Ребро адама к антропологии новой архаики

(Заметки о несостоявшемся жесте и материи нового слова)

Аннотация: В статье рассматривается кризис поэтического высказывания как кризис вторичного жеста. Предлагается путь к новой архаике через переосмысление базового мифологического сюжета о творении. Центральный тезис: поэт нового типа должен совершить операцию обратного инжиниринга сакрального — добыть первоматерию (глину) из собственной субстанции (ребра), чтобы создать не «второго» (женщину-собеседника, читателя, традицию), а альтернативный первоакт — новую поэзию как автономный космогонический объект.

Ключевые слова: новая архаика, мифопоэтика, телесность, звериный стиль, творение, Велимир Хлебников, антропология жеста.

1. КОНЕЦ ВТОРИЧНОСТИ

Современная поэзия замерла в жесте вторичности. Она либо обслуживает уже готовые смыслы (идеологические, личные, дискурсивные), либо, в лучшем случае, комментирует первичные жесты — боль, любовь, смерть. Даже в своём бунте («новой искренности», «документальности») она остаётся реакцией. Это поэзия ребра, взятая у уже существующего тела культуры, но не создающая нового тела.

Историческая задача, обозначенная ещё Хлебниковым как поиск «звёздного языка», остаётся нерешённой, потому что мы искали язык вне жеста творения. Мы пытались найти новые слова в старом мифе, но не решились переписать сам миф.

2. ОПЕРАЦИЯ НАД МИФОМ: ИЗВЛЕЧЕНИЕ ГЛИНЫ

Библейский сюжет (Быт. 2:21-22) точен и исчерпывающе пессимистичен для художника: первичен Бог-Творец и Адам как его объект. Женщина создана из ребра Адама — то есть из части уже созданного. Весь последующий человеческий культ, искусство, поэзия — это вариации на тему вторичного жеста: мы создаём из того, что уже было создано до нас.

Поэт новой архаики предлагает иную операцию. Он соглашается с материей (глина, плоть), но отвергает иерархию и цель. Он проводит операцию на самом себе: из собственного ребра, этой опоры телесного каркаса и символа данной извне связи, он извлекает не «другого», а первоматерию. Это жест деконструкции собственной заданности.

Ребро здесь — не кость, а предел, граница, данная форма. Глина — не прах земной, а пластическая возможность, аморфный потенциал, забытая память материала.

3. ЦЕЛЬ: НЕ «ДРУГОЙ», А «ИНОЙ ЯЗЫК»

Бог создавал женщину для пары, для диалога, для продолжения. Это жест социальный и биологический. Поэт, извлекая глину из ребра, ставит иную цель: создание не «другого» как собеседника, а иного способа говорения. Он лепит из этой глины не эхо, а новый орган — «лосе-о-окий лик», «ящером язык».

Это не поэзия о чём-то. Это поэзия как нечто. Автономный объект, который не отражает мир, а является его альтернативной версией, созданной по тем же, но пересмотренным законам.

Здесь происходит слияние с архаическим звериным стилем (пермским, скифским), где изображение зверя — не образ для человека, а самостоятельный знак-проводник в иной слой реальности. Поэт новой архаики работает не с метафорой, а с пластическим иероглифом.

4. ПОЭТИКА ПЕРВОАКТА: «ВСЁ… ИЗ ГЛИНЫ РЁБЕРНОЙ, КАК Я»

В финале этой операции возникает ошеломляющее тождество. Если поэт создаёт новый язык из глины собственного ребра, а затем обнаруживает, что «всё в первосозданном мире» сделано из той же «глины рёберной», то это означает, что:

1. Он не создал новое, а распознал материал всеобщего творения.
2. Его операция была не богоборчеством, а возвращением к условиям до акта разделения (Бог — тварь, мужчина — женщина, поэт — язык).
3. Поэзия становится актом узнавания мира как части себя, пересозданного по собственным, только что найденным чертежам.

Это и есть новая архаика: не стилизация под древность, а восстановление права на первичный, космогонический жест в условиях полного истощения вторичных языков.

5. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ: ПРОГНОЗ

Поэзия, которая последует этой программе, будет отличаться:

· Пластическим мышлением: образ как лепная, тактильная форма.
· Мифологической топологией: пространство текста как трёхчастный космос (Верхний, Средний, Нижний миры), где поэт — проводник.
· Телесностью как источником, а не объектом: язык, рождающийся из жеста извлечения, смешивания, превращения.
· Отказом от диалога с современностью в пользу монолога к вечности, произносимого на только что созданном, но узнаваемо-древнем языке.

Она будет казаться непонятной, потому что будет говорить не со временем, а из времени, которого ещё нет, но материал для которого (глина рёберная) уже есть в каждом.

Первые образцы такой поэзии уже не за горами. Они не будут нуждаться в оправдании. Они будут первоактом. И их первый закон будет гласить: «В начале было не Слово. В начале была Глина, добытая из Ребра. И поэт сказал: да будет Язык. И увидел, что это — он сам».

Язык

И вынул я из рёбер глину,
Свой древний, лосе-о-окий лик.
Смешав коряжестей лавину
В словесный, архаичный крик.

Смешал звучания в ладонях,
Прочёл начертанность во мне —
И утонул, взахлёб, в бездоньях
При берестящейся луне.

В шуршаньи тянущихся мыслей,
Под заготовки слов проник.
В пещере тёмной, едва слышно,
Сползает ящером язык.

Становится всё шире, шире
Из тёмной пасти бытия,
И всё в первосозданном мире —
Из глины рёберной, как я.