он представил, как она будет смеяться над ним, обсуждая свою победу с подругами. Нет, так к нему относиться было непозволительно. Однако и бросать ее сейчас не стоило. Секунду спустя его поразила еще более жестокая догадка: не обсуждает ли Лизбет свое приключение с мужем?
Он загасил сигарету, встал, свернул плед, положил его на кушетку и подошёл к мольберту, приподнял ткань и взглянул на картину. До конца было еще далеко.
***
Этюды шли вполне нормально, но когда они уже перекусили сэндвичами и кофе, полил долгожданный дождь, и пришлось быстро свернуться. Ленуар раскрыл большой зонт, под которым и он и Маргарет легко укрылись и добежали до какого-то сарая, сквозь крышу которого вода сочилась чуть меньше, чем на улице.
-Ну что ж, Маргарет, на сегодня рисунки закончились.
-Тогда, - она прижалась к нему, он чувствовал ее тепло, - пойдемте к вам.
-Я вам рассказывал о том, какой я. У вас есть для меня пистолет?
-Не говорите глупостей, идемте скорее.
-Но почему именно ко мне? – Пусть она назовет причину сама.
-Наш дом далеко, да и у вас мы не были ни разу.
Дождь меж тем расходился, холодало, дул ветер, Маргарет прижималась к Ленуару все сильнее, и он смилостивился:
-Ну, хорошо, хорошо, идемте. – Он закинул этюдник за спину, приобнял ее, чувствуя, как вздрогнула она всем телом под его рукой. Нет, такая юная непосредственность, это было прекрасно! Он даже испугался, что сейчас она убежит в дождь, но нет, она кивнула и теснее прижалась к нему.
Вода лилась с неба на них, а он размышлял: как же она объяснит родителям, где ходила в этот дождь?
С этими мыслями он открыл дверь и впустил ее в свой дом. Она вошла осторожно, казалось, ей не по себе, какая-то мысль не дает ей покоя. С видимым напряжением она отдала  ему пальто и прошла в комнату. Между креслами она долго ходила и не могла выбрать, в какое сесть, так и осталась стоять.
Ленуар бросился растапливать камин – в доме было холодно и сыро, напряжение ее передалось и ему: все – спички, газеты, щепки - стало валиться из рук. Когда, наконец, дрова вспыхнули, он обернулся и увидел, что дрожащая Маргарет стоит совсем рядом.
***
Когда Маргарет ушла, Ленуар надолго задумался о том, что сегодня произошло между ними.
Почему это случилось? Как вышло, что он – уверенный, хладнокровный, опытный знаток женщин - вдруг накинулся на нее с такой страстью? Всей его сдержанности хватило лишь на то, чтобы не разорвать на ней одежду.
Это влечение было взаимным, не было никаких сомнений, но почему он не смог сдержаться, ведь в планах его было совсем иное?
Его не удивило, что он  стал для нее первым – для ее воспитания и в такой глуши это не было странно, однако, поразмыслив еще, он вдруг понял, что не может вспомнить в своей бурной жизни ни одной женщины, кроме Маргарет, для которой был бы первым. Мысль эта так поразила его, что он встал и прошелся по комнате. Да, это было именно так. Но он накинулся на нее как влюбленный… - эта мысль была потрясающей. – Влюбленный. Неужели? И что теперь? Жениться?
«А через двадцать лет эта жена наставит тебе рога с молодым пройдохой!»
Эти слова прозвучали в голове так явственно и так издевательски, что Ленуар с тревогой оглянулся. Нет, в доме не было больше никого, только зеркало, но оно не могло ничего сказать. Ленуар подошел к зеркалу ближе и взглянул на свое отражение. Все же он не так молод, уже видны морщины, вот и седые волосы блеснули. Нет, они не портят его, наоборот, придают мужественности, уверенности, особенно в глазах Маргарет. Он снова подумал о Лизбет: неужели и она была такой неистовой, как сейчас ее дочь? Трудно было поверить в это, настолько неприкрытым было ее спокойное желание получить свое удовольствие. 
