Ку-столбики

"Господа! Откроем окна, чтобы все увидели ваши белые халатики!"
(из мультсериала "Губка Боб — Квадратные штаны")

"Ребята! Эти столбы мы используем как силовую установку!"
(из мультсериала "Чип и Дейл спешат на помощь")



*  *  *

Во весь экран — рот, перекошенный в гримасе рыдания. Камера отъезжает, и мы видим сначала лицо, потом всю женщину (средних лет), и наконец — её и её подругу, сидящих одна напротив другой на полу, вернее на циновке. Между ними — низенький традиционный японский столик, на котором плошка с бутылочкой сакэ и две чашечки.
Снова крупный план лица главной героини. Она не в силах ничего произнести, поэтому говорит подруга (продолжая начатую мысль).

Подруга: …Ну, хоть мебель переставь! Говорят, помогает…
Главная героиня: Ага, «переставь»! Что там переставлять-то?! Кресло с кушеткой. Сто раз местами меняй — ничего не изменится. Ы-ыы…
Подруга: Ну, тогда обои переклей!

Камера стремительно отъезжает, становится ясно, что женщины сидят не в квартире, а в ресторане. Вывеска. Скажем, «РоллОва Бит’овен» (молодёжь не в теме, зато понимающе хмыкают люди, что называется, олдовые).


*  *  *

Следующая сцена: хлопоты в доме главной героини. Двое в комбинезонах и кепках-бейсболках заканчивают сдирать старые обои, под ними — газеты примерно пятидесятилетней давности (видны заголовки типа «В степях Полтавщины», «Кокчетав рапортует: планы партии выполним!» и т. п.); тут же один из ребят устанавливает стремянку, а другой забирается на неё с рулоном и, придерживая край обоев, отпускает рулон, тот падает, но второй парень сноровисто ловит и оборачивается к нам — как бы в ожидании одобрения.
Чуть более общий план, мы видим главную героиню и человека в таком же комбинезоне, но постарше, поплотнее и без кепки, это бригадир; они смотрят на ярко-жёлтый прямоугольник, сверху вниз перечёркивающий блёкло-серый массив стены.

Главная героиня: Значит, светлая полоса? Ну, что же…
Бригадир (тому, кто снизу): Ровнее держи! (С досадой.) А-аа, свяжешься с вами… Тут ведь отвес нужен, отвес! (Вынимает из кармана пустую бутылочку из-под сакэ с привязанной к горлышку бечёвкой, протягивает тому, кто сверху; бутылочка повисает, нижний парень выравнивает край, бригадир оборачивается к главной героине.) А? Ну, как оно?
ГГ: Не знаю… Что-то не очень…
Б: Но вертикально же! А? (Смотрит на ГГ.)

Глаза бригадира и главной героини встречаются…


*  *  *

Сцена в постели: главная героиня и бригадир лежат рядом, укрытые одеялом по самые гланды и смотрят в потолок.

Бригадир: Побелить надо бы…
Главная героиня: А кто ты по гороскопу?
Б: Скорпион.
ГГ: Значит, нервный и капризный интеллектуал. Склонный к бытовому садо-гуманизму.
Б: Чо-о?
ГГ: Ничо, погода хорошая… Погуляем?
Б: У меня клиент в одиннадцать.
ГГ: Клиент или клиентка?!
Б: Ну, или… Тебе-то чо ваще?

Крупным планом — глаза главной героини. Полные слёз.


*  *  *

Следующая сцена: бригадир (на нём всё тот же комбинезон, но на голое тело — плюс на голове самодельная шапочка из газеты) белит потолок, стоя на той же стремянке. Главная героиня (в махровом халате) — тут же, внизу: смотрит на это дело… Неожиданно подносит ладони к лицу, поворачивается, уходит из кадра, задевая стремянку и чуть не опрокидывая её.
Бригадир, едва удержавшись сам и поймав ведёрко с побелкой, бросается вслед за главной героиней. Камера устремляется за ними — по тёмному коридору, мимо распахнутого санузла — на кухню. Кухня. Мойка заполнена пустыми бутылочками из-под сакэ.

Бригадир: Ну что опять?!
ГГ: Нет, так дальше продолжаться не может!
Б: А что не так-то?
ГГ: Ты меня больше не любишь!
Б: Это я не люблю?! Я не люблю?!! Вот же, потолок тебе белю, дура! Это ведь твой потолок, а! Твой, а не мой!
ГГ (удручённо): Да. Кажется, это и вправду… мой потолок.

Затемнение.


*  *  *

Сцена с подругой. Она и главная героиня сидят в том же заведении, возле того же столика.

Подруга (продолжая начатую мысль): Вот гад!
Главная героиня: Да нет, я сама виновата.
П: Ну ничего, он ещё пожалеет…
ГГ (перебивая): Ой, вот только жалеть меня не надо, ясно?! Жалеть — не надо!
П (растерянно и обиженно): Ну, ты ваще… Я-то чем виновата?!
ГГ (с жаром): А кто нас познакомил-то?! А?
П: Не, ну нормально?!.. Я как лучше хотела, ваще-то…
ГГ: Хотела как лучше? Да что ты в этом понимаешь?! У самой муж неизвестно чем занимается…
П (возмущённо): Неизвестно чем — это раньше было! А теперь он психолог! Курсы окончил, ясно тебе?
ГГ (внезапно заинтересованная): Слу-ушай… Так, может, он мне и посоветует?.. А?

Всё как бы тонет в белой вспышке.


*  *  *

Белизна тает, следующая сцена: кабинет, выдержанный в кофейных тонах; до самого потолка — стеллажи, полные книг и научно-популярных журналов, а под ними кресло, на котором непринуждённо развалился психолог (ну, или психотерапевт, чёрт его знает, как они правильно называются), и кушетка — на которой, закрыв глаза, лежит бригадир.

Бригадир (развивая начатую мысль): …Всю душу она мне вымотала, вот что!
Психолог: Вы, главное, не волнуйтесь так…
Б (открывает глаза, рывком садится): «Не волнуйтесь»?.. Это что, и есть ваша так называемая помощь?!.. Мне волноваться — положено! Если б я был спокоен, меня здесь не было бы!

Дверь распахивается, входят главная героиня с подругой.

Психолог (жене): У меня пациент!
Подруга: Этот?! (Бригадиру.) Вы же уступите даме? Ведь правда, уступите?
Бригадир: Этой?!
Главная героиня: Ну уж нет! Мне от него ничего не надо, тем более — снисхождения!
П: Не дури!
Б: Скажите пожалуйста…
П: Пожалуйста!
Пс: До погодите вы! (Жене.) Ты что мне тут устраиваешь?! Кто годами жаловался, что я без работы сижу?! Ну! Так не мешай же работать теперь!
П (насмешливо): И это работа?!
Б: Интересно… Если это не работа, за что же я ему плачу?!
ГГ: Вот! В этом ты весь! — всё меряешь на деньги, всё…
Б: Если ты о той смете, так я же о тебе, дуре, заботился! Об экономии средств!
Пс: Вы что, знакомы?
Б: Да это я про неё рассказывал!
Пс: О! Тогда, будем считать, нам повезло: можно провести парный сеанс, и тогда…
Б: И тогда я её точно пристукну!
ГГ: Что ж, я лучше пойду…
Пс (неожиданно громко и яростно): Стоять! (Бригадиру.) А ты — лежать! (Всем.) Как же с вами тяжело! (Успокаиваясь.) Повторяйте за мной…

Затемнение.


*  *  *

Главная героиня и подруга идут по пустынному переулку. Лица у них взволнованные и просветлённые. Как заворожённые они повторяют некую мантру (стихи Давида Бурлюка).

Главная героиня и подруга, вместе: …Каждый молод, молод, молод… В животе чертовский голод. Так идите же за мной, за моей таки спиной…

Встречные мужчины, в основном пожилые, но не только, поравнявшись с женщинами, замедляют шаг, потом останавливаются и смотрят дамам в спины… Некоторые нерешительно разворачиваются, идут следом…

ГГ — будто очнувшись: Уф…
П: Что?.. А, ну да… Действительно… (Оборачивается. Мужикам.) Вам что?

Мужики расходятся. Все, кроме одного. Это — по виду — ровесник ГГ и П, неброско, но вполне прилично одетый. На шее у него висит фотокамера, оснащённая длиннофокусным объективом.

Фотограф: Видите ли, какая штука… Я ищу модель под один проект, а вы…
Подруга (моментально реагируя): Мне нельзя, я замужем!
Фотограф: Да я, собственно, вашу спутницу просить хотел…
Главная героиня: О чём?
Ф: Да позировать же! Для моего проекта!
П (соображая): Так, у меня дела! Всё, побежала! Созвонимся… (Скрывается за углом, на прощанье оглядываясь и жадно впитывая всё глазами.)
ГГ: Э… Что за проект?

Вспышка.


*  *  *

Огромный зал: студия. Масса осветительных приборов и прочего оборудования. На белом помосте, частично покрытом синтетической медвежьей шкурой, полулежит главная героиня. Из одежды на ней лишь комбинезон и кепка-бейсболка. В качестве фона используется подвешенный на двух стойках и перекладине этакий типично советский ковёр. Напротив главной героини — широко расставив ноги, замер спиной к зрителям фотограф, он уставился в дисплей аппарата («Sony» серии альфа), укреплённого на штативе.

