Шинкаренко Сергей Васильевич

     Сергей Васильевич Шинкаренко, 1923 года рождения, фронтовик,  был утверждён на должность Первого секретаря Новоаннинского райкома КПСС 23 января 1965 года.  Образование высшее, кандидат экономических наук, окончил Высшую партийную школу и Академию общественных наук при ЦК КПСС.
     Забот у 1-го секретаря было много. Наследие Н.С. Хрущёва в сельском хозяйстве было тяжёлым.  Двоевластие, кукуруза и др. шараханья из стороны в сторону. Ещё недавно местный начальник  управления сельского хозяйства стучал кулаками на травопольщиков, сгонял их с земли, а всё потому, что вспыхнули споры в среде учёных о вреде травопольной системы земледелия. Председатели колхозов недоумевали: Новоаннинский район добыл себе Всесоюзную славу за счёт травопольной системы земледелия, и вдруг её последователи и защитники стали изгоями и чуть ли не врагами народа!? Как же так? Но вот споры учёных качнулись в обратную сторону, и Лихолай стал первым борцом за севообороты: начал обвинять тех, кто,  по его же настоянию,  ликвидировал пары и севообороты…
     Ещё год назад в результате нововведений произошло превращение райкомов партии в парткомы производственных территориальных управлений сельского хозяйства.  Но ветер перемен метнулся уже в обратную строну -  и вновь назначенному секретарю Шинкаренко  предстояло вернуть райкому КПСС былую власть и силу. Но это было не так просто: уже на  организационном пленуме райкома партии 23 января 1965 года Шинкаренко почувствовал, что авторитет  секретаря райкома ему придётся завоёвывать в упорной и трудной борьбе.
Внешне новый секретарь был по-мальчишески щуплым, низкорослым, с ёжиком волос, хотя было ему сорок 42 года, а за плечами война и не менее суровая школа послевоенной жизни.  Трудностей было больше, чем радостей. Родился он в 1923 году в Николаевской слободе Саратовской губернии Нижневолжского края. Перед войной почти мальчишкой уехал на Каспий, окончил в ФЗУ № 10 и был направлен на Одесский судостроительный завод в качестве котельщика. Потом была война, горящие верфи и корабли на рейде. Был фронт. С августа 1941 года он стрелок 9-го стрелкового полка войск НКВД, затем курсант пограничной школы Черноморского военного округа. Был командиром отдельного стрелкового полка Севастопольского и Воронежского фронтов,  дважды тяжело ранен и контужен. В ноябре 1943 года направлен на учёбу в качестве курсанта в 25-й учебный танковый полк Уральского военного округа, по окончании которого продолжил службу в качестве командира отделения 186 запасного стрелкового полка 43-й армии 1-го Прибалтийского фронта, где был комсоргом 46 отдельного батальона, затем 2-го Белорусского фронта,  где прослужил до февраля 1946 года.
   После войны с орденами «Красного Знамени» и «Красной Звезды» Сергей Васильевич Шинкаренко  вернулся домой, в Сталинградскую область. С октября 1950 года по декабрь 1952 года он – слушатель Сталинградской областной партийной школы. По окончании совпартшколы перешёл на партийную работу: 2-й секретарь Добринского райкома КПСС Балашовской области.  В течение 3-х лет возглавлял колхоз им. Кирова Добринского района Сталинградской области, после чего был направлен на учёбу в Московскую Академию общественных наук при ЦК КПСС, где  учился в аспирантуре,  стал  кандидатом  экономических наук. Хорошо владел немецким языком. Его, способного, подающего надежды выпускника, оставляли в столице –  но он уехал к себе на Волгу. И вот он 1-й секретарь Даниловского райкома партии, секретарь парткома Котовского колхозно-совхозного управления Волгоградской области, а 23 января 1965 года Сергей Васильевич назначен Первым  секретарём Новоаннинского райкома партии.