Постепенно мысли его приняли иное направление – выходит, что теперь весь этот забавный поначалу план, придуманный в курительной комнате, и даже реализованный, пусть и несколько несуразно, стал опаснейшей ловушкой – стоит Маргарет рассказать о том, что между ними было, и пистолет полковника уже не будет метафорой, а суд оправдает отца дочери, соблазненной развратником. Хуже того, у него появятся не один, а сразу четыре врага: мать, отец, брат Маргарет и обманутая любовница.
Если же попробовать раскрыть его связь с Лизбет, то в суде его просто заткнут, назвав развратным лжецом. Надеяться же на молчание страстно влюбленной женщины (а этим Маргарет и отличалась от уверенной в себе Лизбет) было, по меньшей мере, наивно, а то и опасно, а значит, следовало что-то предпринять. Ленуар закурил и надолго задумался, но нужное решение все не приходило...
Когда вторая сигарета уже догорела до конца, он остановился посередине комнаты и бросил окурок в камин. Да, решение было! Неожиданное, парадоксальное, аморальное, но верное.
Нужно было сделать, чтобы обе любовницы узнали друг о друге и смирились со своим положением, став полностью покорными ему. Пусть они дополняют друг друга в его постели. Пусть даже одновременно.
С этой мыслью он лег спать, стараясь не думать о том, что Маргарет уже могла все рассказать отцу, матери или брату.
***
Следующий день был непогожим с утра, и Ленуар по договоренности о погоде не пошел на встречу с Маргарет. Так, не торопясь, он приготовил себе скромный завтрак, когда внезапно услышал уже знакомый шум мотора.
Гадать, кто это приехал и что принесет этот визит лично ему, было бессмысленно – слишком многое произошло за последнее время. Он вздохнул, снял кофейник с плиты и пошел открывать дверь еще до того, как зазвенел колокольчик. За дверью стояла Лизбет в платье, которое еще не одевала при нем и легкой шубке. Из этого можно было понять, что Маргарет сдержала свое обещание, и гром над ним сегодня не грянет. Лизбет прошла внутрь, спокойно села в кресло.
-Грэг, мы сегодня не будем рисовать. Придется подождать неделю.
Он спокойно принял это - что ж, женщины есть женщины.
-Хотите кофе, Лизбет?
-Да, Грэг, налейте, прошу вас.
Он принес поднос с кофейником, чашечками, сахарницей, тостами, джемом и прочей ерундой и Лизбет улыбнулась:
-Да вы отличный официант, Грэг.
После первой чашки она напомнила ему:
-Вы ведь так и не прочли мне своих стихов. И не сочинили.
-Ну, Лизбет, пощадите меня, стихи, хорошие стихи, все же не пончики.
-Тогда прочтите хорошие стихи. Или такие, которых бы я не знала.
-Хорошо, - он вздохнул - слушайте.

А можно ль стихи о любви написать,
Любви не познав ни однажды?
И строчка за строчкой бумагу марать,
Не чувствуя яростной жажды?

То ложное чувство поведать другим,
Да так, чтобы в душу проникло,
И выдать за пламя горящей души
Слепой уголечек пониклый?

А если и можно, зачем же тогда?
Не ради же крошечной славы?
Иль ради обмана, когда и греха
Не страшно для мига услады?
Она слушала внимательно, улыбаясь, прикрыв глаза, а после, когда уже наступила тишина, также улыбалась радостно, потом, не открывая глаз, спросила:
-Это ваши стихи?
-Нет. В Париже их пел под гитару один испанец.
-Жаль, что вы не поете.
-Меня учили играть на пианино.
-Меня тоже.
-И вас тоже не научили?
-Меня как раз научили.
Они допили кофе, разделили его скромный завтрак и она укатила к себе домой… Или еще куда-то.
Тем временем дождь стих, выглянуло Солнце, и дом наполнился светом. Что ни говори, а работу над картиной надо было продолжать.
Ленуар поставил картину на мольберт и начал править ее, добавляя детали, вспоминая Лизбет, только что сидевшую здесь, рядом с ним, в кресле. Не прошло, однако, и часа, как работу его прервали – у двери зазвонил колокольчик. Он завесил картину и пошел открывать.
Удивлению его не было предела – на пороге стояла Маргарет.