Фотограф: Так. Теперь, пожалуйста, подбородочек чуть выше…
Главная героиня (выполняя): Скажите… А я вот так и не поняла, в чём суть этого проекта?
Ф: Э-э… Откровенно говоря, никакого проекта нет. Просто хотелось с вами познакомиться.
ГГ: Что-о?!
Ф: Прошу, простите! Но, сами понимаете… Как ещё я мог к вам подойти?! с чем можно обратиться на улице к незнакомой женщине?!
ГГ: Но… Но ведь это же…
Ф: Честное слово, я ведь не хотел ничего плохого! Мои намерения чисты и прозрачны: я просто захотел сблизиться с понравившейся женщиной, — что здесь предосудительного?!
ГГ (слезая с помоста и направляясь к стулу, на котором сложены её вещи): Ничего себе…
Ф: А если вы категорически против — что ж… По крайней мере, на память у вас останутся фотографии… Поверьте, я хороший фотограф, мои услуги стоят весьма дорого, — но для вас…
ГГ (переодеваясь в своё): Ничего мне от вас не надо, слышите?!.. Где здесь выход?
Ф: Умоляю…

Затемнение.


*  *  *

Главная героиня в одиночестве шагает по улице. Крупным планом — её сумочка, из которой торчит довольно толстая пачка фотографий. Женщина пытается сохранить серьёзность, но всё же невольно улыбается. Достаёт из сумочки фотки, начинает их просматривать…
Откуда ни возьмись выныривает велосипедист в зеркальных очках, срывает с плеча ГГ сумочку и уносится прочь. ГГ, выронив фотки, бежит за ним, потом останавливается: на каблуках нипочём не догнать… Оглядывается.
А там, позади, уже собралась небольшая толпишка праздношатающихся зевак (откуда только набежали!) — и все вертят в руках, подобрав и теперь рассматривая, пресловутые фотокарточки.
ГГ подбегает, начинает торопливо отбирать палево, а отдают-то далеко не все… Впрочем, бОльшую часть карточек всё же удаётся вернуть, а остальные… Остальные — решительно вырывает из потных, липких рук извращенцев единственный настоящий мужчина из всех присутствующих… Даже так: Настоящий Мужчина!
На нём светло-серый плащ, трёхдневная щетина а-ля Микки Рурк (или «Мики», — поди разберись, как теперь писать принято), стрейч-джинсы, туфли из, типа, крокодиловой кожи и — тоже очки, правда, не зеркальные, а просто чёрные.
(И ещё он так дьявольски молод! Лет тридцать восемь, не больше.)
Подонки неохотно расходятся, а этот красавец, сохраняя в лице полную серьёзность, передаёт в руки ГГ собранный им компромат.

Настоящий Мужчина: Не держите на них зла: у простых людей так мало развлечений…
Главная героиня: Согласна, да, но… не за счёт же других развлекаться-то!
НМ: А за счёт кого тогда?.. К сожалению, иных путей жизнь не предусматривает.
ГГ: Но послушайте…
НМ: Извините, я вас перебью, — мы не могли бы сейчас зайти в какое-нибудь заведение? Так, выпить по чашечке сакэ, не более…
ГГ: Но деньги! и водительское удостоверение, и кредитка! Он украл всё, буквально всё, что у меня…
НМ (снова перебивает): Кто? Кто украл и что?
ГГ: Да парень же! ну, тот, на велосипеде, — видели?
НМ: Ах, во-от оно что… Я-то думал, он ваш друг! Одну минутку. (Вынимает смартфон, набирает номер.) Алло. С кем я говорю? Ясно. Запиши приметы…

Диктует приметы (в этот момент речь заглушается фоновой музыкой), а главная героиня рассматривает его. Действительно, роскошный экземпляр самца. Тут он заканчивает разговор, убирает гаджет и вновь обращается к ней.

Настоящий Мужчина: Э-ээ… Наверно, ситуация нуждается в разъяснении. Дело в том, что я полицейский. Важняк. Ну, то есть следователь по особо важным…
ГГ (перебивая): Делам?
НМ (смущённо): Ну, можно и так сказать. Хотя какие там дела! — так… Ну, вы понимаете…

Берёт её под руку, вместе они ныряют под навес со знакомой нам вывеской «РоллОва Бит’овен». Смена кадра.


*  *  *

Крупным планом — бритый затылок. С проседью. Голова разворачивается к нам в профиль, обнаруживается бригадир. Он пытается высоко держать подбородочек, но тот безвольно прыгает, начинаются рыдания, и голова безвольно падает на грудь.

Бригадир: Всю душу она мне вымотала! Всю…

Объектив камеры переводится на стену ремонтируемой квартиры. Тут же — парень в комбинезоне и кепи, который что-то сосредоточенно делает спиной к зрителям: то ли измеряет, то ли прицеливается. В кадр входит второй такой же.

Второй: Глазам не верю… Это же не твой уровень!
Первый: Ну-у… Спасибо на добром слове, конечно, но — что ты предлагаешь? Уволиться — и найти работу получше?! Так сейчас с этим туго…
2-й: Ватерпас, говорю, сюда! Живо!
1-й: А, вон ты про что… Блин, ну жалко, что ли? Ещё бы буквально минуточку…
2-й: Живо!

Первый протягивает второму ватерпас. Крупным планом — лицо первого; мы видим, что это давешний велосипедист: те же зеркальные очки, та же наглая улыбочка. Взгляд камеры вновь перепархивает на бригадира.

Б: Всю душу…

Вспышка.


*  *  *

Сцена в постели. Под одним одеялом лежат главная героиня с Настоящим Мужчиной и что-то попивают из характерных фарфоровых чашечек. Крупным планом — рядом с кроватью греется на маленькой жаровне плошка с легко узнаваемой бутылочкой…

Настоящий Мужчина (как бы продолжая начатую мысль, хотя на самом деле — только ещё собираясь её начать): Как по-твоему, я не слишком далеко зашёл?
Главная героиня (мечтательно): По-моему — в самый раз… Лично я — так вообще наверху блаженства! А ты… Тебе понравилось?
НМ (глядя в потолок, то есть — при данном расположении камеры — прямо в глаза зрителям): Мне-то?.. Знаешь, я просто не распробовал… Только одно успел понять: в жизни ты гораздо, несравненно лучше, чем на фотографиях.
ГГ: Правда?.. Врёшь ведь, а?
НМ: Вовсе нет. Ведь во всём важны нюансы… Камера просто не въезжает в них, а в итоге — на фоточках не видно самого главного, потому что главное-то — это как раз мелочи…
ГГ: Да-да, читала, — «дьявол в мелочах»…
НМ: Не совсем так: это «бог в мелочах», а дьявол — «в крайностях».
ГГ: Сартр?
НМ: Гёте.
ГГ (немного разочарованно): А-аа…
НМ (немного обиженно): Не, ну а чо!.. Гёте — тоже неплохо…
ГГ (сухо): Да, конечно.
НМ (раздражаясь): Так, ну я не понял: что не так-то?!
ГГ (пугаясь): Всё так, милый, всё нормально… Ты не волнуйся только…
НМ (перебивая): Никогда! Слышишь, никогда не говори человеку: «Не волнуйся!» (Вскакивает, откидывая одеяло вбок и, соответственно, открывая глазам зрителей все анатомические подробности.) Это худший способ заставить кого-либо успокоиться!!
ГГ (с готовностью): Всё! (Делает жест — будто бы застёгивая свой рот, как молнию.) Больше не буду.
НМ (хмуро, однако — успокаиваясь): А больше и не надо…
ГГ (внезапно выходя из себя): Нет, ну вот зачем ты это сказал, а?.. Тебе необходимо додавить человека, да? Сломать?.. Что, профессиональное?
НМ: Ну, ты… Это уже статья между прочим: возбуждение ненависти по признакам принадлежности к социальной группе…
ГГ (запальчиво): И что? Посадишь меня?
НМ (снова выходя из себя): Да я т-тя положу щас! Прям здесь и сейчас, из табельного…
ГГ (кокетливо): Так я же, вроде бы, и так лежу уже…

Камера вдруг неуловимо быстро перелетает на предыдущую сцену… Предыдущую, да не совсем: парни в комбинезонах больше не спорят внутри квартиры, вместо этого они во что-то всматриваются, перевесившись через перила балкона. Взгляд камеры тоже падает вниз, и мы видим бригадира (лицо крупным планом), раскинувшегося на груде битого кирпича.

Голос за кадром (скажем, Гафт, хотя… не знаю, он вообще жив ещё? — а то они, старая гвардия, в последнее время прямо один за другим как-то… один за другим…): Лежать хорошо: ты как бы вне игры — и имеешь возможность без суеты поразмыслить над её ходом, над её дальнейшим течением… Чуя стремительно намокающим затылком неровности почвы, лучше всего постигаешь бренность собственного «я» — на фоне этих облаков, этого по-майски ненастного мироздания… О мать сыра земля, до почти невыносимой уже боли родная, но всё такая же непознаваемая! Сколько пар железных лаптей надлежит нам износить на своих заскорузлых копытах, сколько аномальных зон вытоптать — прежде чем обретём мы право считаться достойными твоих дочерей?
…О та, что вечно рядом! Вечно невинная на вид — так что и предположить затруднительно, откуда та раскованная нега, с которой как бы льнёт к… увы, к любой досужей ладони крутой бочок твой! — та готовность, которая возникает лишь как следствие опыта, однако…
Однако — над кем же ставится опыт?