     Про него говорили: несговорчив, с характером бойца и обострённым чувством справедливости. Он действительно никогда не сдавался и не изменял своим правилам игры. В работе не боялся брать на себя ответственность.  Где бы ни работал, его районы и хозяйства всегда шли вперёд, потому что он давал людям самостоятельность.  Нелёгкие годы войны, борьбы и труда посекли преждевременными морщинками ещё молодое, красивое, одухотворённое лицо его. 
     Осенью на Октябрьском пленуме ЦК КПСС 1964 года Первым секретарём ЦК КПСС был утверждён Л.И. Брежнев. В стране наметились  перемены к лучшему: взят курс на подъём сельского хозяйства и переход к демократическим  методам  руководства. 
В райцентр Новоаннинский  Шинкаренко  приехал с желанием дать хозяйственникам самостоятельность. Такой экономической работы, которую задумал он, кандидат экономических наук,  в районе никогда не было... Трудность состояла в том, что во времена правления Н.С. Хрущёва был создан невиданный параллелизм в руководстве сельским хозяйством, неразбериха и  бюрократизм. Парткомы колхозно-совхозных производственных управлений были лишены права вмешиваться в руководство сельским хозяйством и оказались в подчинении начальников  управления сельского хозяйства.
В первый же день Шинкаренко  убедился, что рассчитывать на помощь ироничного и уверенного в себе начальника управления сельского хозяйства Лихолая не приходится, а председатель Райисполкома Власенко не имеет ни веса, ни влияния. Придётся биться в одиночку.
Проанализировав  экономическое состояние хозяйств, Шинкаренко понял: район застоялся, а потребности страны растут. А с травопольем что здесь сделали? Стоило только прозвучать «сверху» жесточайшей критике травопольной системы земледелия, как на местах сразу же ополчились на травопольщиков  и почти всю их систему под нож пустили: осерчали на блох –  и шубу в печь! 
     Новому секретарю РК КПСС предстояло вовлечь специалистов и руководителей колхозов  к составлению коллективного пятилетнего плана по экономическому развитию района и увеличению урожайности зерна в свете требований мартовского Пленума ЦК КПСС. Шинкаренко собрал районный  актив на партбюро: пусть обсуждают, думают, спорят, просчитывают риски, принимают решения. Ведь  не пешки же они в чужой игре, а хозяева земли. Первым выступил уверенный в себе, крепкий, широкоплечий начальник районного управления сельского хозяйства Анатолий Григорьевич Лихолай. Лицо властное, логика железная, голос низкий, с бархатистыми раскатами. Чувствовалось: не привык человек к возражениям. Ни дать ни взять – хозяин в районе. Недаром его здесь называют «триединым богом».
Начальник управления сходу отверг предложение секретаря райкома партии о составлении коллективного пятилетнего плана: мол, и раньше со специалистами советовались, а делали, как сверху скажут - так что бессмысленно тратить время и силы на бумаготворчество.
После него никто выступать не рвался. Видимо, все знали наперёд, что разговоры останутся разговорами, а план, как всегда,  спустят сверху.
Единогласия на бюро райкома тоже не получилось, но более всего поразили Шинкаренко равнодушные глаза членов бюро: голосовали по инерции, не веря ни в самостоятельность, ни в перемены к лучшему. Знать, не зря его предупредили о  «триедином боге». Когда что-то шло не по его воле, районный божок  становится желчным, серые узкие глаза его становились злыми, с губ срывались убийственные слова в адрес председателей колхозов: «Развинтился…  Задемократился… Мы тебе покажем!» Вот почему все так непроницаемы, глухи и немы…
Шинкаренко  мучительно искал выход из создавшегося положения. А.Г. Лихолай, конечно, учился в институте, был агрономом, директором совхоза «АМО»,  секретарём райкома. Убрал со своего пути несговорчивого Гусева, перечеркнув огромный труд агронома-новатора, Героя Соцтруда. Основной метод работы с кадрами у Лихолая – метод демократического нажима. 
