Азбука жизни Глава 3 Часть 403 Амбиции на льду

Глава 3.403. Амбиции на льду

Вилла Вересовых в Лиссабоне тонула в вечернем золоте заката. Воздух был тёплым, солёным, полным покоя — того самого покоя, который так контрастировал с темами, завладевшими нашим сегодняшним ужином.

За кофе в просторной гостиной с видом на Атлантику собрались те, чьи жизни давно переплелись вопреки границам. Джон, отец Дианы, степенный, с глазами, видевшими не один политический цикл. Рядом — Ричард, его зять, сдержанный и ироничный. Ден, их сын — молодой, умный, с тем самым современным взглядом, что видит абсурд за серьёзными лицами. Были здесь и Франсуа с Надей, а также Игорь Воронцов — сын Тиночки и Старшего Воронцова, наш общий «молодой аналитик», как мы его в шутку звали. Его остроумие и знание истории всегда добавляли перцу в беседы.

Тишину нарушил Джон, медленно помешивая ложечкой в чашке.

— Знаете, я сегодня смотрел новости, — начал он без преамбулы. — И снова эта история с Гренландией. У Трампа, кажется, настоящая одержимость. Он её уже в мыслях купил, перекрасил и заселил своими гольф-клубами.

В его голосе не было злости — скорее, усталое недоумение. Человека, который слишком долго наблюдал за одной и той же пьесой.

— Почему именно Гренландия, пап? — спросил Ден, откладывая телефон. — Ну, кроме очевидного: там много льда, а у него, видимо, планы на глобальное похолодание.

— Лёд — это ресурс, Ден, — вступил Ричард, с лёгкой усмешкой. — Пресная вода, минералы, стратегическое положение. Но дело не только в этом. Это ж символ. Последняя неосвоенная крупная территория. Как будто игра в «Цивилизацию» на самом высоком уровне.

Игорь, до этого молчавший, оживился. В нём всегда просыпался азарт, когда разговор касался истории и моделей.

— Если смотреть исторически, — сказал он, — то желание присвоить Гренландию — это чистый колониальный рефлекс. Тот же, что двигал европейцами в XIX веке. Только теперь вместо «бремени белого человека» — «великая сделка». И вместо королевских хартий — твиттер.

— Но Гренландия — не пустая земля, — мягко заметила Надя. — Там люди живут. Со своей культурой, историей. Для него они — что, статистика в сделке?

— Для того, кто мыслит квадратными метрами и долларами за акр, — да, — вздохнул Франсуа. — Это как купить картину, не видя в ней ничего, кроме потенциальной перепродажи.

Джон кивнул, его взгляд стал дальним, будто он видел не стены гостиной, а длинную череду американских президентов.

— У Трампа, — произнёс он размеренно, — есть одна черта, которую часто недооценивают. Он — воплощение определённой американской мечты. Мечты девелопера. Всё, что существует, можно купить, перестроить и продать с наценкой под своим именем. Страны, политика, даже реальность. Гренландия для него — просто самый крупный непроданный лот. А желание её захватить… — Джон сделал паузу. — Оно из той же оперы, что и его башни. Он хочет оставить своё имя на карте. Буквально.

— Только карта-то чужая, — тихо сказала я. Все посмотрели на меня. — Он смотрит на мир как на каталог недвижимости. Гренландия, Иракская нефть, украинская пшеница… Всё это — лоты. Люди, история, суверенитет — просто помехи в описании объекта.

— И в этом его главная слабость, — подхватил Игорь, с азартом молодого стратега. — Он думает, что геополитика — это большой аукцион. Но мир — не собрание активов. Он живой. И Гренландия — не просто «кусок льда». Это — вход в Арктику. Это — климатический щит. Это — народ, который пережил викингов и датчан. Лёд имеет память. А он предлагает его распилить на сувениры.

Ден рассмеялся.
— Представляю, как он звонит премьеру Дании: «Слушай, отличный у тебя остров! Но вид так себе. Я дам тебе денег, ты мне его… а я его приберу. Сделаю там что-нибудь элитное. Трамп-Гринлэнд. Звучит?»
Шутка сняла напряжение, но суть осталась висящей в воздухе, густой, как запах кофе.

— А что ждёт его самого? — спросил Ричард, обращаясь больше к Джону. — С такими амбициями?
Джон откинулся в кресле.
— История, Ричард, не любит, когда с ней обращаются как с банкротным имуществом. Она мстит иронией. Человек, который хочет купить целый остров, чтобы увековечить своё имя, рискует остаться в учебниках как пример самой странной, самой беспочвенной президентской прихоти. Его ждёт суд истории, который не купишь и не отменишь твитом. А Гренландия… Гренландия переживёт и его, и всех нас. Лёд — он терпеливый. Он просто будет таять, напоминая всем о тщетности некоторых желаний.

Наступила тишина. За окном последняя полоса заката догорала в океане. Мы сидели, каждый со своей мыслью — о тщеславии, о времени, о хрупких мирах, которые некоторые пытаются положить в карман.

Я посмотрела на этих людей — американца, француза, русских, — сидящих вместе в португальских сумерках и обсуждающих амбиции далёкого президента. И поняла, что настоящие границы — не те, что на картах, которые хотят захватить. Они — здесь, в этой способности понять, посмеяться и вместе увидеть абсурд за маской величия.

— Кто-нибудь ещё хочет чаю? — нарушила тишину Надя. И будничный вопрос прозвучал как самое мудрое решение. Мир, в конце концов, держится не на захвате островов, а на умении вместе заварить чай на краю земли.