Крупным планом — лежащая рядом с ногой в комбинезонной штанине пустая бутылочка из-под сакэ… Сгущающаяся тьма…


*  *  *

Кабинет психолога. Последний — вместе со своей женой (подругой главной героини, — ну, вы помните) вносит огромную японскую… нет, китайскую вазу. Династии… не важно, какой именно династии, важно, что ваза — очень высокая, хотя и довольно узкая. Они ставят её на пол, ваза оказывается выше психолога аж на полголовы. Сразу становится очевидно, что она порядком наклонена. Психолог лихорадочно шарит глазами по стеллажам, взгляд задерживается на самой толстой книжище, психолог берёт её с полки, не глядя выдирает пару страниц, складывает их несколько раз и подсовывает получившийся бумажный клинышек под вазово дно (боевая подруга в это время придерживает вазу сверху).

Психолог: Ну? Достаточно вертикально?
Подруга: В аккурат! Ты гений.
Пс (хмурясь с деланой скромностью, хотя и не в силах скрыть довольной ухмылки): Ну уж…
П: А что! Гений и есть. Смотри, как в итоге гармонично всё выстроил: пациент входит — и сразу стержень интерьера перед глазами… Так ты с первого шага даёшь понять, кто здесь главный… А без этого нельзя! Без этого — какая работа?! Без этого дело с мёртвой точки не сдвинется…
Пс: Э, нет… Если так, то плохо… Потому что — сдвинуть-то мало, важен вектор движения… А если пациента с порога подавлять, так он, глядишь, и не придёт больше…
П: Придё-от… Куда он денется!.. Да и, потом, они это любят…
Пс: Что именно?
П: Не притворяйся, ты лучше меня знаешь… Любят — когда с ними по-хозяйски… Хозяина-то всем не хватает, если начистоту… а?
Пс (выкатив на неё шары): Ты и вправду так считаешь?
П (поняв, что, кажется, ляпнула что-то не то): Ну… Естественно, мне важно знать твоё мнение…
Пс (продолжая сверлить её взглядом): Не знаю, радость моя, что ты себе навоображала, но я, вообще-то, за счёт живых людей самоутверждаться не склонен!
П (иронически): Да-а? Серьёзно? А вот сейчас — ты что делаешь?
Пс: В смысле? (Тут до него доходит.) Сейчас… Ну, сейчас…
П: Да-да! Здесь и сейчас!
Пс (не зная, что сказать): Я имел в виду — за счёт чужих, посторонних!
П: Не, ну нормально?.. А на своих, значит, можно?!
Пс: Да я совсем не то хотел сказать!..
П: Хотел не то, а сказал — правду: та самая оговорка, а?.. По Фрейду — или по кому там?
Пс: Вот только не надо мне это… руки выкручивать!
П: Руки? Мне кажется, ты что-то другое хотел сказать!

Камера… э-э…


*  *  *

Собственно, камера. Двое дюжих оперативников, умело заломив руки, уже почти впихнули в неё того парня (велосипедист, ну! и первый парень на объекте) — но он в последний момент вырывается, поворачивается к ним лицом и поднимает руки вверх, вперёд ладонями.

1-й: Ребят, ребят, всё… Тайм-аут!.. Сообщите хотя бы, в чём дело-то?!

Полицейские молча пихают его в грудь, парень падает внутрь камеры, и они закрывают за ним дверь. Запирают. (Мы наблюдаем за всем этим извне, снаружи.) Из камеры тут же доносится стук и крики («Не, ну я не понял!», «Что, вообще, такое?!» и т. п.), опера, не обращая внимания, уходят.
Объектив скользит вслед за ними: по стенам, по коридору, за угол, снова по коридору, снова за угол, сквозь тамбур… ещё коридор, ещё… И — когда нам уже надоедает — перед нами неожиданно оказывается довольно светлый и просторный офис. В нём за столом сидит тот самый следак, Настоящий Мужчина который, а напротив — главная героиня: примостилась к столу и что-то строчит. Видимо, заявление.

Настоящий М: Давай быстрее, через пять минут обеденный перерыв начинается, — можем в «РоллОву» смотаться… Ты как, не против?
Главная героиня: Погоди, ну… Нельзя же так… А если я что-то забуду?
НМ: Да всё тебе вернут, не волнуйся! Лично прослежу!
ГГ: Так а как же ты узнаешь, что всё, если не будет полного списка?! Нет, я торопиться не буду, а лучше… может, давай потом, а? после обеда?
НМ (обречённо): Ну, давай, давай потом, ладно… Пошли тогда…


*  *  *

Сцена в камере. Первый, устав бугуртить, оборачивается, а сзади, здесь же, оказывается, и второй сидит.

Первый: Опа!
Второй: Так точно, она самая. Тебя за что?
1-й: За какие-то фотографии, сам ещё не понял… Тётка одна фотографии свои потеряла, а я отвечай… А ты какими судьбами здесь?
2-й: Да в последнем месте, где мы работали, ваза была такая, ну, в человеческий рост, даже выше, помнишь? — бригадир ещё говорил, что разбилась она…
1-й: Ну.
2-й: Так вот, она не разбилась.
1-й: А чо?

Флэшбэк: служебный кабинет Настоящего Мужчины, сам НМ сидит за столом, напротив — фотограф, продолжает начатую мысль.

Фотограф: … Понимаете, обычно она в студии стояла… Собственно, не обычно, а всегда… Но недавно я одну весьма и весьма масштабную детскую съёмку затеял, причём многодневную, — вот и подумал: за всеми не уследишь ведь, начнётся беготня, опрокинут… а она дорогая… Вот и перевёз домой… А дома — забыл совсем! — ремонт со дня на день должен был начаться… Ну, я чертыхнулся только, думаю, ладно, чёрт с ним, ремонтники всё же не дети: пока в одном месте работать будут — перетащат её в другое, да? — ну, или вовсе на балкон вынесут от греха… А теперь их главный говорит — разбилась она! Ага, разбилась… Так ты мне осколки предъяви, да? Понимаете… Я ведь там, внутри, хранил э-э… нечто. Нечто ценное…

Обратно в камеру.

1-й: …Очень?
2-й: Да в том-то и дело! Я думал, это новодел, ну, подделка под старину; шеф говорил, никто не хватится, мы же — хоть мелочь, но заработаем… А теперь выясняется, что она действительно китайская. Или японская, я в этом не особо рублю. Какой-то там династии Цыц… или Кыш…
1-й: А шеф что?
2-й: Всё то же: в коме.
Голос Гафта за кадром: Главное отличие нашего уклада от… да уже от почти всех прочих, пожалуй! — заключается не в уровне технического развития и, уж конечно, не в степенях изощрённости бюрократических ловушек. Главной является принципиальная разница: если там (ну, ТАМ, ву компренЕ) порядочным человеком (а «порядочный» и «законопослушный» в их понимании тождественные понятия) быть естественно, а потому и очень просто, то у на-ас… у нас за долгие годы снисходительности к худшему в человеке, да что там годы, в течение многих веков — попущением гордых династий пассионарного зверья и силами легиона добровольных холопов (да-да, добровольных — преимущественно так: как говорится, на общественных началах!) выстраивалась и — была выстроена такая система, при которой не то что порядочность, а именно банальное соблюдение законов — подвиг. Подвиг, понимаете?! А мы ведь не герои.
И теперь поди разберись, кто в чём виноват… если ни один из нас не безупречен.

Затемнение.


*  *  *

Теперь произносимые слова доносятся будто из-под толстого слоя ваты. Тьма… Сквозь непроглядный мрак проступает внутренность кабинета психолога. Камера, крупным планом, скользит по стенам, по стеллажам, по корешкам книг… и наконец останавливается на той самой вазе: на её горловине. Оттуда льётся свет — неверный, чуть синеватый и… и ещё он, кажется, еле заметно пульсирует.
Из тишины продолжает наплывать неразборчивая (из-за сильнейшей реверберации) речь невидимого голоса, — мы пребываем в уверенности, что это всё тот же Гафт, но внезапно…
(Вспышка.)
оказываемся на кухне главной героини — и понимаем, что говорит именно она. Крупным планом — раковина, в которой по-прежнему громоздится гора маленьких белых фаянсовых бутылочек; камера переезжает на стол, за которым сидят главная героиня с подругой. На первый взгляд кажется, что стол уставлен такими же бутылочками (шестью или семью), однако, присмотревшись, мы видим…