Даже не входя, она сразу же начала:
-Грэг, вы не пришли. Почему? Я стояла там, на нашем месте, ждала вас…
Он просто втащил ее в дом, сразу поцеловал, снял с ее плеча этюдник. Снова она была промокшая и продрогшая.
-Быстро, Маргарет, раздевайтесь, возьмите плед.
Она уже не была такая разгоряченная, как вчера, и ему пришлось отвернуться, пока она снимала с себя одежду. Она свернулась в кресле, а он разжигал камин.
Ярким днем все выглядит совсем не так, как под темными тучами в дождь. Теперь она, похоже, побаивалась его, хотя и помнила о своем поступке. Не считала ли она сегодня его ошибкой?
Он налил ей бренди, и когда она перестала, наконец, дрожать, услышал от нее:
-Грэг, вы меня презираете за то, что было вчера?
Вопрос был непривычный для него - действительно, ни одна женщина еще не спрашивала его об этом. Он поставил свой бокал на стол.
-Маргарет, почему я должен презирать вас? Вы прекрасны, молоды.
-Наверно, так ведут себя… - Она не закончила.
-Нет, Маргарет, поверьте, они ведут себя совсем иначе.
-Вы знаете это? – Как она наивна!
-Да. Маргарет, знаю. У них вся любовь наиграна и ложна. Ваши чувства истинны, не стесняйтесь их. – Он взял ее за руку, рука ее была напряжена. Глаза ее были закрыты, видно, она все еще думала о вчерашнем.
-Грэг, я хочу сказать вам… - она снова замолчала, и он решил подтолкнуть ее.
-Говорите, Маргарет, не бойтесь. – она закрыла глаза и по ее щекам потекли слезинки.
-Грэг, - наконец, начала она, - я люблю вас… А вы меня не любите.
-Вы так думаете?
-Вы же не пришли сегодня! – Она заплакала уже в голос, и он обнял ее, - Я же ждала вас!
Он не мог переносить ее плач, обнял ее за плечи:
-Маргарет, ну что вы, ведь мы договаривались насчет погоды, вы не помните?
Она закивала головой, пытаясь одновременно вытереть слезы, он же снова целовал ее, вынув из ее руки бокал и поставив его на столик.
Да, теперь надо не упуская, вести ее дальше и дальше, пока она не станет полностью зависимой от его воли. Через неделю она примет и то, что она не единственная. Он еще многому мог ее научить.
С этой мыслью он снял с нее плед, расстелив его перед угасающим камином.
***
До вечера было еще далеко, когда они, устав от любви, снова разожгли камин, и Маргарет задремала на кушетке под пледом. Ленуар же снова задумался о том, насколько она отличается в любви от своей матери. Может, годы, опыт и привычка сделали Лизбет более холодной, насмешливой  и спокойной. Он просто молодел с Маргарет на десять лет, ее безудержная страсть передавалась ему и питала его.
Снова он подумал: стоит ли вообще продолжать этот роман с Лизбет? Но опять стало ясно, что другого исхода нет, потому что Лизбет его не простит. А стоит об их встречах узнать полковнику… Снова его план обернулся против него.
Внезапно он услышал полувздох, полукрик. Он обернулся и увидел Маргарет у мольберта, - подняв ткань, она рассматривала картину.
***
-Она нашла незаконченный рисунок обнаженной Лизбет. Сперва в меня полетели картины, а потом и бутылка, но я только радовался этому - не люблю плаксивых женщин. Она бросалась в меня вещами, кричала и была так прекрасна обнаженная в гневе. Что только я тогда не выслушал! Что связался со старухой, что не люблю ее, что негодяй и изменник, что Лизбет предала тебя... Эта ссора было совсем не против плана, я отлично знал, что теперь она будет отбивать меня у матери и стараться быть лучше ее во всем, остается только управлять ею. Я был уверен, что еще немного, и я смогу примирить их в одной постели, и они вместе будут проводить со мной прекрасные часы. - Ленуар засмеялся было, но опять сорвался в глухой надрывный кашель. - Когда она немного успокоилась, я стал уверять ее, что ее мать для меня лишь отражение ее самой - такой, какой и сама она станет. Она точно как Лизбет, отбросила волосы с виска, как и она, поднялась с кресла, нахмурилась, - эта складка меж бровей была у них просто неотличима. Как же она похожа была на мать в тот момент! И сказала тогда, я точно помню это:
«Нет, я никогда не буду такой, как она. С этим гримом, которым она прячет морщины, краской от седины. Ни за что!»
