Урожай

В городе Н., где извилистая река делила его на две части, жил купец по имени Егор. Он не был бедным, он был ненасытным. Его богатство росло не столько за счет честной торговли, сколько благодаря мелким, расчетливым уловкам, которые он сам называл «коммерческой смекалкой».
Он знал все лазейки в законах, умел подкупить нужного чиновника и всегда находил способ обойти более прямодушных конкурентов. Самой большой его страстью, помимо денег, было властвовать над людьми, манипулировать их жизнями и судьбами.
Главным источником дохода был перевоз товаров. Через реку, разделявшую город, был старый, шаткий деревянный мост, принадлежавший городу. Каждая телега и каждый пешеход платили небольшую пошлину, но эта пошлина, хоть и собиралась городом, поддерживала мост в состоянии «вот-вот рухнет».

Егор решил: зачем делиться? Он подкупил нескольких важных лиц в Городском Совете, убедив их, что старый мост — это символ отсталости и его нужно снести, чтобы построить новый, современный, который будет принадлежать... конечно же, ему.
Жители протестовали. Старый мост был им дорог, а, главное, он был доступен. «Мы потеряем пошлину, но приобретем величие!» — вещал купец, красиво размахивая чертежами. Он обещал, что новый мост будет бесплатным для пешеходов и с минимальной, «символической» платой для телег.

Совет поддался на уговоры и взятки. Мост снесли.
Новый мост строился долго. Егор намеренно затягивал сроки, чтобы жители почувствовали его отсутствие. В это время перевозка через реку осуществлялась только его собственными паромами. Цены на паромную переправу взлетели до небес.
«Смекалка, господа, — пожимал плечами купец. — Я же несу убытки, пока мост не готов».
Многие мелкие торговцы и крестьяне разорились, не в силах оплачивать грабительскую переправу. Продукты в восточной части города стали дефицитом, а на западной — гнили.
Через два года мост был торжественно открыт. Это было произведение искусства — железный, прочный, с изящными фонарями. Все в городе ахнули. А потом ахнули снова, когда Егор объявил плату.

Плата была не «символической», а драконовской. Она в два, в три раза превышала старую пошлину. Пешеходам было разрешено ходить бесплатно, но только если они не несли крупногабаритный груз, который тут же классифицировался как «коммерческий товар» и облагался налогом.

Когда Городской Совет попытался возразить, Егор предъявил им контракт, который они же сами, ослепленные взятками и обещаниями, подписали. В нем были расплывчатые формулировки, позволявшие ему устанавливать «рыночную цену».
«Вы хотели величие, — усмехался он, — вот вам его цена». Купец сидел в своем особняке и считал прибыль, не обращая внимания на злые взгляды и шепот. Он считал себя неуязвимым.

Прошло еще несколько лет. Прибыль его росла, но городская жизнь начала увядать. Дорогая переправа делала невыгодной торговлю, и многие купцы просто перестали привозить товары в Н., выбирая другие, более сговорчивые города.
Городской Совет, который Егор держал на крючке, начал терять легитимность в глазах жителей.

Затем, одной дождливой осенью, когда река была особенно полноводной и бурной, разыгралась настоящая буря. Не просто шторм, ураган. Он был редким для Н., но рожденным где-то далеко, на севере.
За ночь уровень воды поднялся критически. Мост был железным и прочным, он выдержал напор ветра и воды, но подтопило его опоры, и движение по нему пришлось временно приостановить.

Именно в эту ночь, когда город был отрезан от самого себя, вспыхнул Пожар. В старом деревянном квартале, который Егор мечтал скупить по дешевке и застроить доходными домами, загорелась мельница.
Огонь быстро перекинулся на соседние дома.
Пожарные команды и добровольцы восточной части города не могли перебраться на запад, где полыхало пламя. Железный мост был закрыт — Егор, из своего безопасного особняка, приказал запереть ворота, опасаясь, что на мост хлынет толпа, и это повредит его имуществу. Он не хотел рисковать своим мостом.
«Пусть сами тушат! — кричал он слуге. — Это их дома, не мои!»
Через час, когда стало ясно, что огонь вышел из-под контроля, в западной части города началась паника. Жители, помнящие все годы эксплуатации и подлости купца, почувствовали себя брошенными.

Они не стали ждать, пока мост откроют. Люди, доведенные до отчаяния, несли тяжелые бревна, ломали запертые ворота на мосту, пытаясь спасти свои жизни и не дать огню добраться до остальных кварталов.
Когда Егор, наконец, примчался к мосту, было уже поздно. Толпа, которую он так долго держал в узде, превратилась в цунами.
Они не только сломали замки. В глазах людей не было ни страха перед законом, ни покорности. Был только яростный гнев за годы несправедливости, за разоренных торговцев, за подкупленный Совет, за брошенный на произвол судьбы город, за сгоревшую мельницу, которая принадлежала старому другу Егора, которого он когда-то обманул.
Они увидели купца. Они не тронули его, они просто посмотрели на него, и в этом взгляде была вся та буря, которую он, год за годом, сеял своими мелкими, эгоистичными и подлыми поступками.
Пожар потушили. Но после этого дня Егор потерял всё.
Городской Совет, напуганный народным гневом, моментально отрекся от него. Против купца началось расследование. Народные волнения, вызванные его жадностью, стали причиной всех его бед. Никто больше не хотел иметь с ним дела. Он мог владеть мостом, но лишился всех клиентов, всех связей и, что самое главное, — доверия.

Его «коммерческая смекалка» принесла ему огромное состояние, но его пренебрежение к чужому благополучию и злоупотребление властью, были теми семенами, что он бросал в землю города.
Он посеял ветер, и буря пришла не из далекого севера, а из сердец людей, которых он унижал и обворовывал. Эта буря уничтожила его империю до основания. Он остался в городе, как живое напоминание: ни одна хитрость, ни одна уловка не могут изменить закон Вселенной, гласящий, что за любой посев придет жатва, и чем легкомысленнее и злее был посев, тем сокрушительнее будет урожай.