Главная героиня (оканчивая мысль): И, возвращаясь к нашей теме, не могу не спросить: может быть, пора перейти к делу, а? (Указывает на расставленные по поверхности стола предметы.) Что это?
Подруга (немедленно напустив на себя демонстративную холодность): Сама же рта мне раскрыть не даёшь…
ГГ: Всё, всё, молчу, — давай уже.
П (оттаяв, возбуждённо): Слушай, я тут в такую историю вляпалась… Даже не знаю, с чего начать…
ГГ: Ну!
П: Короче, приходит недавно солидный один такой… а мужа-то нет как раз. Ну, я и говорю, запишитесь, мол, — ближайшее свободное время тогда-то, — а он мне: «Тогда я к вам!» — и начинает плести нечто несуразное. Про то, что людям угрожает опасность, а никто не верит, родные хором: «Пора чинить крышу!» — вот, даже уговорили обратиться к психологу, но он-то, тип этот, знает, что в своём уме… так ведь они все так говорят, психи, — ну, ты знаешь… А потом начинает вынимать из сумки — вот… (Показывает глазами.) Это.
ГГ: Так всё-таки что это такое? А?
П (раздражённо): А вот не скажу, если перебивать будешь! (Помолчав для острастки секунд пять, меняет гнев на милость.) В общем, я и сама не знаю. Ничего-то он толком объяснить не успел: муж явился, — и тогда они в кабинете закрылись, а я… ну, что я! — просто не придала особого значения… Нормальный, вроде бы, псих! — чего я буду…
ГГ: Ну, и?
П: Ну, и проглядела, как он ушёл. Вышла на стук входной двери, — муж на пороге кабинета стоит, а вид у него какой-то странный… Будто, знаешь… будто это не совсем муж.
ГГ (саркастически): Типа, как подменили, да?
П (сохраняя полную серьёзность). Нет. Типа, он только что услышал… или увидел, или понял нечто такое, что навсегда его изменило, — и больше он никогда не будет прежним. Так как-то вот…
ГГ (уже без улыбки): Ты… не шутишь?
П: А что, похоже, что шучу? (Так как новых ремарок от ГГ не следует, продолжает.) И вот он, муж, сообщает, что «теперь мы богаты», но что «даже не в этом дело», а жизнь вообще «скоро изменится к лучшему», потому что — слушай внимательно! — «на рынок выбросили абсолютно новый товар» и «у нас есть возможность заработать». После чего заставил меня вызубрить рекламный текст.
ГГ: Что за текст?
П (обращает взгляд к потолку, начинает вещать с интонацией диктора, считывающего информацию с экрана): «Сегодня вам неслыханно повезло: представляем вашему вниманию поистине революционное решение всех проблем — кухонные столбики! Исключительная надёжность, а также отменная простота в использовании заставят вас отказаться от любых альтернативных вариантов! Оцените качество — и если будете разочарованы, мы вернём деньги! Предлагается рассрочка на самых выгодных условиях! Попробуйте — не пожалеете…»
ГГ: Погоди-ка, погоди… Ты что, продаёшь их мне, что ли?!
П: Э-э… Ну как бы…

Вспышка.


*  *  *

Сцена э-э… неизвестно где. Просто пустая комната. На полу в позе журавля застыл неизвестный доселе тип, бритый наголо. (Это чисто эпизодический персонаж, мы с ним по ходу действия встречаемся только раз, максимум дважды.) Наверно, йог (или, как сейчас принято говорить, йогин). Входит Настоящий Мужчина. Эпизодический йогин (или йог) не торопясь выходит из образа, вернее из позы, встаёт с пола, поворачивается к визитёру лицом, приветствует.

Настоящий Мужчина: А ты, смотрю, неплохо устроился…
Эпизодический йог: О, много ли надо человеку в моём положении! — было бы место, где можно уединиться…
НМ (выдав ослепительную лыбу): Ну, такое-то место и мы тебе предоставить могли бы.
ЭЙ (мгновенно переходя от невозмутимости к испугу): А чо я сделал-то?!
НМ: Да ничо, ничо, успокойся, нормально всё. Ты на хорошем счету у наших, я проверял. Даже премиальные, видел, тебе выписали. За последнюю-то работу.
ЭЙ: Упаси бог! — за крайнюю. (Успокаивается.) Ну, коли так… тогда почёт и лучшее место дорогому гостю! (Обводит рукой вокруг себя.) Вот только ничего лучшего предложить не могу, нда… И с чем пожаловали, гражданин начальник?
НМ: Да так… Хотим тебя в одном деле попробовать…
ЭЙ: Попробовать? Ишь ты… Так ведь, как у меня ваши всё рыжьё выдрали, пробы ставить негде! (Крупным планом — его осклабившаяся физиономия; из зубов во рту наличествуют лишь два верхних клыка.)
НМ (задумчиво разглядывая собеседника): Да-а… Пожалуй, и вправду не вариант: в глаза чересчур бросаешься, нам этого не надо: опознают. Проще их тогда сразу в лес вывезти… Ладно, хорошо. А вот, помню, ты говорил, ученики у тебя есть, — они как, ребята надёжные?
ЭЙ: Да какие они мне ученики! — просто хорошие знакомые… Не то чтоб особо хорошие, но…
НМ (теряя терпение): В последний раз спрашиваю: им можно поручить человечку одному пару вопросов задать?!
ЭЙ: Гражданин начальник, не искушайте судьбу: в крайний! в крайний раз спрашиваете…

Вспышка.


*  *  *

Фотограф. Он сидит на подиуме у себя в студии, просматривает контрольки. Время от времени довольно хмыкает. Рядом стоит бутылочка сакэ, из которой он иногда отхлёбывает глоток-другой. Входит главная героиня.

Фотограф (оживляясь, вскакивая, роняя карточки и неудачно пытаясь их поймать — из-за чего они рассыпаются совсем уж широким веером): О, здравствуйте! Простите, у меня тут, как обычно, не прибрано…
Главная героиня (смущённо): Прошу прощения за неожиданный визит, — право слово, не стоило ради меня прерывать ваши занятия… (Ищет глазами места, чтобы присесть.)
Ф (угадав её намерение): Вот сюда, пожалуйста! (Указывает на подиум. Смущённо и, вместе с тем, чуть насмешливо.) На этот раз, если желаете, можете не раздеваться.
ГГ (смущённо): Да, пожалуй… Лучше останусь при своём… Тем более, что расстались мы в последний раз несколько сумбурно, и…
Ф (перебив): И — да, тысячу раз да: искренне надеюсь, что в последний! потому что, уверяю вас, я говорил правду: отныне мне невыносима сама мысль о разлуке с вами. Увидев вас впервые, я…
ГГ (одновременно смущённо и досадливо): Слушайте, прошу, хватит! Я совсем по другому поводу… (Судорожно сжимая что-то в кармане пальто. Крупным планом — карман; оттуда льётся еле заметное синеватое сияние.) Мне хотелось бы попросить у вас негативы.
Ф (как бы не понимая): Негатива? Но, милая моя… вы ничего не перепутали? Странно… Обычно дамы избегают негатива, им жизнеутверждающего подавай…
ГГ (гневно): Оставьте ваши шутки, это так дёшево…
Ф (серьёзнея): Вот как, дёшево? Хм… Смею заметить, отнюдь нет. И моё время, и даже амортизация оборудования стоят больше, чем вы могли бы себе позволить, если б наше м-м… сотрудничество строилось на обычных основаниях! Как бы то ни было, сорвав любому другому профессионалу его работу, вы так дёшево не отделались бы…
ГГ (поражённо): Это что, угроза?
Ф (опомнившись — умоляюще): Да нет же, нет, я для примера…
ГГ (чувствуя, что завладела положением, и поэтому идя в наступление): Для примера, значит? То есть вы благороднее прочих, а я не ценю?
Ф (беспомощно): Да ну нет же…
ГГ (властно): Говорю вам, отдайте негативы! Или уничтожьте — но только у меня на глазах: чтоб я видела!
Ф (устало): Послушайте… Ну что вы как маленькая, а? Ладно, принесу я вам сейчас плёнки (вообще-то, давно не снимаю на «аналог», но специально для вас нарою в старом мусоре пару проявленных), и что! Где гарантия, что я заранее не скопировал всё это — предвидя подобное развитие событий? — ведь ваша просьба и типична, и, прошу прощения, предсказуема… Не проще ли мне пообещать не использовать те кадры без вашего ведома и согласия, а вам — поверить на слово?
ГГ: Поверить — вам?! (Крупный план: её рука, сжимающая нечто находящееся в кармане.)
Ф: А почему нет-то? Разве я вас обманывал?.. (Теперь его взгляд прикован к руке главной героини.) Ну да, признаю, слукавил: сослался при знакомстве на некую неотложную нужду, которой не было… в тот момент — не было, но теперь… Теперь идея возникла! и не только возникла, но и выкристаллизовалась! Короче…

Фотограф обнимает главную героиню за плечи, шепчет ей что-то на ухо… Камера наезжает, крупным планом — её рука в кармане. Оттуда продолжает литься свет, он уже гораздо ярче. Экран тонет в синем сиянии.
Камера…


*  *  *

В смысле — КПЗ. Двое парней. Один лежит, другой сидит на его шконке.

Первый (постанывая): …Вот ведь уроды…
Второй: Но, с другой стороны, их тоже можно понять: надо ведь как-то тренироваться, верно? Навыки на ком-то отрабатывать… Встретишься с настоящим преступником рыло к рылу, тот, считай, в деле агрессии профи, у него все навыки, все реакции до уровня рефлексов отточены, а свинота что! Им ведь тоже надо соответствовать… А как такие же рефлексы приобрести, где? — в мирное-то время… Да и не только в мирное... На макивары да груши надежды мало, они ведь не отбиваются от тебя, правильно? даже блоки не ставят, — и как же практиковаться прикажешь? Вот и приходится на мирных гражданах…
1-й: То есть ты всё это оправдываешь, да?!
2-й: Ну нет же, нет… Однако понять-то можно…

Металлический звяк волчка, через секунду открывается амбразура, слышны шуточки охранника, типа «кто не спрятался — я не виноват», «на покушать пять сек» и т. п.; второй подходит к двери, берёт одну тарелку, ставит её рядом с первым, прямо на постель, потом кружку… Потом забирает свою порцию и с ней подсаживается к первому опять.

