Жалюзи

Пролог
Он всегда ненавидел жалюзи. Эта мысль пришла к нему в тот самый момент, когда он, закинув голову, смотрел, как его жизнь медленно и неотвратимо отделяется от потолка тонкими пластиковыми полосками. Они висели криво, одна крайняя планка давно отломилась, создавая впечатление неоконченного, уродливого жеста. Через щели пробивался тусклый свет уличного фонаря, расчерчивая его лицо и пустую комнату полосами тени и желтого сияния. Полосы. Вся его жизнь превратилась в полосы: полосы удач и провалов, светлых и темных периодов, которые теперь можно было разглядеть только с большого расстояния, и то без особого смысла. А между этими полосами — щели. Пустоты. Ничто.
Звали его Артем. И он умирал. Но не так, как умирают в больницах или на войне. Он умирал тихо, изнутри, уже много лет подряд, и жалюзи в этой съемной квартире на окраине города были немым свидетелем этой медленной агонии. Он закрывал их каждое утро, пытаясь отгородиться от мира, и открывал каждый вечер, с тревогой всматриваясь в окна такого же серого дома напротив. Это был его ритуал. Его единственная связь с реальностью, ставшая невыносимой.
А потом он перестал их открывать.

Часть первая: Пыль
Глава 1
Решение пришло внезапно, как вспышка боли в давно онемевшей конечности. Он не будет их открывать. Сегодня — нет. И завтра — нет. Он заперся в клетке из вертикальных планок, и мир сжался до размеров этой комнаты в двенадцать квадратных метров.
Первые дни были странными. Время, обычно расписанное по часам — работа, магазин, унылый вечер перед телевизором, — потеряло форму. Оно растеклось по комнате, как вода. Он спал урывками, ел то, что было в холодильнике, потом то, что не нуждалось в холодильнике: консервы, сухари. Через щели жалюзи он узнавал, день на улице или ночь. Узкая полоса света медленно проползала по стене, отмечая ход солнца, которого он больше не видел целиком. Он стал пленником не комнаты, а ритма этих полос.
Он начал замечать пыль. Она копилась на планках жалюзи толстым, бархатистым слоем. Каждая частица, вероятно, когда-то была частью чего-то большего: книги, дороги, чьей-то кожи. А теперь это было просто серое покрывало, молчаливое и равнодушное. Иногда, когда сквозняк от щели в раме шевелил планки, пыль осыпалась, повисая в полосах света медленным, гипнотическим танцем. Артем часами наблюдал за этим танком. Это было красиво. И безнадежно.

Глава 2
Внешний мир начал просачиваться сквозь изоляцию. Не визуально, а звуком. Он узнал расписание соседа сверху, который каждый день в 7:30 топал к входной двери, а в 23:45 спускал воду в унитазе. Он выучил маршрут почтальона и лай маленькой собачки из квартиры напротив по лестничной клетке. Мир стал набором звуковых отпечатков, лишенных образов.
Однажды ночью в щель между планок пробился луч фар. Он метнулся по потолку, поймал фотографию на комоде — старую, еще студенческую, где он смеялся с Катей на берегу какой-то реки, — и на секунду осветил ее. Артем замер. Лицо на фотографии было лицом незнакомца. Полоса света ушла, оставив после себя более густую тьму. В тот момент он впервые за много дней заплакал. Тихо, без рыданий, ощущая, как слезы оставляют на его щеках чистые дорожки на запыленной коже.
Он понял, что бежит не от мира, а от себя. А себя, как оказалось, нельзя запереть. Он сидел здесь, в темноте, вместе с собой.

Часть вторая: Тени
Глава 3
Через неделю (или две? время текло, как песок) он обнаружил, что может читать мир по теням на стене. Узкая, быстро несущаяся тень — птица. Медленная, тягучая — облако. Резкие, угловатые тени, сменяющие друг друга в такт непонятным звукам, — вероятно, ссора соседей напротив, мелькание рук и предметов.
А потом появилась Новая Тень.
Она была другой. Она появлялась всегда в одно и то же время, ближе к вечеру, когда солнце (если оно было) садилось как раз напротив его окна. Тень падала от дома напротив. Это была тень человека, который жил в квартире прямо на уровне его глаз, но несколькими этажами ниже. Артем никогда не видел этого человека, но теперь, в полосатой реальности его комнаты, этот человек стал центральным персонажем.
Тень была женской. Стройной. Она подходила к окну, что-то делала на подоконнике — возможно, поливала цветы. Потом стояла и смотрела. Куда? Не в его сторону, конечно. Но в его сторону падала ее тень — четкий, изящный профиль, иногда поднятая к лицу рука.
Артем начал жить в ожидании этой тени. Он протирал пыль с той части жалюзи, через которую она проступала. Он мысленно разговаривал с ней. Рассказывал о своем дне, который, по сути, ничем не отличался от вчерашнего. Он наделял ее историей. Ее звали Алиса. Она была художницей. Или переводчицей. У нее тоже была печаль, но легкая, не как у него. Меланхолия. Она смотрела в окно, думая о чем-то прекрасном и далеком.

