Лингвист Соколов Н. Н. Научная деятельность

Лингвист Николай Николаевич Соколов (1875 – 1923) – рефераты, сообщения на заседаниях Московского кружка для научного изучения русского языка и на заседаниях Московской Диалектологической Комиссии (1901 – 1923 гг.).
 По материалам дела 197 – 1 – 2 СПФ АРАН.


  КРУЖОК. 21 – X – 1901 ; «О новой школьной грамматике русского языка проф. Е. Ф. Будде».
  Сообщение учёного. Первое очень выгодное впечатление от этой грамматики сильно портится при внимательном знакомстве с нею. Новостью сравнительно с другими школьными грамматиками является 1) ея деление на фонетику, морфологию и синтаксис (напечатаны пока только фонетика и морфология), 2) то, что уделено много места фонетике и словообразованию. Но, как в фонетике, так и в морфологии много очень грубых ошибок, вследствие чего новая грамматика проф. Будде в общем не лучше других школьных грамматик русского языка. Так например, в фонетике очень странно и ненаучно определение гласных и согласных звуков, не различаются мягкия гласныя и гласныя после мягких согласных ; в морфологии обращают на себя внимание некоторые новшества, введённыя автором, например, его деление склонений существительных и в особенности вовсе не научное деление видов глагола. Лучше и обстоятеьнее, чем в других школьных грамматиках, отдел о словообразовании.
  Н. Н. Дурново, указав при обсуждении доклада на то, что те же недостатки, какими отличается эта грамматика, находятся и в других трудах проф. Будде, не соглашался однако со слишком строгой оценкой учебника, к которому следует применять несколько иныя требования, чем к учёным трудам.
  22 – IX – 1902 ; «А. А. Потебня, как лингвист и как исследователь синтаксиса русского языка».
  Реферат учёного. Он указал, что общая оценка Потебни, как одного из талантливейших и плодовитейших учёных нового направления, не вяжется с тою сравнительно малой продуктивностью его теорий, которую приходится наблюдать, изучая историю разработки вопросов, касающихся русской грамматики. Причина этого заключается в том, что Потебня не был лингвистом в современном ему значении этого слова и, хотя провозглашал положения новой школы, всё-таки остался учёным эпохи переходной. Давая характеристику лингвистических взглядов Потебни, докладчик указал на его 1) общий взгляд на жизнь языка, 2) сравнительно-исторический метод (отсутствие исторической перспективы, глоттогония, методы сравнения языков), 3) роль у него логики и психологии в изучении языка, 4) отношение его к изучению фактов новых языков, 5) излишнюю привязанность его к теориям чисто русского и 6) способ изложения лингвистических взглядов у Потебни. Указав вкратце историю разработки синтаксиса русского языка со времён Буслаева, докладчик перешёл к отношению Потебни к синтаксису : 1) место синтаксиса в ряду лингвистических дисциплин и 2) синтаксис форм и синтаксис предложения. Наконец докладчик указал на заслуги и недостатки Потебни в области синтаксиса русского языка : а) в области синтаксиса имён, б) в области синтаксиса глагола, в) в области синтаксиса предложения и г) по отношению к материалу и приёмам исследования.
  По поводу реферата Н. Н. Соколова А. Д. Григорьев заметил, что, по его мнению, докладчик недостаточно ясно изложил заслуги Потебни. Кроме того, сделали отдельные замечания Н. Н. Дурново и Д. Н. Ушаков.
  27 – X – 1902 ; «Психологическое направление проф. Овсянико-Куликовского в его “Синтаксисе русского языка”».
  Реферат. Сначала референт, указав задачи, поставленные Потебней в области синтаксиса русского языка, и сделав общую оценку выполнения этих задач в трудах Потебни и в синтаксисе Овсянико-Куликовского, указал на объединение всех трёх задач у Овсянико-Куликовского под знаменем психологии. Затем, указав на главные психологические направления в лингвистике, произведя сравнение психологических школ Гербарта и Вундта, указал на отражение их в лингвистике и перешёл к психологическому направлению Овсянико-Куликовского. Его психологическое направление примыкает к школе Гербарта, хотя его психологические выкладки часто не обнаруживают непосредственного знакомства с первоисточниками и представляют чисто логическое развитие общих положений, заимствованных из работ Гербартовой школы.
  - В происшедшей по поводу реферата беседе референт, по просьбе А. Д. Григорьева, высказал свой взгляд на заслугу Овсянико-Куликовского, состоящий в том, что он привёл в связь главные выводы, к которым пришёл Потебня в отдельных статьях своих «Записок по русской грамматике», и впервые с известной последовательностью применил их к систематическому изложению научного синтаксиса русского языка, и [взгляд референта] на отношение синтаксисов Буслаева и Потебни, по которому Потебня является первым изследователем, затронувшим вопрос о постановке синтаксических работ на психологическую почву и о выделении из синтаксиса всего, что не касается предложения самого по себе, в противоположность старой школе, представителем которой в России является Буслаев, и которая держалась взглядов синтаксиса классических языков, а в области славянских языков – аналогичных взглядов Миклошича.
  20 – IV – 1903 ; «По поводу последней статьи А. А. Шахматова, помещённой в 1 и 3 кн. VII т. “Известий Ак. Наук”».
  Реферат. Целью этого реферата было поставить несколько общих вопросов, возникающих в связи с вопросом о происхождении русского полногласия, и выяснить отношение к ним Шахматова и других исследователей в этой области.
  После краткого изложения содержания статьи Шахматова применительно к выставленной цели подведён был итог всем отдельным вопросам, затронутым в этой статье, причём, как наиболее общие и наиболее интересные в лингвистическом отношении, были отмечены три момента, общие в истории всяких дифтонгических сочетаний на плавную : 1) перестановка гласной и плавной, 2) процесс образования слоговой плавной и 3) удлинение плавной в связи с развитием лишних элементов в подобного рода сочетаниях.