Бывший 1-й секретарь райкома Александра Ивановна Ерёмина (в будущем жена А.Г. Лихолая) укатила в Волгоград, ещё не освободив квартиру для нового секретаря райкома,  где оставались её родственники. Шинкаренко пришлось некоторое время пожить в райкомовском кабинете, приспособленном под комнату. Он понимал: невозможно руководить сельскохозяйственным районом без власти над десятью колхозами и тремя совхозами. Привык работать с размахом, определять перспективы, развивать экономику, зажигать сердца людей не пустой фразой, а силой своего убеждения, принципами своими, делом своим, но А.И. Ерёмина в силу несостоявшихся хрущёвских реформ успела переложить  сельскохозяйственные проблемы на плечи опытного начальника районного управления сельского хозяйства и оказалась для него удобным прикрытием.
О наметившемся конфликте между 1-м секретарём РК КПСС  и начальником управления с/х знали в районе и области. Шинкаренко чувствовал: на него смотрят во все глаза, наблюдают за ним, напряжённо ждут: кто кого? 
Вечерами он сидел, выкуривая одну папиросу за другой, и можно было только любоваться его изборождённым ранними морщинками лицом - спокойным, мужественным, с грустными глазами. Он знал, что не отступит, не вильнёт в строну в схватке за будущее села… А за райкомовскими окнами уже цвели сады – пышно, густо, красиво. Он распахнул окно, закурил.  Эх, как сиренью пахнет! За Волгой такой красоты нет, - думал он. Надо привлечь на свою сторону значимых, авторитетных людей. А кого? Павел Никанорович Сергеев трудится уже в Волгограде, Ивана Дмитриевича Гусева нет в районе – тоже «выдавили» в Волгоград. Знаменитого «травопольщика» Прокофия Захаровича Гвоздкова, дважды Героя Соцтруда, согнали с насиженного места,  с земли, которой посвятил жизнь, в 1964 году он ушёл на заслуженный отдых.   
 Логвин Николай Петрович…  Крепкий орешек. В споры с начальством не вступает, никого не критикует, близко ни с кем не сходится – осторожничает. Жизнь, видать, научила. Не спешит выполнять скоропалительных приказов, спущенных сверху: отмалчивается, присматривается, прикидывает что к чему. 5 секретарей райкома и 10 председателей райисполкома пережил он, Герой Соцтруда. В 47 лет окончил институт, имел авторитет в районе и области. С его мнением считались в Москве. Логвин не лез в первые ряды, не выпячивал себя, подальше держался  от стычек и противоборств, происходивших в районе. Его хозяйство в годы расцвета колхоза «Дёминский» ни в чём не уступало ему. Но вот Дёминка сорвалась, почти по ветру пошла, а у Логвина люди как жили, так и живут: и севообороты сохранил, и пшеницу не поменял на ячмень, и кукурузная лихорадка как-то миновала его. Для Шинкаренко было ясно, что председатель колхоза «Заветы Ильича» имел покровителей в области, и его не трогали.
     Утром Шинкаренко пригласил к себе подчинённых начальника сельхозуправления, разговорил их. Специалисты признались, что разучились думать самостоятельно - и пошёл разговор, перемешанный остротами, с перцем и горчицей, простой, человеческий. Опытный экономист и полемист, Шинкаренко  стремился перетянуть спецов на свою сторону, чтобы люди чувствовали, что правит районом он, секретарь райкома, а не Управление сельского хозяйства.
Неуёмный в работе, секретарь райкома постоянно привлекал специалистов с/х, учёных, опытных председателей колхозов и директоров совхозов, парторгов к оперативному планированию пятилетнего плана по увеличению урожайности, лично проводил семинары, и слова его  звучали приказом:
- Комиссии будут работать, какие бы подножки им не ставили! Всем ясно?
     Однажды, в перерыве одного из совещаний, Шинкаренко получил анонимную записку: «…если серьёзно говорить об авторитете райкома и Вашем, то до тех пор, пока будет указывать и приказывать Л., вам верить не будут. Этот человек постарается подставить подножку, когда не ждёте.  Вы ещё почувствуете это, как столкнётесь с ним».
Понял секретарь, от кого записка, вспомнил глаза её автора – непроницаемые, с затаённой хитринкой, и улыбнулся: опоздал со своими советами, доброжелатель, я и без тебя во всём разобрался…
Второй секретарь, Мурашкин Алексей Николаевич, узнав о записке, сказал:
- Народ  ждёт, Сергей Васильевич! Пора скрестить шпаги! 