Второй: А что слышно-то?
Первый: Ну… Следователь намекнул, мол, ничего нового. Кома такое дело ведь… Может, день, может, месяц… А может — десять лет, как одна копеечка! И лучше не надеяться зря.
2-й: И что теперь-то?
1-й: Жмут на сознательность. Типа, это ты его… или мы оба, — они, падлы, ещё «не вполне уверены»!
2-й (вскакивая): А ты что?
1-й: Что-что! Неужели ж не ясно?.. С чего бы, по-твоему, я теперь пальцем пошевелить не могу?!.. Потому они и разошлись так, что…
Голос из-за двери (не Гафта, ясен пень): Хорош галдеть! (Лязг открываемой двери.) Ну, ты, на выход. (Лежащий стонет, пытается повернуться набок и сесть.) Да не ты, — другой!
2-й (с оторопью в голосе): В смысле… я, что ли?

Мгновенное затемнение. И тут же —


*  *  *

смена картинки. Звучит медленная, чуть печальная музыка (думаю, лучше всего подойдёт «Маленькая птичка» Грига, тем более что сцена-то довольно короткая, не более двух минут); в замедленном воспроизведении идут кадры техничного, профессионального избиения того парня (второго), подвешенного за запястья на эластичных бинтах. Такие же бинты украшают кулаки исполнителей (использующих, впрочем, также и ноги). Лиц — вследствие использования одного лишь контрового света — не различить, заметно только, что работают несколько спортивного вида юнцов, бритых наголо. Словно крыло бабочки, грациозно описывает плавную кривую чья-то рука…
И снова всё скрывается во мраке.
До-олгое затемнение…


*  *  *

Кабинет психолога. Последний развалился в кресле, придав лицу трудно передаваемое выражение доброжелательной глубокомысленности. На кушетке — бригадир: он как раз собирается улечься. На шее — ортопедический воротник, голова замотана бинтами.

Психолог (продолжая начатую мысль): Так, значит, после того, как вы пришли в себя, ни тупой боли, ни спазматической… ни даже лёгкого покалывания…
Бригадир (раздражённо): Да говорю же, не было! — только вот это самое чувство…
Пс: Тревожного состояния…
Б: Не творожного никакого, а… Слушайте, давайте начистоту: это просто отчаяние, ясно?!
Пс: Вызванное…
Б: Вызванное непонятно чем. Это и есть самое жуткое.
Пс: Поясните!
Б: Ну как… Когда я знаю причину, то ведь и понимаю, ЧТО делать, так? — как решить проблему… или хотя бы в чём она, проблема! А тут…
Пс: Значит, никаких предположений о причинах или хотя бы об их характере…
Б: Нет, ну есть… есть предположения, но… Ну, словом, пустяки это… Так, знаете ли… Раньше как-то жил, и ладно, а теперь…
Пс: Теперь?
Б: Теперь вопросы стали всплывать: зачем да почему…
Пс: Ну так и отлично! Чем не повод для гордости! Выходит, сильное потрясение запустило механизм ревизии внутреннего мира — и по её результатам началась некая оптимизация: разрозненные данные группируются в гештальты, и это помогает лучше ориентироваться в э-э… Не находите?
Б: И что дальше?! Ответов-то нет!
Пс: Ну что ж… Главное сейчас — не поддаваться никаким соблазнам… типа ceдaтикoв там и прочего. Потому что актуальные вопросы сперва, может, и снимаются, как и подобие теодицеи, спонтанно формирующееся в сознании на их месте: химия есть химия! — но пото-ом… Короче, проблем не оберёшься. А вы лучше вот что: повторяйте за мной…
Б (перебивает): К чёрту всё! Надоело… Вы мне реальное, действенное средство дайте! А эту муть оставьте — вон, для климактерических этих с-с…
Пс (суетясь): Тихо, тихо… Тихо! Не надо. Не надо так нервничать. Хотите реальное? (С сомнением смотрит на бригадира.) Ну… если вы пообещаете сохранить то, с чем сейчас познакомитесь, в строжайшей тайне…
Б: Чтоб я импотентом стал!
Пс: Ну… Боюсь, рано или поздно мы все…
Б: Надеюсь не дожить до этого дня.
Пс: Хорошо, я понял… Ладно, уговорили. Но чтоб по-честному, слышите?! На вашу порядочность полагаюсь…
Б: Ну, ну… Ну! Давайте же, наконец…
Пс (вынимая из-за пазухи, как фокусник кролика из шляпы, семь маленьких предметов, похожих на бутылочки для сакэ, и расставляя их на полу возле кресла): Вот.
Б (поворачивая голову и с недоверием глядя на): Что это?
Пс: Ку-столбики.
Б: Ку… Как вы сказали?
Пс: Ку-столбики. То есть кухонные столбики, если быть точным, но…
Б: Ку-столбики?
Пс: Вот-вот. Именно, ку. Ку-ку, так сказать. Когда количество вопросов переводит оные в новое качество всем скопом, возникает что-то вроде катарсиса, и…
Б: А по-человечески объяснить нельзя?!
Пс: В общем и целом, чтобы заставить кого-то шевелиться, надо его очень сильно достать, да? Если всё в порядке, то нету стимула для… да для чего бы то ни было! Вот так и сознание человека: именно эти самые вечные вопросы, постоянно тревожа, беспокоя, дёргая, в конце концов доводят любого из нас до белого каления! — и вот тогда… парадоксальным образом всё сразу приходит в норму… ну, или не приходит.
Б: Так приходит или нет?
Пс: Чаще всего — да! Но! Если этот процесс не стимулировать, он может растянуться на долгие годы, — вот в чём нюанс… А кому-то и целой жизни может не хватить. При том, что бывают такие ситуации (например, вот как у нас с вами), когда нужно получить положительный результат здесь и сейчас, да? И тут на помощь приходят ку-столбики.
Б: И как же они действуют?
Пс: Они просто хм… отвечают на любые вопросы.

Бригадир рывком поднимает корпус, спуская ноги с кушетки, садится на ней лицом к «бутылочкам» и тупо разглядывает. «Бутылочки» начинают пульсировать нарастающим с каждой секундой сиянием. Синеватым, да. Сияние заполняет всё пространство экрана.


*  *  *

Ослепительный день снаружи (это видно по характеру света, косо падающего внутрь помещения). Двое — фотограф и главная героиня — уютно устроились на помосте, элегантно задрапировавшись как бы медвежьей как бы шкурой. (Под головами у них вместо подушек какие-то кофры.)

Главная героиня (продолжая начатую мысль): …И, знаешь, помогло.
Фотограф (явно не улавливая связи между посылкой и логическим следствием): Что-то я не улавливаю связи между посылкой и следствием.
ГГ: Но связи-то никакой и нет… Следствия не будет, заявление я забрала: на кой она сдалась, эта сумочка, ну! в конце-то концов! — тут такие дела творятся, а ты вынуждена время тратить на ерунду всякую… Что касается посылки… Да-да, слыхала, — действительно, теперь их уже и по почте рассылать начали: приходит партия, почтовики извещения по квартирам разносят, кого дома застанут — тем объясняют всё, однако…
Ф (перебивая, злобно): Врут! Это подделки всё! Берут обычные солонки или перечницы, типа общепитовских, вставляют синее стёклышко, лампочку, гнездо для батарейки, контактов парочку — и готово дело… Некоторым помогает? Не спорю, может быть… Но ведь это как плацебо: иногда кому-то помогает, чудом: за счёт самовнушения… но ведь не лекарство же!! Так и эти, по почте которые… А вот у тебя… У тебя-то, судя по всему, самые что ни на есть настоящие… но — откуда?
ГГ: Так я и говорю, у меня совсем другой случай: подруга принесла. Ещё и денег слупила, по-дружески… Хотя я не в претензии: теперь-то какая разница! Всё равно…
Ф (перебивая (здесь постоянно все друг дружку перебивают, просто ужас!)): Не тарахти, пожалуйста! Что за подруга?
ГГ (обиженно): Я вообще ничего рассказывать не буду, раз так…

Уф. Как же тяжело с ними! А между тем — за окнами по-прежнему ослепительный день, и…


*  *  *

Да, ослепительный день… На скамейке в парке сидят лучезарные первый и второй парни.

Второй (заканчивая начатую фразу): …и всё. Протокол об административке подписал, штраф заплатил — и гуляй.
Первый: Ну правильно, у меня то же самое… Тётка приходила, оказывается, и… то ли фотки свои нашла, то ли просто поняла, что не я это, — в общем, забрала заявление, прикинь! Вот меня и…
2-й: Да ясно, ясно. Та же фигня… Старшой-то — как очнулся и в себя пришёл немного — сразу же показал, что я ни при чём вообще, что он это сам всё, и…
1-й: И как же он сам-то теперь?!
2-й: А так же: чья ваза была — тот тоже обвинение снял неожиданно. Прямо эпидемия передумывания, чес-слово. (Ухмыляется.)
1-й: Странно, правда?
Голос Гафта за кадром (что-то его давно не было): Ничего странного. Рано или поздно каждый из нас понимает, что, влияя на свободу других людей поступать по их усмотрению, мы берём на себя часть их ответственности — что неизбежно увеличивает наше собственное бремя! С другой стороны э-э… предоставляя каждого самому себе, мы освобождаем и себя самих от беспокойства по поводу тех, до кого нам нет и положа руку на сердце не должно быть никакого дела, ведь так?.. Воистину, куда ни кинь, всюду клин. «Человек обречён на свободу» — как сказал…
1-й и 2-й, хором: Гёте?
ГГ: Сартр.

Затемнение.


*  *  *

Кабинет психолога. Сам психолог и его половина, подруга главной героини, сидят на кушетке, а напротив них — в кресле, где обычно сидит хозяин кабинета, — расположился Настоящий Мужчина, то есть следователь.

