Пир во время чумы

  Над Москвой снова шел густой снег, тихо укрывая землю белоснежным саваном. Улицы опустели, дома словно вымерли, жизнь замерла в ожидании чего-то нового, загадочного и неизбежного. Но в глубине переулков, там, куда редко заглядывают случайные прохожие, кипела совсем другая жизнь.

На втором этаже старого особняка располагался уютный ресторанчик, давно известный лишь избранному кругу завсегдатаев. Здесь царила особая атмосфера — вечный праздник души, играющая музыка и аромат свежезаваренного кофе смешивались с дымком сигар и запахом вина. Сегодня здесь собрались гости особого сорта: каждый из них переживал свою собственную драму, свой собственный внутренний кризис, который заставлял искать утешение именно здесь, среди чужих лиц и теплых бокалов.

За одним из столиков расположился седобородый мужчина, философ, размышляющий над смыслом бытия уже многие годы. Его лицо было покрыто морщинами, взгляд выражал глубокую задумчивость. Рядом сидела молодая женщина, художница, чьи картины украшали стены ресторана. Она нервно перебирала пальцами кружево салфетки, стараясь скрыть волнение перед встречей с известным искусствоведом, который был приглашен специально, чтобы оценить её творчество.

А рядом шумел веселый круг молодых журналистов и писателей, оживленно обсуждавших последние события дня. Они смеялись громко, рассказывали анекдоты, пили вино большими глотками, совершенно забывая обо всём происходящем вокруг. Их разговор перемежался звуками рояля, доносившимися откуда-то сверху, и мелодичным звоном хрустальных фужеров.

И вдруг в дверь тихонько постучались. Послышалось шуршание одежды, перешептывания гостей, настороженные взгляды скользнули друг на друга. Все знали, кто сейчас войдет сюда. И вот открылась дверь, вошел незнакомец — высокий, худощавый человек с бледным лицом и грустными глазами. Никто не решался заговорить первым, пока хозяин заведения не подошел к нему и учтиво предложил сесть за свободный столик.

Незнакомец присел, огляделся вокруг внимательно, изучающе. Затем произнес тихо, едва слышно:
— Люди празднуют жизнь тогда, когда она кажется особенно хрупкой... Мы забыли вкус простых радостей, мы привыкли жить тревогой и страхом...

Философ кивнул медленно головой, художница прижала руки к груди, журналисты замолчали разом. Незнакомец продолжал говорить мягким голосом, наполненным какой-то странной печалью:
— Почему же нам кажется необходимым устраивать пиршества именно теперь? Потому ли, что знаем цену каждому мгновению? Или потому, что хотим забыться от всего?

Так начался вечер необычный, полузабытый диалог длился долго, допоздна. Каждый гость говорил о своём, но в конце концов выяснилось одно общее чувство — желание сохранить человечность даже в самые трудные времена, стремление найти радость посреди хаоса и страха.

Когда часы пробили полночь, собравшиеся подняли бокалы за здоровье всех присутствующих, за счастье тех, кого нет рядом, за надежду на лучшее будущее. Потом вновь звучала музыка, раздавались смех и разговоры, продолжалась праздничная суета. Гости расходились постепенно, оставив после себя запах сигаретного дыма, винный аромат и следы тёплого человеческого тепла.

Снег падал мягко, покрывая город белым покровом спокойствия и тишины. А где-то далеко ещё гремело эхо праздника, наполняя сердца теплом и верой в завтрашний день.