   - Ты думаешь, легко «триединому богу» понять его трагедию? Он же по-своему честно работал, выполнял приказы сверху с усердием, хотел, чтобы заметили его рвение, оценили. Его и заметили… и оценили… А оказалось, что это тупиковый путь.
     В конце рабочего дня, оставшись один, Сергей Васильевич долго ходил по кабинету, наполняя пепельницу окурками, вышел на балкон подышать свежим воздухом, глядя на бледные огни молодого провинциального городка. Ему полюбился райцентр Новоаннинский – в зарослях садов, на бойком большаке. Ответит ли Новая Анна взаимностью? Когда сюда ехал, казалось, достаточно сказать людям: будьте самостоятельны, хозяйствуйте сами - и все сразу поймут. Не получилось. Но… поживём – увидим: добрые семена проверяются на всхожесть.
Секретарь райкома мучительно искал союзников. Написал письмо Д.И. Гусеву, просил его вернуться в район, где так необходим его бесценный опыт! На следующий день, не теряя времени, он отправился к опытному селекционеру - хотел ознакомиться с его исследовательской работой. Это был мужчина крупный, в солидных годах. Под широкополой шляпой - седые волосы. Красные, обветренные руки, тяжеловатая походка.  Лицо бронзовое, тронутое глубокими морщинами. На щеках – красные прожилки. Глаза его устало смотрели на секретаря райкома -  энергичного, молодого, заинтересованного в успехе задуманного дела: ему хотелось верить. У селекционера оба поля были засеяны кубанской озимой пшеницей: он проводил  эксперимент на сроки вызревания для новоаннинской зоны.
   - Красавица! – не смог скрыть восхищения секретарь.
Он-то  знал, какой ценой далась агроному эта пшеница. Поле ему отвели под испытание кукурузы, а он самовольно посеял малонадёжную кубанку: интуиция ему подсказывала, что пойдёт у нас знаменитая кубанка, приживётся! И выговор из-за неё получил за авантюризм, из партии его исключили, с работы чуть не сняли. А он доказал, что  кубанская красотка растёт у нас в районе, а всё остальное – для него несущественно.
     Увидев серое от боли лицо секретаря, селекционер тут же поделился с ним проверенным рецептом от язвы: «Пей каждое утро по 50 г спирта со сливочным маслом и мёдом – и всё зарубцуется! – для верности добавил, что рецепт от врача.
   - Выговор на Вас так и висит? –  поинтересовался секретарь.
   - А куда ему деться? С ним и на пенсию пойду.
Сергей Васильевич дал ему блокнот, ручку и попросил написать заявление на бюро райкома.  Его собеседник лишь вздохнул, положил книжку на колени, сдвинув шляпу на лоб. Рука его дрожала, глаза  щурились, голос осел…   Сидел размякший, смущённый, а у ног его звенели могучие колосья кубанской пшеницы…
   - Да, это человек! -  подумал Шинкаренко, и сердце его учащённо забилось. С таким бы он в разведку пошёл, и  уже заранее считал его своим другом.
     К огромной радости, секретарь получил письмо от Гусева, выпавшего из поля зрения района. Дмитрий Иванович писал: «Уважаемый Сергей Васильевич! Ваше письмо вызвало во мне противоречивые чувства. Поймите правильно: после того, как меня, собственно говоря, выжили из родного района, не так легко было это забыть. Обида, ни за что ни про что нанесённое оскорбление, не проходят бесследно. Все эти годы я тосковал по Новоаннискому району, как может тосковать человек, оторванный от родного дома. Здесь, на новом месте, меня уважают, живу я хорошо, но разве это может заменить всё, что я не по своей воле потерял? Поэтому Вы должны понять, с каким волнением мы читали Ваше письмо. Жена  прослезилась, а я ночь не спал. Ведь и новые люди, и новое дело стало мне дорогим. Не предполагал, что в Новоаннинском меня ещё помнят. Для благодарности не нахожу слов. Поклон нашей милой Новоаннинке,  и огромное спасибо Вам за письмо.