Настоящий Мужчина (декламирует голосом, напоминающим голос того же Гафта): Человек слаб, и самая мысль о бессмысленности всех забот и страданий, даже одно лишь подозрение об этом повергает в отчаяние, не правда ли? Поэтому-то все мы и склонны верить в то, что все проблемы и вопросы склонны чудесным образом решаться сами собой, по мере поступления. Как говорится, «а если судьба слегка мешает, то уж такая у неё привычка»…
Подруга: А это кто сказал?
Психолог: Ну что ты, радость моя, — почему сразу «кто»! Может, это он сам…
НМ: Да нет, всё правильно, супруга ваша точно угадала: не я это. Чюрлёнис.
Пс: Чур меня… И к чему оно м-м… процитировано?
НМ: А-аа, вот в том-то и закавыка у нас с вами: боюсь я, что, зная данное свойство судьбы, вы решили её слегка, так сказать, подмазать… а?
П: Мы? Мы ничего такого… Да вы про что сейчас говорите-то?
НМ (неожиданно резко меняя манеру общения): А кто при посредничестве бригадира ремонтников произведение искусства драгоценное слямзил?!
П: Что? Вы опять?! Да ведь исчерпан инцидент, исчерпан!
НМ: Не совсем так, уважаемая. Фотографа, каюсь, действительно уговорили замять дело, — бесперспективно, мол… но ведь это не значит, что сам я про эту вазу забыл, — да и чёрт с ней, с вазой. Меня ведь не ваза интересует, ну… вы понимаете.
Пс: О чём это он?
НМ: А, так она вам не сказала? Да о столбиках кухонных, о чём же ещё-то!
Пс: В смысле?
НМ (устало): Вот только не надо придуриваться… (Вглядываясь в честное лицо психолога, убеждается, что тот ни сном, ни духом. Далее менторским тоном.) Кухонные столбики — сравнительно недавно появившийся на отечественном рынке товар; первоначально их назначение варьировалось в диапазоне от использования в качестве эзотерических амулетов, охраняющих домашний очаг (отсюда название), до банального, по типу, знаете, керамических слоников, украшения интерьера; однако вскоре выяснилось, что возможности этих, с позволения сказать, девайсов простираются существенно дальше изначально предполагаемых — и, более того, частично превосходят наше с вами понимание. И вот, именно для того чтобы восполнить подобные пробелы, нам э-э… Короче, всесторонне их изучить — это нам просто-таки позарез необходимо.
П (иронически): Нам?
НМ (спокойно): Если вы настаиваете на точности, то — мне.

Затемнение.



*  *  *

Вечер. Сцена дома у первого парня. Мы здесь ещё не были. По стенам — плакаты с лихими ребятами, скачущими на маунтинбайках по каким-то нездешним кручам, а в остальном меблировка самая спартанская, преобладают циновки, кроме того имеется низенький столик, возле которого стоит маленькая жаровня; на ней стоит плошка, в которой греется заветная бутылочка… Сам хозяин сидит возле (лицом к оператору) и роется в дамской сумочке. Слышны стук двери и цоканье каблучков, в комнату входит главная героиня.

Главная героиня: Простите, я стучала, но никто не отзывался, а поскольку заперто не было, то… Понимаете ли, в чём дело, — мне ваш адрес дали в полиции… Просто я хотела лично принести вам свои… (Её взгляд падает на сумку.) Ну, я так и знала… Значит, это всё-таки был ты!
Первый парень (с типичной наглостью бесспорно уличённого): Ну я. Дальше что?
ГГ: Слушай, ты вообще… Вообще-то, ещё не поздно снова заявление написать!
1-й: Не-а, поздно. Больше не примут: им тоже в роли клоунов выступать неохота. Так что… (Собирает обратно в сумку всё, что там было, протягивает её главной героине.) Вот, забирайте. У вас там всё равно ничего путного.
ГГ (пропуская выпад мимо ушей): И что теперь, замки менять? Адрес в паспорте, ключи, небось, уже скопированы…
1-й (с сарказмом): Ага, конечно! Нафига мне связываться, если ко мне же в случае чего и придут?! Нет уж, обойдусь без палева… Да и не стоит овчинка выделки-то, наверняка… Что с вас взять-то?
ГГ (на сей раз задетая — в запальчивости): Значит, нечего, считаешь?!
1-й (заинтересованно): Ну… а что?
ГГ (теряя берега): А то! Что тебе! И не снилось! То, что у меня есть!
1-й: Ух ты… Ну тогда… (Ухмыляясь.) Тогда — меняй замки, фигли!

Главная героиня в ярости бросается на него, желая вырвать сумочку, парень уворачивается, женщина теряет равновесие, падает на него, и… целомудренная тьма скрывает эту глупость.


*  *  *

Сцена в постели. Нет-нет, не главная героиня с первым парнем, как можно подумать! — нет, рядышком лежат её подруга со вторым. Как это получилось? Приблизимся (камера, ну-ка!) и всё поймём из их немудрёного разговора.

Второй парень (заканчивая начатую мысль): …Таким вот манером.
Подруга: Ну! А дальше?!
2-й: А что дальше! Дальше — припёрли мы её к вам, тут оно и случилось… Вы — как дверь нам открыли, так я про всё и забыл: и про вазу, и про то, что в ней… Стоило мне на вас взгляд кинуть, и…
П: И что, с тех самых пор… ?
2-й (обречённо): С тех самых… До того дошло, что совсем спать перестал: ну не шёл сон, и всё! — лежу, бывало, минута за минутою, час за часом…
П: Что ж ты раньше таился, глупый?
2-й: Что… У вас муж вон…
П: Да что муж! Муж… Любви — вот чего катастрофически не хватает женщине, а ты про мужа…
2-й: А как же… верность?
П: Верность! А что верность? Верность — это добровольное рабство! Верность — это смерть! Верность — это неуважение к себе самой, наконец: если теперь я вижу, что достойна большего, — что же мне, всё равно с этой посредственностью век вековать?!
2-й (неуверенно): Нда… Логично.
П (резко): Вот и я так думаю. (Нашаривает на полу смартфон, смотрит на дисплей. Озабоченно.) Кстати, уже скоро он вернётся домой, — корифеюшка липовый… (С почти идиллической грустью в надтреснутом голосе.) Впрочем, не обольщайся слишком уж: ты ведь тоже не идеал…
2-й (как громом поражённый): То есть… Ты к чему это?..
П (снисходительно): А как ты думал, цыпа? Что я брошу преуспевающего психотерапевта [ну ладно, психолога] ради неизвестно кого?!
2-й (тупо): А-а… зачем же…
П: Всё это вот? Да просто заскучала… и решила развлечься. А тут ты, со своим щенячьим обожанием… Ну, и… Вот. А что, собственно, тебя не устаивает? В чём суть претензии-то? Лучше хоть что-то, чем совсем ничего, — ведь так?.. Ведь ты же хотел этого, а? Хотел ведь?

Второй вскакивает с ложа и убегает вон из комнаты, наши взгляды следуют за ним. Парень приводит нас в ванную комнату. Размазывая слёзы по лицу тыльными сторонами ладоней, он садится на край… Напряжённо о чём-то думает (крупным планом — нижняя губа, безвольно отвисшая челюсть). Наконец его рука тянется… тянется… к… В кадр попадает ржавое лезвие «Нева» (хосспади, неужели их ещё выпускают?!) с пожелтевшими от времени остатками пены и двумя-тремя волосками, присохшими к режущей кромке… но рука тянется дальше, дальше, — вот уже мы видим во всей её красе так называемую безопасную бритву (никогда не понимал, что в ней такого уж безопасного!)… и вот — зубная щётка.
Второй берёт её из стаканчика, выдавливает из тюбика пасту (марка пасты всецело на совести рекламного агента кинокомпании, его выбор по результатам долгих, напряжённых переговоров), начинает чистить зубы… Чистит, чистит… Крупным планом — глаза парня, полные страдания и напряжённой работы мысли.
(Понимаю, вся сцена искусственна и лишня, но… ничего не могу с собой поделать.)
Наконец он завязывает, полощет рот и возвращается в комнату.
Подруга — уже одета. Сидит и курит. А другой рукой наливает себе в маленькую чашечку сакэ из бутылочки.

Подруга: Ну! Что надумал? Я плохая? — могу убираться на все четы…
Второй (перебивает): Нет-нет, всё в порядке… Я тут подумал и понял, что ты права, а я… я действительно сам виноват: завышенные ожидания редко оправдываются — но всегда портят то э-э… то немногое, на что мы имеем объективные основания рассчитывать.
Голос за кадром: Честертон?

Затемнение.


*  *  *

Мы находим второго на приёме у следователя. Именно на приёме, а не на допросе: второй, как постепенно становится очевидно, на этот раз пришёл сам. Наш Настоящий Мужчина сегодня особенно эффектен: секс явно идёт ему на пользу (если это секс, а не что-нибудь ещё, не менее тонизирующее). Щёчки румяны, щетина подровнена специальной машинкой, белая рубашечка навыпуск — отглажена и в меру накрахмалена, понтовый пиджачок от Томболини умопомрачителен, ну и так далее.