Глава 4
Однажды вечером ритуал нарушился. Тень Алисы появилась, но не одна. Рядом с ней возникла вторая тень — мужская, более крупная, с резкими движениями. Тени приблизились друг к другу. Слились в одну. А потом женская тень отпрянула, сделал резкий жест — отталкивающий? умоляющий? — и исчезла из поля зрения. Мужская тень замерла, а потом тоже скрылась.
Артем вскочил. Сердце бешено колотилось. Его охватила дикая, иррациональная ярость. И страх. Не за себя. За тень. За Алису, которая была лишь игрой света на его стене. Он рванулся к окну, рука сама потянулась к шнуру жалюзи… и замерла в сантиметре от него.
Что он увидит? Реальную женщину с заплаканным лицом? Или просто окно, занавеску, комнатный цветок? Весь хрупкий мир, который он построил за эти недели заточения, рухнет при первом же контакте с действительностью. Он не мог этого допустить. Его спасение было в этих полосках, в этой иллюзии.
Он не открыл жалюзи. Но впервые за долгое время он почувствовал нечто, кроме апатии. Он почувствовал боль за другого. Пусть даже воображаемого.

Часть третья: Сквозь щель
Глава 5
На следующее утро тень Алисы не появилась. И на следующий день. Артем впал в отчаяние хуже прежнего. Его внутренний монолог стал диалогом с пустотой. Он метался по комнате, как зверь в клетке. Пыль, которую он перестал замечать, снова стала заметной — символом его загнивания.
На третий день, в полдень, в его дверь постучали.
Стук был нерешительным, но настойчивым. Не похожим на стук курьера или соседа. Артем застыл, не дыша. Стук повторился.
— Артем? Ты там? Это Катя.
Голос из прошлой жизни. Голос с той фотографии. Он не видел Катю пять лет. С тех пор как она ушла, сказав, что он «погружается в какую-то трясину и не хочет, чтобы его вытаскивали».
Он не ответил. Он прижался спиной к стене рядом с дверью, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Мне сказали, ты не выходишь. Что ты здесь… Я беспокоюсь.
Он видел щель под дверью. На темном фоне коридора появились тени ее ног. Она не уходила. Она просто стояла. Минуту. Две. Потом он услышал легкий шорох — конверт, просунутый под дверь. Тени исчезли. Послышались удаляющиеся шаги.
Он подошел, взял конверт. На нем было написано просто: «Артему». Его почерк. Он сел на пол, под полосой света, и открыл его. Внутри лежала старая фотография, такая же, как у него на комоде, только не выцветшая. На обороте было написано: «Я помню этого человека. Он где-то здесь».
Он сжал фотографию в руке. И взглянул на жалюзи. На ту самую щель, через которую вечером приходила тень Алисы. Полоса света на полу была яркой, почти ослепительной.

Глава 6
Он встал. Подошел к окну. Рука, на этот раз без дрожи, взялась за шнур. Он потянул.
Сверху вниз, с легким шелестом пластика, планки начали поворачиваться. Свет ворвался в комнату. Не полосами, а мощным, заполняющим потоком. Он зажмурился от боли. Пыль в лучах солнца закружилась вихрем, превратившись из савана в сияющую ауру.
Он открыл глаза. Мир за окном был таким же, как и прежде: серые дома, голые деревца, припаркованные машины. Ничего волшебного. Но он видел его ЦЕЛИКОМ. Без полос. Без фильтров.
Он посмотрел вниз, на то окно. Там, на подоконнике, стояли три глиняных горшка с кактусами. За стеклом висела синяя занавеска. Никакой Алисы не было.
Артем глубоко вдохнул. Воздух в комнате был спертым, пахнущим затхлостью и одиночеством. Он подошел к двери, повернул засов, который не открывал неделями, и потянул на себя.
Дверь открылась беззвучно. В пустом коридоре пахло жареным луком и средством для мытья полов. Это был запах жизни. Чужой, шумной, неидеальной.
Он сделал шаг за порог. Потом еще один. Он не закрыл за собой дверь.
Он спустился по лестнице, вышел на улицу. Ветер ударил в лицо, холодный и резкий. Он поднял голову и увидел свое окно. Со стороны жалюзи выглядели просто грязными, кривыми, жалкими.
А потом он увидел ее. Из подъезда напротив вышла женщина. Стройная, с сумкой из художественного магазина. Она шла, не поднимая головы. Это была она. Настоящая. Не тень. У нее было усталое, но спокойное лицо. Она прошла мимо, даже не взглянув на него.
И это было правильно. Совершенно правильно.

Эпилог
Артем не вернулся в ту квартиру в тот день. Он пошел в ближайший парк, сел на холодную лавочку и просто смотрел, как люди ходят, как играют дети, как падают последние листья. Он чувствовал себя новорожденным — слабым, беззащитным, но живым.
На следующий день он вернулся, чтобы собрать вещи. Он увольнялся с работы, которую ненавидел, продавал ненужные вещи и уезжал. Куда — еще не знал.
Перед уходом он подошел к окну в последний раз. Жалюзи были широко раскрыты. Он взял в руки самую крайнюю, сломанную планку, которая всегда портила картину. Он попытался ее поправить, но она хрустнула и отломилась совсем.
Артем взглянул на обломок в руке, затем на прочерченный на полу солнечный прямоугольник, уже не рассеченный на полосы. Он улыбнулся. Выбросил планку в мусорный пакет.
Он больше не ненавидел жалюзи. Они были просто жалюзи. А он был просто человеком, который наконец-то вышел из тени.