Азбука жизни Глава 3 Часть 403 Амбиции на льду

Глава 3.403. Амбиции на льду

Наша лиссабонская вилла купалась в вечернем золоте. Воздух был тёплым, солёным, обволакивающим — идеальная обёртка для покоя. Но покой, как часто бывает, оказался лишь антуражем. Содержание нашего ужина сложилось куда более острым.

За кофе в гостиной, окна которой распахнуты на Атлантику, собрался наш пестрый «совет». Джон, отец Дианы, с его вечной, неспешной мудростью человека, перевидавшего всё. Рядом — Ричард, в его сдержанности всегда читается ирония. Их сын Ден, чей молодой и умный взгляд мгновенно выхватывает абсурд. Франсуа с Надей. И, конечно, Игорь Воронцов — сын Тиночки, наш общий «молодой аналитик». С ним никогда не скучно: знает историю как свои пять пальцев и любит ввернуть остроту.

Тишину, тягучую и сладкую, как сироп, нарушил Джон. Он негромко побренчал ложечкой о фарфор.

— Знаете, я сегодня смотрел новости, — начал он без предисловий, как констатируя погоду. — И снова эта история с Гренландией. У Трампа, кажется, настоящая одержимость. Он её уже в мыслях купил, перекрасил и заселил своими гольф-клубами.

В его голосе не было злости — лишь усталое, почти профессиональное недоумение. Как у режиссёра, в сотый раз наблюдающего, как актёр портит хорошую пьесу.

— Почему именно Гренландия, пап? — оторвался от телефона Ден. — Ну, кроме очевидного: там много льда, а у него, видимо, планы на глобальное похолодание.

— Лёд — это ресурс, Ден, — вступил Ричард, с той самой усмешкой в уголке губ. — Пресная вода, минералы, стратегическое положение. Но дело не только в этом. Это ж символ. Последняя неосвоенная крупная территория. Как будто игра в «Цивилизацию» на самом высоком уровне.

Тут засветился Игорь. Я видела, как он оживился: для него это как красная тряпка. История, модели, анализ — его стихия.

— Если смотреть исторически, — сказал он, и в голосе зазвенел азарт, — то желание присвоить Гренландию — это чистый колониальный рефлекс. Тот же, что двигал европейцами в XIX веке. Только теперь вместо «бремени белого человека» — «великая сделка». И вместо королевских хартий — твиттер.

— Но Гренландия — не пустая земля, — мягко, но твёрдо заметила Надя. Всегда её голос — как струя холодной воды. — Там люди живут. Со своей культурой, историей. Для него они — что, статистика в сделке?

— Для того, кто мыслит квадратными метрами и долларами за акр, — да, — вздохнул Франсуа. — Это как купить картину, не видя в ней ничего, кроме потенциальной перепродажи.

Джон кивнул. Взгляд его уплыл куда-то далеко, будто он перебирал в памяти галерею лиц и имен.

— У Трампа, — произнёс он обстоятельно, — есть одна черта, которую часто недооценивают. Он — воплощение определённой американской мечты. Мечты девелопера. Всё, что существует, можно купить, перестроить и продать с наценкой под своим именем. Страны, политика, даже реальность. Гренландия для него — просто самый крупный непроданный лот. А желание её захватить… — Джон сделал паузу, давая нам взвесить слова. — Оно из той же оперы, что и его башни. Он хочет оставить своё имя на карте. Буквально.

Не удержалась, вставила своё. Тише всех, но я знала — меня услышат.
— Только карта-то чужая. Он смотрит на мир как на каталог недвижимости. Гренландия, Иракская нефть, украинская пшеница… Всё это — лоты. Люди, история, суверенитет — просто помехи в описании объекта.

— И в этом его главная слабость, — подхватил Игорь, с жаром. — Он думает, что геополитика — это большой аукцион. Но мир — не собрание активов. Он живой. И Гренландия — не просто «кусок льда». Это — вход в Арктику. Это — климатический щит. Это — народ, который пережил викингов и датчан. Лёд имеет память. А он предлагает его распилить на сувениры.

Ден рассмеялся, и звук этот снял натянутую струну в воздухе.
— Представляю, как он звонит премьеру Дании: «Слушай, отличный у тебя остров! Но вид так себе. Я дам тебе денег, ты мне его… а я его приберу. Сделаю там что-нибудь элитное. Трамп-Гринлэнд. Звучит?»
Мы улыбнулись. Шутка — как клапан. Но суть, тяжёлая и нерастворимая, так и осталась висеть между нами.

— А что ждёт его самого? — спросил Ричард, глядя на Джона. — С такими амбициями?
Джон откинулся в кресле, и оно тихо заскрипело.
— История, Ричард, не любит, когда с ней обращаются как с банкротным имуществом. Она мстит иронией. Человек, который хочет купить целый остров, чтобы увековечить своё имя, рискует остаться в учебниках как пример самой странной, самой беспочвенной президентской прихоти. Его ждёт суд истории, который не купишь и не отменишь твитом. А Гренландия… Гренландия переживёт и его, и всех нас. Лёд — он терпеливый. Он просто будет таять, напоминая всем о тщетности некоторых желаний.

Воцарилась тишина. Такая, в которой слышно, как за окном шипит океан, съедая последнюю полоску заката. Мы сидели, каждый в своей раковине мыслей — о тщеславии, которое хочет быть величием, о времени, которое всех рассудит, о хрупких мирах, которые кто-то пытается положить в карман, как безделушку.

Я обвела взглядом наших: американец, француз, русские… Все мы здесь, в португальских сумерках, сплетённые одной судьбой. И поняла: настоящие, живые границы — не те, что на картах, которые так хочется захватить. Они — вот здесь. В этой общей способности понять, посмеяться, увидеть абсурд за пафосной маской. В умении быть вместе поверх всех этих игр.

— Кто-нибудь ещё хочет чаю? — нарушила молчание Надя. Её простой, будничный вопрос прозвучал в тот момент самой глубокой мудростью.
Я кивнула. Именно так. Мир, в конечном счёте, держится не на захвате островов. А на умении вместе заварить чай. Здесь и сейчас. На краю земли.