Тогда я посмеялся в душе: как она хотела казаться взрослей, когда ее мать так хотела казаться моложе.
Целуя меня на прощанье, она сказала еще:
«Я не дам ей отнять тебя»
"Да, - подумал полковник, - она действительно навсегда осталась молодой".
Вслух же он сказал:
-Продолжай.
***
Утро следующего дня было солнечным и прекрасным, теплым даже без растопленного камина, а небо за окном было безоблачным. Сегодня должна была прийти хозяйка коттеджа, чтобы всерьез прибраться.
Ленуар договорился с Маргарет, что сегодня ждет ее только после часа,  так как старая ворчунья, вдова Кроу, должна была подойти к девяти.
Однако минуло десять и завтрак ему пришлось готовить самому. Наконец, когда он собирался пить кофе, зазвонил дверной колокольчик. Ленуар машинально взглянул на часы – полдвенадцатого! Это уже создавало немалые риски.
Он отпер дверь, и необъятная миссис Кроу сразу ввалилась внутрь и начала причитать:
-Ой, мистер, ой, мистер, такое творится! Извините, что запоздала, сейчас, сейчас, все приберу, все, все.
Пока она причитала, он прошел в комнату и продолжил пить кофе. Все эти сплетни ему были не интересны. Вдова же вбежала вслед за ним и сразу и продолжила:
-Вы представляете, нет, это же как же можно подумать, чтобы такое…
Его начало раздражать это бесконечное бормотание без какой либо информации, но тут миссис Кроу выпалила, всплеснув руками:
-Дочь полковника ведь мать свою отравила! Шериф ее арестовал, служанку Мегги арестовал, полиции полно! Нашли, где она яд купила!
Ленуар подавился куском, закашлялся и с трудом восстановил дыхание. Вдова участливо кинулась к нему, похлопала по спине:
-Ой, мистер, чего это с вами?
Он с трудом взял себя в руки.
-Миссис Кроу, Фред Арчер – мой друг. Недавно я был в гостях у его семьи.
Она запричитала еще сильнее:
-Ой, простите! Как же так! Я же не знала!
Она несла что-то еще, а он быстро думал, что теперь делать. За ним пока не пришли, значит Маргарет его не выдала. Пока. Но в чем он виноват? Любовник? И что? Кто его обвинит? В чем? Но снова вспомнился пистолет полковника. Да. Месть от мужа, да и Фреда была вполне вероятной, и суд оправдал бы их. Стоит Маргарет заговорить… Решение пришло быстро. Как можно спокойнее он сказал:
-Миссис Кроу, я, пожалуй, завтра уеду. Фреду сейчас будет совсем не до меня. На этих похоронах мне не место. Помогите мне собрать чемоданы.
***
При бегстве в посольствах жгут документы. Ленуар сжигал рисунки. В комнате было жарко, и огонь поглощал лицо Лизбет, особенно прекрасное теперь, когда уже нельзя было взглянуть на оригинал. Все подробности его – задумчивость, улыбка, легкий смех… Последний альбом был сожжен, наступила пора той самой картины. Ленуар посмотрел на нее в последний раз и с трудом засунул в жерло камина. Языки пламени быстро охватили белое изящное тело женщины на холсте. Тициан, Рафаэль… они были бы рады такой натурщице. Любила ли она его или он стал для нее просто игрушкой? Теперь не узнать.
Картина догорела, Ленуар открыл окно, впустив свежий осенний воздух.
***
Ленуар закашлялся, перевел дыхание.
-Это все.
-А что с тобой случилось дальше? Как ты оказался здесь?
-Это важно?
-Да.
-Ты же знаешь, как я жил.
-Как?
-Картины мало покупали, да и стихи тоже не приносили дохода. Только женщины, - Ленуар запнулся и поправился, - не только.
-То есть?
-Кое-кто не хотел, чтобы его связь со мной всплыла, и платил за это. Благополучие семьи держалось на молчании.
-Ты их шантажировал.