  При обозрении существующих взглядов по этим пунктам указано было, что Шахматов в развитии этих вопросов идёт по стопам лучших представителей современной лингвистики и что поэтому статья его представляет выдающийся интерес, как распространение современных учений в истории индоевропейских дифтонгических сочетаний на плавную на соответствующие области не только русского, но и других славянских языков.
  Далее, взгляды Шахматова были приведены в связь с теми теориями, которые выставлены тем же автором в его «Изследованиях по русской фонетике», а также и в недавней сравнительно его рецензии «Исторической грамматики чешского языка Яна Гебауера», причём было указано на известную разницу, происшедшую во взглядах автора в течение всего этого времени.
  В заключение были отмечены некоторые вопросы в этой области, как недостаточно ещё освещённые в лингвистике, которые препятствуют представить по вопросам русского полногласия более или менее законченную и вполне обоснованную теорию.
  15 – V – 1903 ; «О статье Ягича по славянскому синтаксису, помещённой в XLVII т. Denkschriften Венской Академии под заглавием “Beitr;ge zur slavischen Syntax”».
  Доклад. Изложив содержание этой статьи, докладчик указал на то, что ценность ея для русских читателей заключается главным образом в ея библиографическом отделе, где приведена довольно подробная характеристика всех главнейших направлений в разработке синтактических вопросов, начиная с зарождения славянской филологии. Что же касается остальной части статьи Ягича, то содержание ея докладчику представляется кратким сводом главнейших результатов лучших работ русских учёных по всем важнейшим вопросам синтаксиса славянских языков. Ценность ея для русских не так велика, как для иностранцев, так как в русской литературе уже раньше имелись подобные своды и критическия отзывы по тем же вопросам.
++++++++++++++++++++++++                +++++++++++++++++++
  КОМИССИЯ. 10 – XI – 1904 ; «Распределение и взаимное отношение переходных говоров северно-великорусского наречия в юго-западной части Тверской губ.».
  Н. Н. Соколов прочёл доклад о некоторых типах переходных говоров на границе северно-великорусского и южно-великорусского наречий в западной части Тверской губернии.
  Доклад этот является результатом поездки автора с диалектической целью в 4 уезда Тверской губ. : Старицкий, Зубцовский, Ржевский и Осташковский. Результаты собственных наблюдений пополнены некоторыми отдельными сведениями из соседних с этими уездами местностей. Целью поездки было определение характера и распространения как переходных так и смешанных говоров на этой границе.
  Повторив вкратце маршрут и результаты своей поездки в том виде, как они были изложены в Отчёте, представленном Комиссией в Академию Наук, референт остановился главным образом на общих выводах из своей работы, причём имелось в виду дать несколько методологических указаний для работающих над вопросом о взаимных отношениях северно-великорусских и южно-великорусских наречий.
  Эти выводы можно разбить на две группы. Одни из них касаются характеристики самих говоров, а именно дают ряд черт, заставивших автора видеть в части изследованных говоров северно-великорусскую основу, в другой части – южно-великорусскую основу. При этом были демонстрированы наиболее типичные говоры той и другой группы.
  Выводы другого рода касаются распространения наиболее важных отдельных черт и их взаимного отношения в истории этих переходных говоров. При этом автор приходит к заключению, что те особенности, которые на первый взгляд исходят из говоров южно-великорусского типа, могут объясняться из своеобразного псковского говора, распространение которого в данной местности подтверждается исторически.
  Вот выводы той и другой группы в совместном изложении.
  I. В области гласных.
  История развития вокализма переходных говоров с северно-великорусской основой может быть объяснена, по крайней мере, в некоторых пунктах только из северно-великорусской основы. Сюда главным образом относится :
  1) Переходное состояние аканья и особенно яканья некоторых из этих говоров, не имеющее себе аналогии в известных нам схемах южно-великорусских говоров, но находящее себе объяснение в естественном развитии на почве оканья и ёканья, именно яканье в говорах этого типа является непосредственным наследием ёканья.
  Порядок развития такого яканья основан не на органическом его развитии, а на механическом заимствовании общего произношения на а вместо о, которое с известных пор перестало поддерживаться лабиализирующим влиянием твёрдых и мягких согласных. Произношение на а в этих говорах основано не на редукции, а на ослаблении артикуляции неударяемых гласных. На внешность заимствования указывает обильное сохранение других северно-великорусских черт.
  2) Спорадическое сохранение чистого и закрытого неударяемого о и притом именно в положении перед слогом, содержащим о под ударением или губную согласную (ассимилятивное оканье), свидетельствует о переходном состоянии лабиализации согласных.
  3) Обилие стяжонных и растяжонных форм (в прилагательных определительных, в спряжении глаголов производных и в некоторых отдельных случаях) в различной степени по говорам свидетельствует об исконном отсутствии j между гласными в таких образованиях.
  II. В области согласных.
  1) Переходное состояние лабиализации, выражающееся кроме ассимилятивного оканья ещё в таких отдельных произношениях, как тубе, субе, утдала;, устало;сь, и не охватывающее вполне ни одной категории случаев.
  2) История развития губных, характеризующаяся отсутствием билабиальных произношений, их смягчением и чередованием со звуками негубных артикуляций, заставляет выводить их из артикуляций зубно-губных.
  3) Шепелявость в произношении шипящих и свистящих и взаимная мена (?, неразб.) тех и других позволяет связывать такие говоры с говорами частью новгородского, частью псковского типа.