Настоящий Мужчина: …И?
Второй: И вот я здесь…
НМ: И что ты хочешь? Орден? Денежную премию?
2-й (несколько сдуваясь): Я… ничего.
НМ: Ничего? Но ведь на что-то же ты, наверно, рассчитывал, когда собирался прийти сюда и сознаться в… в преступлении?
2-й: В чём сознаться? В пре… Но ведь…
НМ: По-твоему, соучастие не преступление, что ли? К тому же, действовали вы по предварительному сговору, — да и ценность украденного, как выяснилось, намного превышает первоначально заявленную…
2-й: Но ведь я же сам… Сам!
НМ: Да, не спорю. И это записано, смотри сам. (Показывает листок с записью показаний.) Но отвечать-то всё равно надо… Или нет? Как сам-то считаешь? Только честно!
2-й: Я думал… (Взвиваясь.) Да что ж это, а?! Вокруг полнО людей, которые гораздо более серьёзные вещи совершили… и продолжают совершать… И что?! Все на свободе! А меня — за какую-то ерунду…
НМ (мягко): Послушайте, уважаемый, что вы, в самом деле… Во-первых, не все на свободе, отнюдь не все, — а во-вторых… Ну взрослый же человек! — должны понимать уже… Да, мир несправедлив, не спорю. Более того, выстроена такая система, при которой практически невозможно остаться ни в чём не замазанным: все, все вокруг — хоть в чём-то, да виноваты, факт… И что? Это же не основание, чтоб успокоиться и оставить всё как есть! Нужно бороться… Пойми, брат, имеет место быть замкнутый круг: пока мы не начнём сажать, мир не начнёт меняться к лучшему! Люди по-хорошему не понимают, им нужна наглядность…
2-й (горячо): Но почему я-то?!
НМ (примиряюще): Ну а почему нет? С кого-нибудь же начинать надо, а?
2-й (как бы поражённый внезапной мыслью): А старшой? Что с ним теперь?..
НМ: А что с ним! — он не сегодня завтра помрёт, по всему видать… И к чему нам его тревожить! Отвечай потом…
2-й (обескураженно): Так он же главный обвиняемый!
НМ (ухмыляясь): Уверен? Так-таки и главный?

Вспышка…


*  *  *

Главная героиня и её подруга в «РоллОве». Тот же интерьер, тот же столик, но на заднем плане — новшество: баннер с надписью типа «Q-столбики! Сезонная распродажа! Скидки 50%! Два комплекта по цене одного! Не упустите свой шанс!» (хотя возможны варианты).

Подруга (озабоченно): Слушай, такое дело… Придётся вернуть!
Главная героиня (твёрдо): Извини, подруга, не получится.
П: Как так?
ГГ: Да вот так. Они мне самой нужны.
П: Но ведь… Но ведь жила же ты как-то без них, а?!
ГГ: Жила… (Её взгляд рассеянно скользит вверх, она замечает рекламу, кивает на неё.) А вон! Пойди да купи. Недорого… (С иронией.) И уж заведомо меньше, чем ты с меня содрала!
П (злясь): Ты прекрасно знаешь, что это (указывает глазами) — фуфел. А я тебе…
ГГ: А ты мне продала настоящие, знаю. И — дура я буду, если отдам их тебе назад.
П (умоляюще): Но ведь не мои они! Муж рвёт и мечет… Если узнает, что это я…
ГГ (перебивая): А как он узнает? Никак… Сама, главное, не проговорись, а больше ведь… некому, да?
П: Ну… Вообще-то, я тут проговорилась ещё одному человеку…
ГГ: И?!
П: И, может статься, он держать язык за зубами… хм, передумает…
ГГ: Ты мне угрожаешь?!
П: Не в том дело. Просто… Короче, он сам по себе — и, не исключено, захочет предпринять какие-то независимые действия…
ГГ (с сердцем): Нет, какая ж ты дрянь, оказывается, а! Это же надо было так напакостить… (Раздражённо подливает себе сакэ.)
П (оживлённо): Во-от! Видишь?.. Оставлять их у себя, скорее всего, тебе теперь опасно. Не то чтоб наверняка, но — вполне вероятно ведь… Так, может, вернёшь? (Умоляюще.) Ну, пожалуйста! А я тебе заплатила бы вдвое… даже втрое против той суммы… Ну! Ты подумай хотя бы!!
ГГ: Слушай, отстань! (Задумчиво.) Говоришь, самостоятельный? Ладно… У меня на этого самостоятельного кой-какой административный ресурс есть, — в случае чего не обрадуется…
П (безвольно): Да, тебе хорошо… (Наливает себе сакэ, отпивает лишь один глоточек, ставит чашечку на столик. Убито.) Если он мужу моему расскажет, то… я и представить себе боюсь… А он может, гад, может… Знает ведь, что мы подруги, — так почему б не надавить на тебя, шантажируя траблами, которые он мне создаст… Вполне ведь может попробовать надавить, почему нет…
ГГ (с деланым равнодушием): Твои траблы-то. Не надо было трепаться… А кто он?

Снова яркий свет…


*  *  *

Главная героиня в том же кабинете, где ещё недавно исповедовался второй… Настоящий Мужчина — всё так же свеж и, пожалуй, даже ещё более сияющ (а пиджак на нём сегодня — от Эйсоса).
Главная героиня же выглядит более сдержанно: еле заметный дневной макияж, строгий брючный костюм, на коленях — не сумочка, но лёгкий такой портфель…

Настоящий Мужчина: …Так, говоришь, они давно уже у тебя? И как же…
Главная героиня: Хочешь знать, как они действуют? (Мечтательно.) Ну… Вот представь себе окошко… только это не совсем окно, а скорее экран как бы… Экран монитора, вроде того… Это то, что ты видишь своими глазами, всегда-всегда видишь, по жизни! — и вот… (Вынимает из портфельчика и расставляет на письменном столе все семь ку-столбиков, один за другим.) Располагаю их перед собой. А потом — сосредотачиваюсь на той проблеме, которая на данный момент времени более всего меня беспокоит! Лучше всего сформулировать её в виде ясного, чётко определённого вопроса и задать последний…
НМ (перебивает): Крайний!
ГГ (потеряв нить, с оторопью): Чего?
НМ: Не «последний», а «крайний», говорю. Прости, это я рефлекторно…
ГГ (слегка закипая): Тьфу на тебя! — только зря с мысли сбил… Короче, нужно просто спросить пустое пространство перед тобой, дальше всё происходит само… А как — даже и не знаю.
НМ: Хорошо, но в чём это самое «всё» проявляется, ну, чисто внешне?
ГГ: Столбики принимаются светиться и… этак помаргивать синим… А потом — картинка перед глазами начинает листаться…

В это время мы воочию убеждаемся в истинности того, что говорит главная героиня: всё это начинает происходить здесь и сейчас. Ку-столбики на глазах разгораются, по кабинету разливается дышащая светом синеватость, а вместо задней стены (с висящим над головою НМ стандартным портретом президента) проступают сменяющие одна другую картины: сначала другой кабинет, расположенный как бы позади этого, потом — некий зал, скорее даже не зал, а целая анфилада проходных комнат, самые дальние из которых теряются в молочно-перламутровом тумане… потом — длинная и широкая лестница, сбегающая на мощёную разноцветным мрамором площадь, обрывающуюся у кромки бескрайнего поля… далее — голая степь, летящая под ноги коня… уносящиеся за спину всадника чахлые кустики, струящийся навстречу песок, перебираемый ветром, и — зеркало воды далеко впереди…
(Возможно, море… Житейское море: счастливые лица рабочих, деловитые — служащих… герои космоса, подвижники народного просвещения, операторы доения: машинного — и не только… труженики тыла и бойцы невидимого фронта… люди в белых и не очень халатах, нда…)
Но тут мы слышим вялый окрик… Собственно, этакий снисходительный начальственный окорот… Чей голос? Настоящего Мужчины, чей же ещё!

Настоящий Мужчина: Хорош, э…

Всё вокруг «гаснет», вновь мы видим кабинет следователя — и только.

Главная героиня (с трудом высвобождаясь из мощных лап транса): Аюшки?
Настоящий Мужчина: Понял, я понял… Всё.
ГГ: Что «всё»?
НМ: «Всё» — значит «всё». А это (кивает на стол перед собой) я конфискую как вещественное доказательство. (Открывает ящик… ну, или как там его: лоток? накопитель? — и без церемоний сгребает ку-столбики со столешницы прямо в него.)
ГГ: То есть как?..
НМ: До окончания следствия. А там посмотрим…
ГГ: Но… Но ведь они же мне нужны, родненький… Постоянно!
НМ (откровенно глумливо): Перебьёшься. (Стирая с лица улыбку, откровенно жёстко.) Думаешь, не знаю, как ты с фотографом… ? Не всплывёт, думала?.. Будь уверена, оно всегда всплывает…

Свет медленно меркнет.


*  *  *

Кромешная тьма. Только два сигаретных огонька на чёрном массиве нераспознаваемого одра, а вокруг тёмно-тёмно-синий, ПОЧТИ чёрный мрак помещения. Огоньки то разгораются, то притухают, и — почти полное впечатление, что всё в порядке… ну, или, по крайней мере, всё наладится… Но нет… Нет.

ГГ за кадром: «Есть люди — как перевалочные базы… или промежуточные пункты… У кого-то что-то случилось, какая-то жизненная катастрофа, крушение всех надежд или просто полное разочарование во всём, да? — и тут он встречает тебя… после чего — возрождается к жизни! второе дыхание у человека открывается! он вдруг понимает, что ещё не всё потеряно, что есть ещё шанс исправить ситуацию, что нужно действовать, и… и — торопливо исчезает. А ты остаёшься. Хранить память о нём, и надеяться, что он вернётся за тобой, дурочка, но… в реальной жизни пр-рынцы почему-то никогда не возвращаются.
Постепенно ты теряешь надежду, после чего… продолжаешь жить. И живёшь, живёшь… продолжаешь… пока наконец в твоей жизни всё же не появляется некое… светлое начало, что ли… Типа, Начало Света…»
Ну! А это кто сказал?.. Эй!