-Нет, они сами платили, я даже не намекал. Они просто хотели быть богаты.
-Так что же  случилось?
-Ничего особенного, прошло время, и кто-то умер сам, у кого-то умер тот, перед кем надо было изображать невинность, кто-то разорился, кто-то потерял положение. Потом и я заболел, думал, что пройдет, ходил по докторам, это дорого, а больной красавец никому не нужен, да и был я уже не такой красавец. А сейчас оказалось, что и жить уже недолго и эти боли... - Ленуар снова закашлялся.
Итак, полковник узнал все, что хотел. "Да, - подумал он, - пожалуй, ради этого стоило ехать в Нью-Йорк"  Пришла вслед за этой и другая мысль: А что теперь? Теперь уже ничего было не изменить.
-Это было похоже на исповедь, Ленуар, только я не священник. Так чего же ты хотел от меня?
-Арчер, здесь, в столе, пистолет и бумага. Там написано, что я сам просил убить меня, и не имею никаких претензий к человеку, который это сделает.
Полковник протянул руку к столу, выдвинул ящик, там действительно лежал пистолет. Полковник вынул его, провернул барабан, он был полный, и положил на стол. В бумаге, лежавшей под пистолетом, было написано его, полковника Стюарда Арчера, имя.
-Ты так уверен, что именно я должен это сделать? А почему ты сам не застрелился?
-Я пробовал не раз. Выпрыгнуть из окна, броситься в реку, застрелиться. Я не могу, это слишком страшно, и еще я боюсь, что попаду за это в ад.
-Почему же я?
-Я же разрушил твою семью, вся она погибла из-за меня, убей меня и ты отомстишь за них.
Полковник молчал некоторое время. Он вспомнил, как сам не раз сидел в пустом доме с пистолетом в руке. Что тогда остановило его? Раз, когда он уже почти решился, там, в гостиной, где умерла Лизбет, вдруг лопнула струна в пианино, к которому уже давно никто не прикасался. Звук этот разнесся по дому и вывел его из того состояния; будто умершая жена предупредила, что рано еще уходить к ней.
Полковник откашлялся:
-Ленуар, ты захотел поиграть в Бога и связался с дьяволом. Сейчас ты больше огорчен, что твой план не удался. Эта затея… она сошла бы для водевиля. – Полковник опять достал сигареты и опять убрал их в карман, - Ты ее приложил к живым людям. Все пошло не так и ты испугался. А сейчас ты боишься, что попадешь в ад и тянешь в ад меня, предлагая стать убийцей. - Полковник встал, повернулся к выходу. - Прощай.
Сзади послышался стон, переходящий в вопль отчаяния, но полковник не обернулся. Не обернулся он и когда щелкнул курок.
Первая пуля попала в косяк двери над его плечом, вторая пробила дверь. Полковник шел по коридору. Дверь позади него распахнулась, он услышал хриплый крик: "Арчер!". Третья пуля пронеслась мимо его уха, но он также шагал к лестнице. В доме настала гробовая тишина, только щелкали запираемые замки.
Полковник шел по лестнице размеренным шагом - будь, что будет. Хриплое тяжелое дыхание уже послышалось сверху и следующая, четвертая пуля, разнесла вазу на перилах. Полковник дошел до низа лестницы, теперь в него было не попасть. В фойе не было никого, он вышел на улицу и двинулся к машине. Где-то за спиной с грохотом распахнулось окно, он опять услышал крик: "Арчер!", но не стал поворачиваться, сделал еще два шага и вместо нового выстрела услышал сзади вопль ужаса и глухой удар. Вокруг закричали люди, и побежали мимо него куда-то назад. Он обернулся и тоже побежал за ними, с трудом протиснулся через плотное человеческое кольцо.
Ленуар лежал на асфальте, едва двигая руками, глаза его были еще открыты, зрачки двигались, но он уже умирал. Полковник быстро осмотрелся вокруг, взгляд его задержался на церкви. Да, точно. Старый священник запер дверь храма и медленно, судорожно опираясь на трость, двинулся по мостовой, глядя куда-то вперед. Полковник кинулся к нему, догнал, схватил за руку и выпалил в непонимающее лицо:
-Падре, скорее…Человек умирает. Надо отпустить грехи!