  При этом не лишена любопытства последовательность развития цоканья в этих говорах. Непосредственно вслед за утратой чистого цоканья на месте старого ч постепенно являются составные звуки т + ш (в твёрдом и мягком произношении), которые затем обращаются в аффрикаты ч (также, может быть, в двояком произношении). Из т + ш в мягком произношении является постепенно сначала несколько шепелявое, а затем более или менее чистое т.;

  4) Дзеканье, распространённое во многих местностях северно-великорусского наречия и обнимающее значительную часть Зубцовского и Ржевского уездов, должно быть объясняемо в связи с общим шепелявым произношением. При этом ц и дз на месте т;, д; являются обыкновенно в тех цокающих говорах, которые имеют ц мягкое на месте ч. Подтверждается вся эта картина между прочим тем, что в некоторых переходных говорах спорадически попадаются произношения д; в виде аффрикаты дж; и более редкое произношение т; с шепелявой окраской (на месте старого т;).
  III. В области форм.
  1) Наиболее важной чертой при установлении классификаций в переходных говорах является суффикс 3-го лица (ед. и мн. числа) в глаголах, причём т; в 3 лицах в данной местности служит одной из черт, указывающих на псковский говор.
  2) Другой важной чертой, характеризующей северно-великорусскую основу в говоре, оказывается утрата связи между деепричастиями и соответствующими глагольными основами по образованию (суффиксы деепричастий : -мши, -мчи, -учи) и по конструкции.
  3) Характерным для северно-великорусского наречия является совпадение в dat. pl. функций дательного и творительного падежей.
  4) Суффиксы –;, -ы в gen. и dat. sg. fem. основ на а должны быть признаны специально северно-великорусскими в виду полного их господства в этом наречии, чего в других русских говорах не наблюдается.
  IV. В области ударения.
  1) Характерным для северно-великорусского наречия является сохранение старого чередования ударений в склонении и спряжении.
  2) В пользу северно-великорусской основы свидетельствует сохранение северно-великорусского протяжения и распределения тональностей в отдельных словах и во фразе, а также стоящее в связи с ними существование долгот.
  V. В области словаря наблюдается действие многих ещё не исследованных факторов, и потому данные словаря не могут ещё служить критерием в вопросах о взаимных отношениях северно-великорусских и южно-великорусских наречий.
  (19 января 1905 г.) : Определение границ говоров вообще и белорусских в частности.
  Доклад напечатан в I выпуске «Трудов МДК». ; «Определение и обозначение границ русских говоров». 1908 г.
  1905 г. - Принципы физиологическаго определения гласных звуков по Сиверсу.
         Cогласно Отчётов о деятельности ОРЯС ИАН.
  Больше никаких «зацепок» по этому докладу не обнаруживается. Даже точной даты доклада.
  30 – III – 1905 ; «О физиологии звуков речи в новой грамматике Богородицкого».
  Эта книга является почти единственной из русских, в которой можно найти опыт систематического изложения этого отдела изучения языка, на который в последнее время всё более и более обращается внимание исследователей. Но к сожалению, она исходит из так называемой «Казанской лингвистической школы» и поэтому несвободна, как от общего отпечатка этой школы, так и от многих частных погрешностей, стоящих по большей части в связи с общим направлением.
  Общий отпечаток школы сказался в постановке и разрешении общих вопросов. Таково определение физиологии звуков речи и отношение её к фонетике и морфологии, которое находится исключительно на принципах телеологических. Таково дальнейшее полное отсутствие психологического и фонетического принципов в толковании физиологических явлений : все они служат исключительно практическим принципам пригодности и удобства.
  Из наиболее важных частностей необходимо отметить отсутствие точных определений тех общих понятий, с которыми дальше приходится оперировать. Сюда относятся определения звука и шума, звуков гласных и согласных, гласных неударяемых звуков, явлений палатализации и лабиализации, редукции. Сбивчиво понятие о роли слухового момента в физиологии звуков речи, понятие фонетического закона. Совершенно ничего не остаётся на долю морфологии, хотя о ней говорится немало.
  Наконец, в самой фонетике ни с чем не сообразно определение фонетического закона, чередования звуков и русского аканья. Немудрено, что этимологии отдельных слов на этой почве оказываются чудовищными.
  Немаловажную особенность школы составляет и оригинальность и сбивчивость терминологии (уложение в значения «артикуляция», звуки ртовые, придувные и т. п.).
  22 – IX – 1905 ; «О летней поездке с диалектологической целью в некоторые уезды Владимирской губ. и о поездке с диалектологической целью по Оке через северные уезды Рязанской губ.».
  В своём докладе Н. Н. Соколов подчёркивал неблагоприятные условия для поездки, возникшие во многих местностях, особенно в центре Владимирской губернии в связи с современными политическими событиями. Исследования были сосредоточены главным образом на ю.-в. уездах Владимирской губ. – Гороховецком, Муромском, Меленковском и отчасти Вязниковском. Поездка
   
в область Рязанской губ. совершена с целью проверить общее впечатление сходства между говорами юго-востока Владимирской губ. и некоторыми касимовскими говорами, описанными проф. Е. Ф. Будде. В результате установлено две группы говоров для Владимирской губ. Одна из них обнимает окающие говоры Гороховецкого у., Муромского и части Вязниковского у. и акающие говоры Меленковского у., имеющие своё непосредственное продолжение в различных говорах части Елатомского у. Тамбовской губ. и более северных частей Касимовского у. Другая группа говоров занимает более западные уезды Владимирской губ. и продолжается, может быть, на север, в восточную часть Тверской губ. и в некоторых уездах Ярославской губ. Неизвестным по своей основе остаётся акающий говор Судогодского уезда, причём возможно, что он не связывается ни с одной из установленных групп говоров Владимирской губ. и примыкает, может быть вместе с некоторыми наиболее юго-западными владимирскими говорами, к говорам юго-востока Московской губ.
  (8 октября 1906 г.) : О занятиях по изследованию говоров и границ белорусских и южновеликорусских говоров в Орловской губ. Или [Распределение белорусов на границе Орловской, Черниговской и Смоленской губ.]. Утерян - зам. П. А.
         Согласно Отчётов о деятельности ОРЯС ИАН и согласно «Трудов МДК».
  Пометка И. Г. Голанова : «А изложение ? И. Г. 19. X. - 23».
