Аташка

В мире принято считать, что ребенок без отца обречен нести в сердце холодную пустоту. Но мой мир был другим. Там, где отец погасил огни, мой дедушка зажег их заново — ярче и теплее прежнего. В детстве мне казалось, что у доброты есть запах. Мой дедушка пах свежим хлебом, который развозил полжизни — теплым, уютным и настоящим. Этот аромат будто впитался в его ладони, в его старую куртку и в саму его душу. Я никогда не видела его унывающим.

В моем мире дедушка был единственным человеком, который за всю жизнь ни разу не задел меня словом, не обидел взглядом, с кем мы ни разу не познали горечи ссоры. В мире, где взрослые порой бывают строги или несправедливы, он был моей крепостью. Если кто-то пытался меня обидеть или отчитать, он всегда защищал меня. С ним я знала: я не одна.
Его любовь проявлялась в маленьких, но таких важных деталях. Зимой, когда за окном выл ветер, он молча заносил мои сапоги с порога в дом и клал их на батарею. И каждое утро я шла в школу, чувствуя, как тепло его заботы согревает меня. В детстве он расчесывал мои запутанные волосы — так нежно и безболезненно, как не умела даже мама.

Стоило только позвонить — и его старая машина уже мчала ко мне. Он забирал меня отовсюду, в любое время. Если я возвращалась домой в ливень, я знала, что на остановке, под зонтом или в салоне авто, меня ждет он. Ждет, чтобы я не промокла, чтобы не боялась темноты.
Он был невероятным трудягой. Даже в почтенном возрасте он продолжал работать — не мог сидеть без дела, хотел зарабатывать, быть полезным.

В нашем селе фамилии и родство значили многое, и когда любопытные старушки спрашивали: «А ты чья будешь, дочка?», я не называла имен родителей.
Я отвечала:
— Я внучка Абиша К.!
И больше не нужно было никаких слов. В ответ я видела лишь понимающие кивки и взгляды, полные уважения. Все знали Абиша — человека слова, трудягу, добряка, который развозил хлеб и никогда не отказывал в помощи. Быть его внучкой означало принадлежать к чему-то по-настоящему честному и достойному.

Дома он всегда смотрел военные фильмы, переживая за героев. А ещё он всегда шутил. Он был настоящим весельчаком, его смех мог разогнать любые тучи. Даже когда ему было тяжело, он продолжал сыпать шутками, чтобы мы не грустили.

Я помню, когда он косил сено для телят,  а я, маленькая, не сводила с него глаз, боясь, чтобы ему не стало плохо на солнцепеке. Он ворчал с нежностью: «Иди, сиди в тени, не перегревайся», — и продолжал косить сам. Он берег нас всех до последнего вздоха. Дедушка брал на себя всю тяжелую работу по дому, не нагружая даже моего брата. Он хотел, чтобы наше детство было легким, пока он еще может держать на своих плечах этот мир.

Серьезная, с тонометром в руках, я мерила ему давление, он доверял только мне. Он вообще верил в меня бесконечно. Что бы я ни делала — я делала это «лучше всех».
Для нас, внуков, его имя было священным. Когда мы клялись друг другу в детстве, клятвы мамой казались привычными. Но если кто-то произносил: «Клянусь дедушкой!» — всё, игра заканчивалась. Это была высшая истина. Ложь после такой клятвы была немыслима, ведь дедушка был чем-то неприкосновенным, почти святым.

«Ты не выйдешь замуж рано, — говорил он мне когда-то с затаенной грустью. — Как же я без тебя? Как ты меня оставишь?». Но жизнь распорядилась иначе. Я вышла замуж и уехала за тысячи километров, на Дальний Восток, вслед за мужем. В день моего отъезда в доме стояла невыносимая тишина. Дедушка не разговаривал. Он лежал на кровати, прижавшись к стене, и в этой его согнутой спине было столько страдания, что сердце разрывалось. Он чувствовал. Он провожал меня не в другую часть страны, он провожал меня навсегда.
Это была наша последняя встреча.

Два часа дня. Оглушительный звон телефона. Фраза, которая не просто ранит, а уничтожает: «Дедушки больше нет».
В ту секунду я перестала существовать. Сердце крошилось, впиваясь острыми осколками в грудную клетку. Мир не просто рушился — он захлебывался ядовитой болью. Я молилась о его выздоровлении так сильно, что, не получив ответа, сорвала со стен свидетелей своей веры.
«Ты не можешь меня оставить!» — выла я, сжимая колени. Но он ушел.

У казахов есть поверье: если человек любит кого-то безмерно, он умирает, когда любимый далеко. Чтобы тот не видел мук смерти, чтобы в памяти остался только свет. Я рвалась домой, но билетов не было. Я не успела на похороны. Десять тысяч километров разделили нас в его последний час, и, может быть, это спасло меня — я бы не выдержала вида его бездыханного тела. Я навек запомню его смеющимся.

Но знаешь, Аташка... я до сих пор чувствую, что ты рядом. Если бы ты ушел навсегда, мир бы окончательно остыл, но я до сих пор ощущаю твое тепло. Мне иногда кажется, что ты и сейчас продолжаешь забирать меня отовсюду. Стоит мне где-то застрять, не имея возможности уехать, как ты будто посылаешь мне нужных людей. Я никогда долго не стою на дороге — это слишком похоже на чудо, чтобы быть простым совпадением.

Говорят, что земля чувствует руки хозяина, но я не знала, что она может чувствовать его уход так остро. С тех пор как дедушки не стало, наш огород будто погрузился в тоску.
То, что раньше цвело и колосилось под его присмотром, вдруг замерло. Земля осиротела. Овощи перестали расти, словно отказались давать плоды тому миру, в котором больше нет его тепла. Огород, когда-то шумный и щедрый, стал пустым и тихим, как будто затаил дыхание.
И только в самом углу сада, вопреки всему, наливаются соком персики. Это были последние деревья, которые он успел посадить своими натруженными руками незадолго до смерти. Его последний подарок, его прощальное послание.
Эти персики — единственное, что выжило, единственное, что продолжает расти, питаясь памятью о нём. Это вкус его заботы, вкус того самого последнего лета. Всё остальное ушло вместе с ним, но эти деревья стоят как живой памятник.

Когда я писала эти строки, реальность вдруг дрогнула: по телу пробежала волна мурашек, а воздух вокруг наполнился тем самым запахом — густым ароматом свежего хлеба и бензина. Сердце пропустило удар, ведь этот запах был настолько живым и реальным, будто дедушка только что заглушил машину и вошел в комнату, чтобы снова, как в детстве, защитить меня от всех тревог мира.