Дмитрий Гусев»

     В этот день 1-го секретаря райкома донимали телефонными звонками:
   - Что, Гусев возвращается?
   - Правда, что Гусев едет?
   - Сергей Васильевич, говорят, Гусев приехал?
   - Когда Гусева встречаем?
Всё в районе пришло в движение, заволновались те, кто близко стоял к руководству хозяйствами. Ведь Дмитрий Гусев был когда-то здесь Председателем Райисполкома, он  Герой Соцтруда.
Неожиданно позвонил и Николай Петрович Логвин, спросил как бы между прочим:
   - Слух прошёл, будто Гусев возвращается? Правда, или болтает народ?
   - Дыма без огня не бывает, - сдержанно ответил Шинкаренко.
И опять ему звонили и спрашивали о Гусеве. Но Гусев в район не приехал: он недавно перенёс операцию на почках и у себя дома напряжённо работал над книгой «Записки агронома».
Взволновало район и другое известие: о назначении селекционера П.А. Никифорова  руководителем группы специалистов, которой предстоит выработать перспективу по хлебу на грядущее пятилетие. 
     Утром у райкома толпились люди.
   - Ну вот, машина закрутится! … умница, и  на своём настоять умеет.   Да… Здорово дела закручиваются. Это, знаете, какая мина под начальника управления? Да если ещё Гусев приедет!
Подкатила  «Волга»: Логвин подъехал. Прямиком отправился в кабинет секретаря. Просил зачислить в ударную группу специалистов. Он был из тех, к кому решения приходят трудно, порой мучительно, но уж если приходят, то окончательно.
   - Лёд тронулся, - подвёл итоги этой встречи секретарь райкома... 
 
     Наконец настал день и час, когда два противоборствующих  полюса сошлись в кабинете первого секретаря и стали выяснять отношения, чтобы договориться  или разойтись, как в море корабли.
   - Гусева я Тебе смолчал. Но ….!  - Лихолай сделал многозначительную паузу. – Не могу понять, зачем тебе понадобилось вытаскивать на свет божий этого архивного авантюриста? И потом… Ну хотя бы посоветовался со мной! Понимаю: у нас не получилось взаимности, но пока же я, чёрт побери, начальник управления сельского хозяйства! Кадры у кого? У меня! Такая изоляция и прямая подмена рассчитана, как я понимаю, на то, что я сам подам заявление на бюро об уходе. Это шантаж! Грубый и нечестный шантаж! - разгневанное лицо идейного противника покрылось потом. - Ты понимаешь, что блокада, которую ты создаёшь вокруг меня, не может способствовать нашим нормальным отношениям? Ты всё делаешь наоборот, перекраиваешь всё, что я делал. Ты уверен, что это лучше?
   -  Не сомневаюсь! 
   - Почему ты всё время подрываешь мой авторитет?
   - Мне жаль, что ты не хочешь понять одного: новое время требует новых методов управления!   
   - А ты меня не жалей, не пой панихиду!
Шинкаренко нагнулся, достал два толстых пшеничных колоса из тех, что сорвал на поле агронома-исследователя.
   - Вот это кубанка, как видишь. А ты за неё человека из партии исключал, биографию перечёркивал вдоль и поперёк… Как я к тебе должен относиться?
   - Теперь вы все смелые…
Шинкаренко с сожалением посмотрел в глаза своего главного противника и заговорил спокойно и доверительно: 
   - Хочу верить, Анатолий Григорьевич, что расправлялся ты с людьми, знающими своё дело, заблуждаясь. Пойми это хоть сейчас, а  не поймёшь – не мешай, уйди с дороги! 
     Собеседник вспыхнул. Вот и сказано ему последнее слово. На крутом  лбу его выступил пот. Он достал большой клетчатый платок и стал вытирать пот.  Слетел с него налёт значимости, девалась куда-то самоуверенность. Он всё ещё грозился:
   - Много на себя берёшь, Сергей Васильевич! – встал и, не прощаясь, вышел, хлопнув дверью… 
     Шинкаренко кинул на стол пачку «Казбека», с минуту сидел молча, ломая спички…
     Ему ещё не раз пытались подставить ножку, слухи пускали, мол, чудит академик-то: приказал пустить под топор полезащитные полосы! Глядите - на святое замахнулся!