  Дадим хотя бы иллюстрации к теме.

  08 – XI – 1906 ; «Отчёт о летних занятиях по диалектологии Трубчевского уезда Орловской губ.».
  Докладчик сообщил, что им получены к прошлому лету ответы на полные программы из 6 селений в различных концах Трубчевского уезда (Негино, Сагутьево, Старая Красная Слобода, Радутино, Кокоревка и Гололобово). Кроме того, он, как уроженец этой местности, во многих местах был лично и производил записи. В результате, по его мнению, получается следующая
               
картина говоров Трубчевского уезда : 1) та часть уезда, которая прилегает к Черниговской губ. (Мглинскому, Стародубскому и Новгород-Северскому уу.), говорит на белорусском языке, по типу, приближающемуся к известным уже стародубским говорам, но без «р» твёрдого и без всяких признаков твёрдого «ч» (за исключением наиболее северного говора Старой Красной Слободы). 2) Та часть уезда, которая прилегает к Брянскому у., говорит на южно-великорусском языке, очень похожем на «брянский говор» в описании Тиханова. 3) Наконец, южная часть уезда, граничащая с Севским у. Орловской губ. и Новгород-Северским у. Черниговской губ., остаётся для автора неясной по общему типу своего говора, так как говор того селения этой части уезда, из которого получен ответ на программу (Негино), в основе своей белорусский, но содержит сильную малорусскую примесь, а иногда обнаруживает не менее сильное влияние со стороны южно-великорусских говоров Севского уезда. Побывать же лично в этих краях автору не удалось.
  Далее, автор наметил приблизительные границы белорусских и южно-великорусских говоров в Трубчевском уезде, причём была внесена значительная поправка к тому разграничению белорусских говоров, которое делает Е. Ф. Карский в своих «Белоруссах».
  Своё изложение автор иллюстрировал примерами, взятыми из ответов на полные программы Трубчевского уезда.
  19 – V – 1907 ; «О белорусском аканье».
  На основании материалов по белорусским говорам из Черниговской, Смоленской и Могилёвской губерний и в особенности на основании материала из Трубчевского уезда Орловской губ. докладчик пытался установить общий тип аканья, свойственный, по его мнению, всем белорусским говорам. По его наблюдениям большинство белорусских говоров имеет аканье диссимилятивное, а те отступления, которые приходится встречать в различных белорусских говорах, объясняются или тем, что данный говор не вполне белорусский, а именно переходный к малорусским, или к южно-великорусским, или тем, что в данном говоре присутствует большая или меньшая доля заимствований из соседних не-белорусских говоров, или, наконец, тем, что в том или другом случае мы имеем дело с проявлением особого типа «мещанских» говоров. Эти мещанские говоры по отношению к аканью характеризуются тем, что слоги в положении перед слогом, содержащим ударяемое «а», имеют или «ы» или «и».
  Затем Н. Н. Соколов заявил, что он предстоящим летом думает отправиться в Брянский уезд Орловской губернии.
  Замечание В. А. Городцова : Орловская губерния в археологическом отношении исследована Самоквасовым и Ерёменко и археологические находки в западной части Орловской губ. свидетельствуют о присутствии здесь узла культуры и говоров.
  13 – X – 1907 ; «Отчёт о летних поездках 1907 г. : 1) в Меленковский и Судогодский уезды Владимирской губ. и 2) в южную часть Трубчевского уезда Орловской губ.».
  Докладчик объяснил, что поездка в Брянский уезд Орловской губернии, которая предполагалась в мае 1907 г., не состоялась, а вместо неё он совершил две поездки : 1) в Меленковский и Судогодский уезды Владимирской губ. и 2) в южную часть Трубчевского уезда Орловской губ.
  Поездка в Меленковский и Судогодский уу. Владимирской губ. дала следующие результаты : 1) что меленковские говоры являются более древними окающими говорами, из которых развились говоры Касимовского у. Рязанской губ., как и предполагал докладчик в свою первую поездку в эту местность ; 2) что аканье в Меленковском и Судогодском уездах ограничено всего несколькими селениями в ю.-з. их частях, группирующихся лишь отчасти около крупных промышленных
      
центров вроде сёл Гуся Мальцева или Гуся Баташова ; 3) что аканье на юге Меленковского у. стоит в непосредственной связи с нахождением поблизости промышленного центра, сел. Выксы Нижегородской губ. ; 4) что весь Меленковский у. и незначительная часть Судогодского у. цокает и что цоканье исчезает по направлению на север и восток ; 5) что загадочным является происхождение аканья в д. Вежники Судогодского у., отмеченного в одном ответе на малую академическую программу (д. Вежники находится в 10 в. от ст. Селиваново Муромской ж. д.), и тем более, что здесь наряду с аканьем отмечено и –ть в 3 лицах глагола, которого нигде в акающих говорах Судогодского и Меленковского уу. нет.
  Поездка в южную часть Трубчевского уезда Орловской губернии дала следующие результаты : 1) отмеченные в имеющихся ответах на полные программы особенности говора объясняются близостью малорусских говоров в Новгород-Северском у. Черниговской губ. ; 2) что говор с. Негина, из которого имеется ответ на полную академическую программу, сложился под влиянием двух течений, идущих из Севского у. Орловской губ. и из Новгород-Северского у. Черниговской губ., что отражается между прочим и на двух типах преобладающего аканья, наблюдаемых в с. Негине – а) южно-великорусского Севского у. Орловской губ. и б) белорусского Новгород-Северского и Трубчевского уу. ; 3) что все селения Трубчевского у., за исключением с. Негина, обнаруживают только влияние со стороны малорусских говоров и к ним примыкают в этом отношении говоры с. Алешковичей с его приходом Севского у. Орловской губ. и с. Зернова, с. Каменки и вообще селений, окружающих мест. Буду Новгород-Северского у. Черниговской губ. ; 4) что сюда же нужно отнести и с. Красную Слободу и дд. Денисовку, Теребушку, Чернь и Мальцеву в ю.-в. части Трубчевского у. ; 5) наконец, что северно-малорусские говоры Черниговской губ. очень мало исследованы, причём автор, указав на «Матерьялы по собиранию северно-малорусских говоров», изданные Карским, куда вошли, вероятно, по недосмотру большею частью белорусские говоры, усомнился даже в существовании северно-малорусских говоров, как особого типа, наблюдаемого на границе малорусского и белорусского наречия.
