Девочка с маковым венком. Глава 13. Старый джаз

XIII

Мысли путались в голове, сталкивались друг с другом, образуя колючие клубки вопросов, распутывать которые хотелось меньше всего. Меня тревожил тот факт, что ситуация складывалась как нельзя лучше. Я не понимал, что двигало этими людьми, отчего они настолько стремились помочь. Верно, я был чересчур холоден, чтобы понять это.

«Но нет, ты оживаешь, - перебивал я себя, - ты любишь Юстину. Пусть где-то и существовала Лаура, в руках которой было твое сердце, Юстина была единственной, кто не давал тебе погибнуть. Она без страха заполняла собой пустоту внутри тебя, оправдывала всю никчемность, в которой ты погряз с тех пор, как проснулся в той чертовой квартире». 

Я развернулся и сквозь ворота посмотрел на фасад дома. В окнах отражались остывающие лучи солнца, шум реки по-прежнему смешивался с тоскливым гулом города. Показалось даже, будто где-то заводили свою песню сверчки. Я покачивался на влажном ветру, до последней капли вбирая в себя эту красоту.

Закрыл глаза и в ту же секунду прозрел – вот она жизнь. Я ожил окончательно, ибо сливался с миром воедино. Всем своим существом принадлежал той силе… той невероятной минуте созерцания, когда вечность занимала место ненадежного времени, а тело сменялось нетленным духом. В соприкосновении с природой было больше откровения, чем в самом душевном разговоре или нежном поцелуе.
Постепенно вечерняя прохлада забиралась под футболку и мурашками пробегала по спине. Сумерки разбавляли выцветшее небо и предупреждающе волновали макушки деревьев – ночь идет!

Когда я открыл глаза, то заметил непонятную перемену в зрении. Полутьма усугубляла это странное обстоятельство. Силуэты расплывались, цвета теряли свою яркость, и чтобы разглядеть что-то, требовались невероятные усилия. Я потер веки и попытался успокоиться. Скорее всего, причина была в перенапряжении и усталости. Как бы там ни было, я должен был вернуться в дом.

Оказавшись у зеркала в ванной, я с трудом рассмотрел свое лицо. Изображение, как и прежде, рассеивалось. Свет воспринимался как густой туман. Трехдневная щетина покрывала впалые щеки, темно-синие вены паутиной ложились на веки и багряными ветвями заканчивались у самой радужки. Я пригладил волосы и облизал подсохшие губы. Отошел, потом снова чуть ли не носом уткнулся в отражение.

Дыхание прилипло к поверхности зеркала и лишь тогда я увидел мутно-белые пятна вокруг зрачков и выцветшую радужку. По всей видимости, я был достаточно безумен, чтобы поверить в происходящее. Вместо паники меня посетило уже знакомое чувство любопытства. Через несколько секунд зрачки расширились до неестественных размеров. Внезапная четкость режущей болью ударила в голову так, что я отшатнулся.

Никаких необдуманных действий, приказал я себе. Вытянул руку, внимательно осмотрел ее и, убедившись в том, что видел достаточно хорошо, успокоился. Что происходит?

Нечто внутри менялось стремительно и неизбежно. После горячей ванны я тщательно почистил зубы, порылся в шкафчиках и нашел упаковку неиспользованных станков. Натерся мылом и аккуратно провел лезвием по щеке.

Старый джаз просачивался из неведомых щелей и по застывшему воздуху доплывал до моих ушей. Нужно было выяснить, откуда шла эта музыка. Представился шанс обследовать дом и упустить его было бы глупо. После этой мысли я приставил бритву ко второй щеке. В этот момент наверху с глухим стуком что-то упало. Неужели тот незнакомец все еще здесь? От неожиданности дрогнула рука, оставив на коже глубокую полосу. Тотчас хлынула кровь. Я быстро смыл пену и с ужасом наблюдал за тем, как рана в считанные секунды затянулась сама собой, а на месте пореза не осталось и следа.

Это было за гранью понимания. В ярости я исполосовал всю руку от запястья до локтя. Только такой безрассудный поступок мог подтвердить, что это была не иллюзия больного воображения. Кровь ручьями текла в раковину, однако через время застывала на коже, поверхность которой снова становилась гладкой.  Я наспех добрился и рванул на кухню. Схватил тот же разделочный нож, поднялся на второй этаж и в темноте мастерской кое-как отыскал выключатель. Старинная люстра загудела, освещая комнату. Неровным сиянием дотягивалась до самых темных углов, в которых, к счастью, никого не оказалось.

Я вздохнул, опустил нож и отдался воле случая. Если этот «кто-то» собирался убить меня, пусть сделает это. Несколько минут ничего не происходило и стало ясно, что терять время было плохой затеей. Лица людей на портретах внушали неконтролируемый страх. Казалось, что глаза их неотступно следовали за моими движениями. По ту сторону реки разноцветной гирляндой загорался ночной город. Задвинув шторы, я спустился вниз, отдышался и внушил себе все хладнокровие, на которое был способен. Подвал и кабинет – вот куда я обязан был попасть, во что бы то ни стало.

Как можно было забыть?