- Да, умеют шутить казаки!  - с горькой усмешкой думал он. Но ничего - я упрямый после донского минного поля. А хлеб должен быть честным! Кто болеет душой за дело, должен уметь за него бороться.

     В эту ночь он почти не спал, перебирая в памяти всю свою жизнь, и решил, что родился невезучим. Посмотришь: у иного всё идёт в жизни, как по маслу, у него же - всё с трудом: то с одной стороны жизнь ударит, то с другой. Рано стал друзей терять, рано в любви заблудился. На фронте дважды ранен, контужен. После ранения больше года отлежал в госпиталях. После войны приехал домой, в Сталинградскую область. Отца нет - воюет, дома одна больная мать. Пошёл в райком на учёт становиться. Взяли налоговым инспектором. Мол, много за войну мусора и дерьма всякого в финансовых структурах осело – почистить требуется. Взялся за чистку. Троих  подобных финансистов с ходу за решётку упрятал, на 4-ом споткнулся: уж слишком хорошую крышу тот имел. Пошёл на него по-фронтовому, с открытым забралом  – получил свинчаткой в спину из-за угла. Месяц валялся в районной больнице. Вышел из больницы,  работал заведующим орготделом в райкоме комсомола…
За окном забрезжило. Серый туманный рассвет после дождя робко брёл по главной улице Ленина, вспыхивая алыми блёсками на мокрых оконцах.
Вечером С.В. Шинкаренко отправился  в городской сад на открытие. Играл оркестр: кларнет, гитара, аккордеон. На аллеях, возле танцплощадки, гуляли местные модницы, многозначительно поглядывая на толпившихся у входа парней, окутанных папиросным дымом. Танцевали под «Чёрного кота». Шинкаренко, присевший на скамейку под акацией, отметил: «Программа небогатая». Он изредка  ходил в кино, друга пока не завёл: с трудом сходился с людьми. Может, въедлив был, придирчив. Подошёл к танцплощадке, где табунком сбились девушки, поздоровался и пригласил одну из них на танец. Повёл по кругу легко и свободно. В конце танца сделал несколько изящных поворотов с выпадом - и девчата за изгородью дружно зааплодировали. Переполошив девчат,  Сергей Васильевич скрылся за цветущими акациями, думая о том, что надо строить в райцентре настоящий Дворец Культуры, и не где-нибудь, а именно здесь! Остановился, окинув взглядом густо поросший тенистой зеленью уголок городского сада, что  у самого входа, и приглушённо присвистнул… Видно, предчувствовал, как много шуму наделает вырубка этих придремнувших деревьев и кустарников, их здесь  так много, что сквозь них и неба не видать. Да, крику  и шуму будет много, когда начнётся закладка фундамента под это грандиозное сооружение – с концертным залом, с просторным фойе и танцевальным залом. Ему очень хотелось, чтобы  балетмейстер Иван Васильевич Сердюков, которому недавно присвоено звание Заслуженного работника культуры РСФСР, учил ребятишек танцевать в светлом просторном зале.  Ох, как много места  надо освободить под строительство! – и он с печалью покачал головой…
     Анатолий Петрович Ерёмин тепло вспоминал о нём: «В 1965 году Шинкаренко дал мне, молодому лектору-международнику при райкоме партии, поручение: «Ерёмин, собирай всех старых красных партизан, пускай напишут для будущего музея воспоминания о революции, о Гражданской войне, об  Отечественной. О том, как жили, воевали, поднимали страну. Пусть правдиво и подробно обо всём напишут!» И началась кропотливая работа по сбору материала, который был положен в основу «Районного историко-краеведческого музея». Среди первых энтузиастов по сбору материала были райкомовец А.П. Ерёмин, от горсовета - Паращенко, от преподавателей истории Павлов А.Е. и Казаков.