  Впрочем, вопрос о северно-малорусских говорах возбудил много других, связанных с ним, вопросов.
  03 – III – 1908 ; «Рецензия грамматики русского языка Овсянико-Куликовского, принадлежащая Г. К. Ульянову».
  Докладчик приходит к заключению, что Ульянов в своей рецензии остановился на тех же самых вопросах, которые поднимались проф. Кудрявским по поводу «Синтаксиса русского языка» Овсянико-Куликовского, т. е. затронул лишь вопросы психологии, связанные с грамматикой Овсянико-Куликовского, да отчасти лишь коснулся морфологических вопросов и потому грамматика Овсянико-Куликовского ещё ждёт своего рецензента.
  Остальная часть доклада отложена.
  18 – IX – 1908 ; 1) «О поездке в Минскую и Гродненскую губ.» и 2) «О поездке в Тихвинский уезд Новгородской губ.».
  В первом сообщении докладчик изложил маршрут своей поездки, её цель, свои выводы в качестве результатов этой экскурсии и привёл некоторые выдержки из записей.
                                                Литва в 1867—1914 гг.
  Докладчик первоначально имел в виду съездить в Гродненскую губернию для ознакомления с литовскими говорами этой губернии и между прочим предполагал попутно наблюдать и местные русские говоры. Но ввиду того, что изучение литовских говоров в этой местности столкнулось с непреодолимыми препятствиями, остальную часть своей поездки докладчик употребил уже на детальное изучение русских говоров. Этими соображениями обусловливался и маршрут экскурсии.
  Путь в Гродненскую губ. проходил через города Речицу, Мозырь, посад Лунинец, местечко Барановичи, гг. Слоним, Волковыск и Гродну. Попутно докладчик останавливался во всех этих городах и кроме того, посетил д. Засеть и окружающие селения Дятловской вол. Слонимского у. и селения с литовским населением, а также дд. Чернуху, Подчернуху, Поречье и Лихачи в окрестностях м. Друскеник Гродненского у. Обратный путь проходил через Вильну, Минск, Бобруйск, Гомель, Новозыбков и Новгород-Северск, причём докладчик детально изучал говоры в проезжаемых местностях.
  Таким образом местность, в которой соприкасаются белоруссы с малороссами, исследована с двух сторон : со стороны их теперешней границы и со стороны границы исторической.
  В результате докладчик пришёл к следующим выводам :
  1) В Минской губ. область малорусских говоров должна быть расширена и в связи с этим область говоров переходных должна быть уменьшена.
  2) Признаки малорусских говоров (окончание прилагательных –ы, -и, обращение ; в и, смешение ы–и в известной категории случаев, мягкость ш, ж, отсутствие смягчения губных и зубных перед е, и) идут в Минской губ, постепенно убывая по направлению к северу.
  3) Произношение уо, iе вместо о, е в известных положениях не может считаться надёжным, так как о, е на севере губернии произносятся так же, как и на юге.
  4) Польское влияние в Минской губ. простирается только на словарь и лишь на некоторые формы и также идёт, постепенно убывая по направлению к северу.
                |
                |
                |               

  5) Многие подразделения, которые соблюдает Михальчук по отношению к малорусским говорам Гродненской губ., теперь не находят себе основания.
  6) Белорусское дзеканье постепенно исчезает по мере того, как белорусские говоры постепенно в пределах Гродненской губ. приходят в соприкосновение с говорами языка польского.
  7) Основным типом белорусского аканья докладчик по-прежнему считает аканье диссимилятивное, а если в изученных говорах встречалось аканье другого типа, то оно объясняется, как произшедшее непосредственно из малорусского оканья. Это явление аналогично с происхождением аканья в говорах, переходных от северно-великорусских к южно-великорусским (в Тверской, Владимирской губ. и Касимовском у. Рязанской губ.).
  Маршрут поездки в Тихвинский уезд Новгородской губернии, кроме непосредственного ознакомления с говорами этого уезда, обусловливался ещё желанием докладчика изучить различия между говорами новгородского и владимирского типа. Поэтому в Тихвин докладчик ехал через Савелово (Кимры), Калязин, Углич, Мышкин, Рыбинск и Черёповец.
  В самом Тихвине докладчик слушал говор пригородных крестьян в земской больнице на приёме врача и совершил 3 поездки по уезду : 1) на Залевщик, Шиглов Двор, Крогаль, Тумище и Саньково – в северной части уезда. 2) В с. Ильинское для ознакомления с говорами Сугоровской вол., лежащей на запад от г. Тихвина (присутствовал на заседании кредитного товарищества). 3) На Личную Горку, Пешневу, Ругуй, Кукуй и Луг для изучения говоров юго-западной части уезда. Докладчик свидетельствует о присутствии немалого интереса к изучению местных говоров у местной интеллигенции : сельских учителей, священников, помещиков и т. п.
  Докладчик познакомил слушателей с выдержками из своих записей.
  Результаты этой экскурсии можно свести к следующим выводам :
  1) Разница между говорами новгородского и владимирского типа сводится к различию в произношении неударяемого о : в говорах владимирского типа оно произносится более закрыто, в говорах новгородского типа произношение о более открыто. Такие произношения слов, когда о за слог до ударения переходит в у (уставля;ют, утнесли;) принадлежат исключительно говорам владимирского типа. Произношения слов с обращением послеударного о в а , особенно о в открытом конце слов принадлежат новгородским говорам даже в Новгородской губернии (дайтя, возьмитя, копеяк).