Впрочем, растерянность сыграла на руку – вспомни я об этом сразу, наделал бы массу проблем. Я, как одержимый, прокручивал тот эпизод – музыка, печь и разорванное предплечье. Перед падением на крыльце рана бесследно исчезла. Тогда я принял бы это за галлюцинацию, списал бы на свое состояние. Вероятно, так и произошло. Только сейчас это стало фактом – во мне происходили ненормальные, нечеловеческие изменения.

Возникал вопрос – кем я был на самом деле? Мысли продолжали кружиться в голове. Наконец, я убедился - лишь хладнокровие и четкий план действий могут помочь при любых обстоятельствах. В котельной, не теряя ни минуты, я подошел к печи и распахнул дверцу. Рука мгновенно столкнулась с кирпичной стеной. Простояв несколько секунд в оцепенении, я проделал то же самое.
Вязкая темнота была замурована в каменную кладку.

Так что же это было? Я желал получить хоть малейшее объяснение, какую-нибудь убедительную, как минимум на первый взгляд, логику. Но раздумывать времени не было. Я направился в кабинет, лелея последнюю надежду. О, это утешительное слово! То, что нельзя отобрать у человека до последнего вздоха.

К счастью, дверь кабинета поддалась с первого раза. Вся комната была как на ладони. Напротив двери, в метрах пяти стоял большой стол. В темноте спинка кожаного кресла походила на фигуру человека.
Точнее, почудилось, будто в нем, втянув плечи, сидел тот самый некто.
 
Позади стола висели то ли картины, то ли фотографии. По обе стены стояли громоздкие шкафы, набитые книгами. Где-то угадывались силуэты растений, небольшого дивана и пары стульев. Настольная лампа угрюмо нависала над стопками бумаг. Полоса света из коридора расползалась вширь и едва дотягивалась до стен. Кривая тень лежала под моими ногами – оставалось вытереть об нее ноги и войти.

Как ни старался, выключатель я не нашел. Выход один - пройти вглубь и включить лампу. Сердце яростно колотилось в налитом свинцом теле, когда я услышал скрежет открываемых ворот - въехала машина. Захлопнув дверь, я пустился бежать. Нет, Юстина не должна видеть меня таким. Пусть это произойдет утром, только не сейчас.

Я кинул нож под кровать, глубоко вздохнул и лег. Для верности прикрыл лицо рукой и принял замысловатую позу, притворившись спящим. Она вошла в комнату через несколько минут - включила свет, на цыпочках прошла в гардеробную и переоделась. Села за комод и не спеша причесалась. Посидела некоторое время в тишине. Наконец, выключила свет и легла. Нежно провела рукой по моим волосам и затем, еле касаясь, прочертила линию от плеча до бедра.

Наши лица были совсем близко. Я всеми силами старался не выдать себя и лежать как можно спокойнее. Вскоре она затихла. Тоска защемила сердце – именно в ту минуту я вдруг понял, что мы больше не увидимся. Юстина! Нестерпимо хотелось поднять тебя, любить здесь и сейчас, целовать твои руки и умолять, чтобы ты не забывала меня. Нас ждала великая боль и я даже не был уверен, переживу ли это без потерь. Пойти против загадочной судьбы? Нет, это означало верную гибель, а мы с тобой должны были жить. Ее имя само слетело с моих губ.

- Юстина…

- Да?

- Ты сумасшедшая.

- Что?! – Она хихикнула. Я в мельчайших деталях представил это милое, удивленное лицо. – Спасибо, это лучший комплимент в моей жизни.

- Любить мужчину, у которого пусто на чердаке, неправильно.
 
Она засмеялась в ответ и положила руку на мое плечо.

- А что правильно?

- Не знаю.

- Именно. Каждый сам выбирает, что считать правильным, а что нет. Вообще-то ты прав, я сумасшедшая.

Юстина коснулась моих губ и всякое слово потеряло смысл. Да, я почувствовал это – она знала, какие переживания томили меня, знала, что нам суждено расстаться. Может, это была не любовь и даже не страсть. Судьбоносная встреча. Связь, нерушимая как сама клятва.

Эти слова… они казались бесполезными сосудами, которыми ни за что не измерить глубину моря. Я запоминал каждый вздох и поцелуй, удивительную гладкость кожи и мягкость волос. Было нечто невероятное в соприкосновении двух тел. Поглаживая голые плечи Юстины, я невольно вспоминал Лауру. Прости, Лаура. Впервые встретив тебя в воспоминаниях, я понимал, как сильно любил тебя. Как много значили для нас обоих эти отношения. Но я не смог принять это как часть себя. Что-то нечеловеческое, то, что я обнаружил сегодня, отвергало ту реальность и вгрызалось в настоящее.

Мы находились в разных мирах. Дороги наши шли параллельно друг другу, разошлись навсегда, как расходятся живые и мертвые.

Конечно, ты искала меня. Передумала тысячи и тысячи мыслей, вглядываясь в лица прохожих. Не единожды хоронила и воскрешала меня, оплакивала и ругала ядовитыми словами. Веришь? Я сам до сих пор не знал, жив я или нет. Да что там, даже не знал, кто я такой. И этот вопрос остается без ответа.

Может, в нашей разлуке было скрытое благо. Прими это, Лаура, как принял я свою внезапную болезнь. Потеряв что-то одно, мы обретаем другое, но у нас всегда остается возможность сохранить потерянное в самом сердце и не терять уже никогда.