Тишина. Кромешная темень.
Нет, уже не кромешная… Пара красных точек, приближаясь (наезд камеры), разгораются ярче; мы видим, это глаза… огромные глаза… лицо — на котором застыла бессмысленная, кажущаяся от этого беспощадной — улыбка.
«…И луки бровей там, и стрелы ресниц… и нос дивно прям — как полёт этих стрел… И тут бы любой пал униженно ниц — когда бы в упор на неё посмотрел» ?  Типа того, да.
Сияющее внутренним светом лицо с синеватой (вероятно, от холода: климат больно суров, непривычно)… даже с синей… с ярко-синей кожей, — чего уж там…

ГГ (продолжая начатую мысль): «Всё, всё может вынести человек, всё на свете, в смысле — любое зло, причиняемое ему! — вот только добра потом не сможет вынести. Поскольку… ведь это будет уже перебор, не так ли?
Ну правда же: только ты начала привыкать ко всему, что приходится терпеть — ежедневно, почти ежечасно… только выстроила у себя в голове более или менее стройную систему координат, в которую целиком укладывается весь ужас существования — и даже место ещё остаётся (вроде как на будущее)… а тут вдруг добро. Возникло вновь из ниоткуда, напомнило о себе… о том, что — вот же, может оно существовать, не в сказке, а на самом деле, и… и рассыпается с таким трудом выстроенное мироощущение, словно карточный домик.
Нет уж… Пускай лучше всё остаётся как было!
Дно, говорите? Зато и уверенность: в завтрашнем дне этом самом.
А всё хорошее… Привыкаешь-то к нему быстро, но…»

днище, угу. Посреди него — под нарастающую пятую симфонию Шопена («Нежность», факт) танцует обнажённая великанша в ожерелье из черепов (причём черепа вовсе даже и не страшные, будто плюшевые).
Одновременно прикоснувшись всеми четырьмя руками ко лбу, она тут же разводит их в стороны, и мы…
Нет, не могу продолжать, увольте: слова меркнут… Тьма.


*  *  *

Фотостудия, полная унылой безнадёжности. В ней находятся: фотограф, первый парень, второй парень, психолог и его жена (подруга главной героини, теперь, надо полагать, уже бывшая). Сидят на помосте, а перед ними — пять, по числу присутствующих, какэбанов. На последних (тьфу ты, на крайних, я хотел сказать) — сакэ в бутылочках и скромные бэнто (преобладают неизбежные в наше время суси и маринованный имбирь), а также фотография бригадира в чёрной рамке.

Второй (оканчивая фразу): …ну, и отпустил. Под подписку…
Фотограф: (Яростно.) А я ведь подозревал! Подозревал, что дело-то нечисто: ну не могли, не могли вы унести самое ценное, что было в доме, просто так, случайно! — явно не в вазе дело было-то…
2-й: Вы уж не держите зла, приятель… Хотя что уж теперь… Всё равно, по-видимому…
Ф: Нет, не всё равно! (Бормоча вполголоса.) Нет… Я этого дела так не оставлю! У меня связи есть, я…
Подруга (перебивая): Прошу прощения за беспокойство… Не передадите мне васаби?
Ф (механически передавая): Да-да, конечно… не время сейчас для всего этого… Помянуть надо… (Берёт со стола чашечку.) Ну… Как говорится, пусть ками примут его как равного!

Все наливают, каждый себе, сосредоточенно пьют.

Первый парень (фотографу): Скажите… Вот вы говорили, что знакомы с ней… Не передадите ли при встрече? (Протягивает сумочку главной героини.)
Фотограф: А что ж вы сами-то?..
1-й: Ну… Мы с ней слегка повздорили, и, короче…
Ф: Ясно. Но дело в том, что я даже и не знаю, встретимся ли мы с ней в обозримом будущем… Разве что на процессе… (2-й вжимает голову в плечи.) Впрочем, давайте… Там есть что-нибудь такое, о чём мне следовало бы знать?
1-й: Ключи, кредитка, паспорт… ну, и так, по мелочам, — ничего особенного.
Подруга (тоскливо): Вот именно, что ничего особенного. Э-эх…
Психолог (угрюмо): Что за вздохи, милая? ЛицА потерянного никак не отыскать?
П: Полегче!
Пс: Я т-те дам, «полегче»… (Второму.) А ты что ж не вздыхаешь, урод?! Самое время…
2-й (вскакивает): Знаете что, дядя… (Фотограф и первый, сидящие по бокам, хватают его за руки, насильно усаживают обратно.) Правда, не время сейчас… А то бы я…
Пс: Чего-о?!
Все присутствующие, кроме психолога и второго, хором, но вразнобой: Хватит! Слышите?
П (рассеянно, как бы не адресуясь никому конкретно): …Просто жаль. Такой шанс упущен…
2-й (осторожно): Какой шанс?
П (с мУкой в голосе): Да на счастье же! На счастье, понимаете?!
Пс (недоумённо, с подозрением): Ты про что это?
П (в сердцах): Да, уж конечно, не про него! (Кивает на второго.)
2-й (уязвлённо): Ой, посмотрите на неё! Королева, тоже мне…
Пс (неожиданно оглушительно, подруга и фотограф даже вздрагивают): Рот закрой!
2-й: Щас ты свой закроешь… (Вполголоса себе под нос.) Отныне и впредь, блин…
П: Ну что вы за люди! Такое горе, а они…
1-й: Да-а… Старика жалко…
П: Да при чём тут старик! Я про столбики!
Пс (оживляясь): Столбики? Какие столбики? Так называемые кухонные? А что за горе с ними связано? И, потом, тебе-то они зачем?
П (глядя на него во все глаза): Здрасьте, приехали… Ты что, с луны свалился?! Не в курсе, для чего они?!
Пс: Ну… Лично я использовал их в работе с пациентами, и… Что ж, не могу не признать, некоторые из них действительно… рассказывали что-то про выстраивающуюся вертикаль… то есть как бы неясной природы канат, словно по волшебству натягивавшийся между Идом и Эго — подобно некоей, знаете ли, пуповине… Что-то про исполнение сокровенных желаний, про… Короче, эффект и вправду бывал поистине поразительный, — однако…
П: «Однако»?! Чего тебе ещё-то, а?! Они ради этого самого эффекта и нужны!
Пс: Хм… Так они что… они нужны тебе именно сейчас, я не понял?.. И зачем же?
П (ко всем): Нет, этот человек меня когда-нибудь доконает… (Мужу.) Глухой, да?! Не слыхал, о чём вот он (кивает на второго) битый час рассказывал?!.. Нет их больше, всё!
Пс: Почему же сразу нет! Одного комплекта нет, правда: того, который ты… хм… м-да… но второй-то на месте: у меня в кабинете, на стеллаже, между подарочным изданием «Счастливой долины» и «Бихевиоризмом» Уотсона…
П (поражённо): Что?! Между…
Ф (живо): Ну да, всё правильно: два комплекта было… А что, изъят лишь один?

Все начинают переглядываться и улыбаться — всё шире и шире. Немая сцена.


*  *  *

Кабинет следователя. Сам Настоящий Мужчина сидит за своим столом, а напротив — тот эпизодический йогин, — ну, помните? Между ними — расставленные в ряд на столе ку-столбики. Они поблёкли, местами закопчены и, прямо скажем, выглядят не очень…

Эпизодический йог: Сожалею, начальник.
Настоящий Мужчина (сегодня он в «Бриони», но — явно секонд-хенд, да и щетины малька прибавилось): Нет, так не пойдёт… Как это?!
ЭЙ: Да вот так… Похоже, выработали мы с вами ресурс, — кшайя.
НМ: То есть ты хочешь сказать…
ЭЙ (подхватывая): …что малина кончилась, братишка. Как и моё терпение.
НМ (перевешиваясь через стол, сгребая йога за грудки): Слышь, ты…

Йог — быстро зыркнув, вправо-влево, глазами по сторонам — делает неуловимо быстрое движение, нечто вроде обрывка индейского тенсегрити, и… растворяется в воздухе. Следак, потеряв опору, мешком валится через стол, встречает плечом сиденье стула и, развернувшись от удара, со всей дури прикладывается затылком об пол. Слышится характерный хруст, и… больше в кабинете уже ничего не происходит.


*  *  *

Главная героиня с подругой (будем считать, помирились) сидят на циновке в «РоллОве». Между ними всё тот же сова-зэн, рядом, на первом плане — выстроенные в ряд… сперва кажется, что ку-столбики, но тут же понимаешь, что не-а, это просто пустые бутылочки.
ГГ по одной передаёт подруге фотографии из толстой пачки, которую бережно устроила на футоне возле себя. Передаёт — давая необходимые пояснения, но мы их не слышим: негромко журчащая речь заглушается торжественной музыкой (хотя бы даже и «Летом» из «Времён года» Вивальди: пусть банально, зато штырит), причём одновременно и голос Гафта за кадром размеренно декламирует «А знаешь, всё ещё будет!..» Вероники Тушновой.
И всё это — на фоне тасующихся в нарастающем темпе фоновых изображений.

11 января – 2 февраля 2017 г.