  2) Граница этих говоров, по предположению докладчика, проходит где-то в пределах Дмитровского у. Московской губ., в Кашинском у. Тверской губ. и в Мологском у. Ярославской губ.
                |
 
  3) Говоры Тихвинского у. замечательно однообразны. Таковы же (и говоры), как можно судить по описаниям, и говоры всей Новгородской губ. и даже всего севера России (Архангельской, Олонецкой, Вологодской губ).
  4) Наиболее крупные отличия можно поставить в хронологическую связь между собою. Так, в более захолустных местах ; последовательно обращается в и, ч произносится или, как средний звук чц, цч, или прямо, как ц мягкое или твёрдое, вместо л в дифтонге (ал, ол, ел и т. п.) произносится более или менее последовательно ў (u;) или в, а в местах, дольше находившихся под влиянием культуры, уже уменьшается число слов с и вместо ;, ч произносится уже как чистое ч твёрдое, и произношение л в дифтонге за ў можно слышать только или исключительно в формах прошедшего времени и притом при известной небрежности в разговоре, или уже вовсе оно не наблюдается.
  5) Ещё одно крупное различие между говорами Тихвинского у. и всего севера России наблюдается в словаре, что легко объясняется характером местности (благодаря обилию рек, озёр и болот, сообщение между отдельными селениями слишком затруднительно) и различием инородческого влияния. Так докладчику удалось наблюдать два говора в пределах Тихвинского у., словари которых слишком расходились между собой и с известными словарями Подвысотского, Куликовского и со словариком Новгородского у. Соловьёва.
  6) Инородческих влияний в пределах Тихвинского у. два : влияния со стороны Корелов и со стороны Чухарей. Корельский и чухарский языки, будучи по происхождению говорами одного и того языка, вместе с тем настолько отличаются друг от друга по словарю, что иногда, говорят, корел и чухарь не понимают друг друга. Заметного влияния на русские говоры они не оказывают, за исключением словаря (названия диких птиц, название ягод и растений и т. п., некоторые глаголы, получившие употребление в качестве междометий). И если инородцы усваивают русскую речь, то говорят обыкновенно без акцента, особенно чухари, только путают на первых порах различие по родам, вносят и другие небольшие изменения морфологического характера.
  Но докладчик не изучал специально вопроса об инородческом влиянии вследствие незнакомства с финским языком.
  (13 февраля 1910 г.) : Проект "Системы для диалектологических сводок".
  Согласно «Трудов МДК». Сам доклад в протоколах МДК отсутствует.
  Постановлено принять к сведению при обработке следующих сводок диалектологических материалов.
  13 – XI – 1910 ; «Говоры Псковской и трёх юго-западных уездов Новгородской губ. (Старорусского, Демянского и Валдайского)».
  5-X-1910 г. доклад Н. Н. Соколова «О поездке летом 1910 г. в Псковскую и Новгородскую губ.» за поздним временем был заслушан только в общих чертах и более подробное изложение его отложено до одного из следующих заседаний.
  13-XI-1910 г. Докладчик подразделил все говоры вышеозначенной территории на 5 групп : 1) окающие, 2) так называемые «псковские», представляющие собой старую смесь окающих и белорусских говоров и наблюдаемые в южной части Псковского и м. б. в части уездов Островского и Опочецкого, 3) белорусские говоры Псковской губ., 4) говоры переходные на северно-великорусской основе и 5) говоры икающие. В Холмском (уезде) и отчасти в Порховском
 
у. Псковской губ. и в Старорусском и в части Демянского у. Новгородской губ. это иканье выражается в замене посредством и предударного е и е в первом из двух слогов перед ударением (тиля;та, пиряде;лаю) – черта, напоминающая об аканье, распространённом между прочим в Витебской и Смоленской губ. В другой части Демянского и в Валдайском у. Новгородской губ. наблюдается уже более полное иканье, т. е. посредством и заменяются звуки е, стоящие в любом положении, как перед ударением, так и после ударения (пириде;лаю, вытир, дириве;нь, патиря;л, бу;дит, сле;дуит, дё;шива и т. д.). Докладчик иллюстрировал все эти типы говоров примерами, главным образом собранными им за летнюю поездку в Псковскую и Новгородскую губ.
  (25 октября 1911 г.) : О летних поездках - 1) О летней поездке в Чухломской у. Костромской губ. 2) О летней поездке в Островский, Опочецкий, В-Луцкий и Н-Ржевский уу. Псковской губ.
                Север Костромской губ.
  Согласно Отчётов о деятельности ОРЯС ИАН и «Трудов МДК». Нет в протоколах МДК. Утерян, зам. П. А.
  01 – II – 1912 ; Разработка новгородских программ, собранных Новгородским Обществом Любителей Древности».
  Докладчиком были демонстрированы таблицы сводок ответов по каждому уезду Новгородской губернии. Всего 151 ответ. Были сообщены также краткие сведения о содержании этих ответов и охарактеризована их ценность в диалектологическом отношении.
               
  Были прочитаны выдержки из доклада Н. Н. Соколова на XV Археологическом Съезде в Новгороде по вопросу о принципах разделения говоров Новгородской губ.
  (20 декабря 1912 г.) : О проекте программы для собирания сведений по языку детей - Б. П. Китермана.
       Согласно «Трудов МДК». Доклад отсутствует в протоколах МДК. Утерян, зам. П. А.
  № 74 (7 мая 1913 г.) : Проект программы для собирания особенностей белорусских говоров. Часть заседаний была посвящена обсуждению проекта белорусской программы.
  № 75 (6 ноября 1913 г.), № 76 (21 декабря 1913 г.) : То же.
  Здесь везде – ведущая роль Н. Н. Соколова.
  (21 декабря 1913 г.) : Разбор новаго учебника по русскому языку для IV кл. гимназии  - С. М. Кульбакина.