     В Новоаннинском районе С.В. Шинкаренко уверенно завоёвывал репутацию честного коммуниста с бойцовским характером. Лихолай покинул район, устроившись на работу в областном центре. А секретарь райкома сумел найти  и новых руководителей хозяйств, и молодых партийных вожаков, и дельных специалистов, не боявшихся брать на себя ответственность и доказывать свою правоту. И через два года  район уверенно пошёл в гору. Шинкаренко умел вдохновлять. Умел распознавать, кто чем дышит и  кто на что способен. Тем, кто хорошо и увлечённо работал, проявляя самостоятельность и пробивную силу при решении колхозных дел, не мешал. По себе знал: когда человек трудится на доверии – и у него вырастают крылья. 
В марте 1966 года «За высокие заслуги в развитии животноводства и полеводства...» присвоено звание Героя Социалистического Труда доярке совхоза «Тростянский» Звягинцевой Антонине Власовне. Летом 1966 года звание Героя Соцтруда присвоены знатному комбайнеру колхоза «АМО» Гусеву А.Н. и телятнице Слащилиной А.А.
Большая группа директоров колхозов, председателей совхозов, главных агрономов, бригадиров и комбайнёров также была награждена орденами Ленина.
     Сергей Васильевич Шинкаренко  привык честно бороться за справедливость и побеждать - такова была его позиция.  Трудно, безусловно трудно зарабатывать свой честный хлеб, но такой хлеб не горек. И пусть кто-нибудь упрекнёт его честным хлебом!
Николай Петрович Логвин повеселел, радуясь, - столько хлеба собрали, сколько ни в один год не собирали!  Колхозы и совхозы стали разводить в своих прудах зеркального карпа, закупая тысячи сеголеток в местном рыбопитомнике. Удивительно быстро преобразился центр города: за 2 года коллективом ПМК-218 на центральной площади построено четыре 24-квартирных дома, сданы в эксплуатацию четыре магазина: «Молоко», «Хлеб», «Культтовары», «Книги». Покрылась асфальтом центральная площадь, мостилась булыжником ул. Советская.  Для рабочих ремзавода началось строительство стадиона на 100 зрителей. Жители района стали чаще справлять новоселье - Лесоторговый склад в 1967 году продал им в рассрочку 80 трёхкомнатных щитовых домиков. Началось строительство Дворца Культуры, для которого пришлось вырубить огромный участок густо разросшихся деревьев и кустарников в горсаду. Жалобы от местных жителей действительно тогда захлестнули все инстанции – жалко было людям поверженных цветущих акаций.  И только спустя 20 лет, в 1987 году, состоялось открытие долгостроя - красавца Дворца Культуры «Победа». Вот уже 40 лет он является украшением и гордостью нашего города и его культурным центром.

     В должности первого секретаря Новоаннинского райкома партии С.В. Шинкаренко находился до 13 июня 1967 года, по времени не так уж долго, но он сумел оставить  добрый след в нашем районе. Его, человека с обострённым чувством справедливости, ясным умом и сильной волей  пригласили на работу в Москву, в ЦК КПСС.  Там он и обосновался. В аппарате ЦК КПСС работал до 1985 года, до выхода на пенсию.  Возглавлял комиссию партийного контроля. Умер С.В. Шинкаренко в 1988 году, прожив всего-то 65 лет. Уходя из жизни, подвёл итог: «Я рад, что честно жил и честно служил Родине. Слушал сердце: оно  было моей совестью, а слово - главным моим оружием». За годы службы в ЦК КПСС к боевым орденам  и медалям его  добавился орден «Знак почёта».
     Дочь его, Наталья Сергеевна, врач по образованию, вышла замуж за парня из х. Первая Берёзовка Новоаннинского района - А.В. Фролова. Сегодня он профессор МГУ, доктор географических наук.
Сын его, Михаил Сергеевич Шинкаренко, профессиональный военный, – когда вышел в отставку в чине полковника,  поселился в полюбившемуся ему когда-то тихом и уютном г. Новоаннинский, здесь и похоронен. Здесь живёт его семья. Сын Михаила Сергеевича - Андрей - в 2025 году погиб на СВО.