  Согласно публикации И. Голанова и Н. Дурново в журнале «Slavia». Нет текста доклада. Утерян, зам. П. А.
  И дальнейшее обсуждение проекта белорусской программы.
  № 77 (21 января 1914 г.), № 78 (21 февраля 1914 г.) : Проект программы для собирания особенностей белорусских говоров. Обсуждение белорусской программы Н. Соколова.
  Здесь везде – ведущая роль Н. Н. Соколова.
  (31 октября 1914 г.) : О говорах Псковской губ.             Нет текста доклада.
  По поводу доклада Н. Н. Соколова В. А. Городцов заметил, что «результаты археологических изысканий в значительной части совпадают с данными диалектологических исследований Псковской губ.».
  Очень вероятно, что доклад послужил основой публикации «Говоры Псковской губ. (перераб. и доп.)» - [Как доклад на несостоявшийся XVI Археологический съезд в Пскове летом 1914 г., см. «Труды МДК», вып. 8, 1919.
  (11 ноября 1915 г.) : Акающие говоры Костромской губ.
  Согласно публикации И. Голанова и Н. Дурново в журнале «Slavia».
  Доклад этот является дополнением к «Очерку диалектологии русского языка», составленному Н. Н. Дурново, Д. Н. Ушаковым и Н. Н. Соколовым, и будет напечатан в ближайшем выпуске «Трудов Моск. Диал. Комиссии». ; См. «Акающие говоры Костромской губ.» в VIII-м выпуске «Трудов МДК», 1919 г.
  (29 октября 1916 г.) : Отчёт о поездке в слободу Белогорье Острогожскаго у. Воронежской губ. летом 1916 г.
               
  Комиссия постановила напечатать Отчёт Н. Н. Соколова в приложении к Отчёту Комиссии, представляемому в Отделение русского языка и словесности И.А.Н., а также в «Трудах Комиссии». ; См. Отчёт ОРЯС за 1916 г. и «Труды МДК», вып. VIII, 1919 г.
  01 – III – 1923 ; «О книге П. А. Бузука “Очерки по психологии языка”, Одесса, 1918».
  Довольно большая (ок. 10 печатных листов) книга Бузука, воспитанника Новороссийского университета, ученика Б. М. Ляпунова, содержит в себе не только очерки по психологии языка, как можно думать, судя по заглавию книги, но и все вообще те отделы, которые обыкновенно бывают в книгах под заглавием «Общее языковедение» или «Введение в языковедение». А заглавие ея объясняется тем, что автор хотел подчеркнуть психологические тенденции книги и предназначал свою книгу для широких кругов общества. Очень широковещательное предисловие к этой книге пр.-доц. Потапов(а). Он говорит, что, как по темам, затронутым и удачно обсуждаемым в ней, так и по популярности изложения эта книга принадлежит к числу редких научно-популярных книг по языку и приравнивает эту книгу к недавно (в то время) вышедшему «Синтаксису в научном освещении» Пешковского. В подобных книгах именно теперь ощущается потребность, в эпоху общего недоверия к лингвистам «новой» школы. В своих выводах, по словам пр.-доц. Потапова, автор придерживается взглядов своих учителей Б. М. Ляпунова и А. И. Томсона и таких авторитетов, как Вундт и Потебня, но изредка проводит и свои мысли, напр. в вопросе о происхождении языка.
  Далее докладчик, передав содержание книги по ея подробному оглавлению, характеризует автора, прежде всего как психолога языка.
  Вот перечень главнейших психологических взглядов автора :
  Мышление невозможно без языка слов (или жестов), а в тех случаях, когда мы говорим о мышлении без слов, мы остаёмся в области нерасчленённых чувственных восприятий (воображения и примитивной ассоциации). Слово – это общее представление, которое без помощи слова не может появиться у нас в сознании. Слово возникает из артикулированного симптоматического жеста (по Вундту), а жесты разделяют со словом все психологические и языковые свойства (классификация, синтаксис). Образование отдельного слова предшествует образованию предложения (по Вундту наоборот), которое определяется по Вундту как выраженное средствами языка произвольное расчленение совокупного представления на его составные части, поставленные в логические отношения друг к другу.
  Слово, как психический процесс, отличается двумя признаками : ассоциативностью (с жестом) и апперцептивностью (различение и выбор признаков). Слово, как известный отрезок нашей речи, вовсе не характеризуется. Связь звуков со значением первоначально не признаётся, но впоследствии доказывается, что эта связь в большинстве случаев существует (по поводу естественной звуковой метафоры).
  «Звуковой жест, распространяясь среди членов определённой языковой общины, постепенно превращается в слово, и так постепенно зарождается язык слов». В этих словах, выписанных нами из начала II главы, заключается вся теория происхождения языка. В общем она напоминает Entwicklungstheorie Вундта, если не считать некоторых частностей. Что в ней собственного, остаётся неизвестным. В главе, посвящённой историческому очерку вопроса о происхождении языка, ничего нового по поводу происхождения языка нет.
  Далее, на психологическом основании строятся все фонетические, морфологические и синтаксические изменения в языке. В фонетике всё сводится к различным процессам ассимиляции и диссимиляции, кроме вставки звуков (стр, здр) и утраты звуков (об(в)лачить).
  Фонетический закон определяется по Паулю, но отношение к нему далеко не такое, как у Пауля : автор находит возможным объяснять одновременным действием ассимиляции и диссимиляции (нпр., при обращении е в о в русском языке), объяснять регрессивной ассимиляцией обращение «кружка» в «крушка», «сделать» в «зделать» и в то же время прогрессивной ассимиляцией – обращение «бчола» в «пчола», признаёт принцип более лёгкого и удобного произношения и т. д. Аналогии в области фонетических явлений у него нет. Так наз. «исключения» из фонетического закона объясняются или 1) действием другого закона, или 2) морфологической аналогией. Про заимствования из другого языка или диалекта у него вовсе нет речи.
  В морфологии автор, попробовавши определить части речи независимо от их роли в предложении, приходит к заключению, что грамматических категорий, как постоянных признаков, нет, но возможен ещё другой путь «через суждение». А определивши части речи по их роли в предложении, он заключает, что здесь именно можно установить общие категории субстанции, глагольности (энергетизма) и т. д.
  Но особенно большое применение психологический принцип находит в семасиологии. В значении слова автор, вслед за Потебней, различает 2 стороны, внешнюю и внутреннюю и, опираясь на это, объясняет появление слов прозаических и поэтических ; обыденные слова прод… [неразб.], т. к. внутренняя сторона их значений находится в забвении (нпр., в ры-ло, ду-ло). На этой же почве возникают «переносные» значения и значения так наз. тропов и фигур. Этот отдел изложен у автора довольно хорошо, интересно и удобопонятно.
  Во взглядах на историю языка у автора немало логики и априорности. В истории языка автор различает два периода : период созидания грамматических форм и период их разрушения, но не в смысле их падения, по словам автора, а в смысле замены простых форм описательными, в смысле перехода от слияния к дифференции. В связи с этим стоят процессы перехода от конкретного к отвлечённому, от синтеза к анализу, от паратаксиса к гипотаксису. Всё это сплошное априорное копание в доисторических эпохах языка, или так наз. «глоттогония».
  В связи с этим мы не удивляемся тому, что в главе, посвящённой различению грамматики и логики в языке, не находим того резкого критического отношения к так наз. философской грамматике Беккера и Германа, которое сделалось характерным для лингвистов нашего времени, особенно начинающих. О логике в современной грамматике здесь нет речи.
  Не мудрено, далее, что в своих взглядах на сравнительное языковедение автор противоположет ему так наз. «общее языковедение» и именно, по-видимому, как такую часть лингвистики, что можно «пофилософствовать» в области языка вообще, тогда как сравнительная грамматика, становясь на почву отдельных языков, строго придерживается их фактов.
  В главе о сравнительной грамматике мы находим краткое упоминание о её методе, о составе индоевропейской семьи, о родословном древе Шлейхера, о теории волн И. Шмидта. О праязыках и в частности об и.-е. праязыке, о диалектах и процессе распадения праязыка и т. п. основных вопросах нет ни слова. Вообще о диалектологии во всей книге упоминается только один раз по поводу диалектов общеславянского праязыка в связи с теорией И. Шмидта. Генеалогической классификации языков неиндоевропейских и морфологической классификации нет. Есть только глухое упоминание о «корневых» языках да о теории круговой связи языков (корневых – агглютинативных и флективных). Именно он предполагает существование в отдалённом прошлом какой-то «корневой» эпохи, когда корни существовали не только «абстрактно», но и «реально». В этом пункте он, предвидя противников, утверждает, что теория круговой связи языков не доказана.
  В заключение к главе о грамматике автор сообщает несколько кратких сведений о законе аналогии в языке, причём этот закон назван средством для упрощения языка.
  Единственным отделом, где автор почти не выходит из пределов фактических данных, является физиология звуков речи. Он посвящает физиологии звуков речи, как таковой, всего 2-3 стр. и тем не менее он ухитряется здесь упомянуть о массе ненужных и остающихся тёмными для читателя подробностей, которые есть у его учителя А. И. Томсона в его большой книге «Общее языковедение» : о высоте звуков, которая, кстати сказать, здесь путается с высотой подъёма языка, об их тембре, о характерных шумах в полости рта, о разнице в таблицах для классификации гласных и согласных звуков у представителей разных школ, об аналитическом аппарате Кёнига и т. д. Собственное его изложение страдает массой неточных и неверных определений. Так, чтобы охарактеризовать множественность звуков человеческой речи, он берёт пример произношения дифтонга , где будто бы слышится целый ряд звуков a – ; – e – i и масса других промежуточных звуков, для которых не существует обозначений. А в наши языки вошли только звуки с «устойчивым положением органов речи». Или нпр., разница между гласными звуками заключается в тембре и высоте (?) ; ничего не сказано о сонорных звуках, которые в таблице названы «плавными и носовыми» звуками ; определение аффрикат как результата слияния некоторых взрывных с некоторыми из фрикативных ; различие между звуками л твёрдым и мягким обусловливаются высотой тона рта. И, в добавление ко всему этому, нужно сказать, что все эти положения разъясняются на примерах из иностранных [языков] и даже из и.-е. праязыка (нпр. д = и.-е. шва) и ни одного примера из современного русского языка.
  Две последние главы представляют собою краткие очерки по истории языкознания. X гл. «Исторический обзор мнений о сущности происхождения языка» и XI гл. «Труды славянских учёных по философии языкознания и синтаксису». Первый из них трактует обо всём, но не о происхождении языка. Как мы уже сказали, все сведения о происхождении языка взяты нами из первых двух глав. Первый очерк мог бы, хотя и с большою натяжкою, носить заглавие «Эпизоды из истории языкознания на Западе». Второй очерк уже совершенно не исторический. Здесь нет таких имён, как Фортунатов, Шахматов, Бодуэн-де-Куртенэ – вряд ли по праву. Впрочем, весь очерк составлен на основании «Очерков» Грунского, и потому со всеми недоумёнными вопросами следует обращаться туда.
  В конце прибавим, что изложение автора страдает туманностью и краткостью в ущерб ясности (за исключением главы о тропах и фигурах).
  В заключение мы могли бы сказать, что автору не хватает элементарной начитанности в отдельных языках. Владея такой начитанностью, он не был бы так свободен в своих выкладках, как психологических, так и грамматических и вместо ничего не значащего для лингвистики имени пр.-доц. Потапова мог бы поставить в начале своего труда имя одного из его учителей – Б. М. Ляпунова или А. И. Томсона.
Амбросович П. А., Санкт-Петербург.   Оформлено 1 – 3 декабря 2025 года.