Медсанбат 24

Об операциях речь не шла, но раны завали, вправили вывих при помощи санитара, поставили шины на два перелома, один из которых был открытый. С ним намучались. Мало того, что наркоз пришлось ставить Ушковским способом, так ещё и кость руки пришлось соединять санитару.

Кого могли временно подлатали, но ещё двоих не смогли.

– Вот так вот, товарищ военврач, работали, работали, что могли сделали, а двое умерло…

– Я тебе, Зоя, больше скажу – Полякова повернулась к медсестре. – Ещё одному меньше часа осталось.

А Ушков, оглядев всех в кузове автомобиля, подумал: «Если хоть кто-то из нас выживет, и то неплохо.» но в слух ничего не сказал – чего девок, ничего не понимающих в войне, расстраивать раньше времени? Бог даст, или выживут или не успеют понять, как оказались на небесах.


Дорога уже выходила из леса: всё чаше в место хвои оказывалась листва, а потом даже она становилась всё реже и реже пока не началось само поле, а дорога становилась в всё хуже, а поле всё больше и больше, пока не тало несколькими полями вокруг какой-то деревни…

– Не похоже, чтоэто Стрелица, Ефим Иванович, – Иволгин снова сверился с картой. – сейчас передовой дозор проверит и комбат доложит если так, но я сомневаюсь.
 
– Конечно, не Стрелица, майор. Ты где-нибудь две реки видишь? Стрелица – это деревня рядом с местом, где приток впадает в большую реку. Как Стрелка Васильевского острова. Так что не зря нас туда Серов гонит: немцу там делать нечего, а мы передохнём, своих дождёмся, местность и противника разведаем и уж потом пойдём всем скопом на прорыв.

– Через реку? – удивился Иволгин – У нас нет понтонного парка!

– Зато мост есть. Не переживай, майор, будем действовать по обстоятельствам – выкрутимся, оплошаем – цену знаешь.

Плетнёву подумалось: «Не зря в «царской» армии говорили, что командная и штабная работы не совместимы. Даже блистал в первой и провалил вторую. Иволгин хороший штабист, но не командир. И эти двое супчиков, танкистов, растворились как речной туман на солнце. Им бы, молодым командовать. Я бы подсказал, майор обеспечил тылы…»

– Товарищ комиссар, товарищ комиссар! Ефим Иванович! – теребил Плетнёва за руку начшаба. – Что с Вами?

Словно человек без сознания может хотя бы поставить себе диагноз, а лучше назначить лечение.

– А? я что уснул?– Плетнёв зашевелился. – Старость не радость. Что случилось!
– Комбат-три с докладом!

– Товарищ комиссар, деревня Рищёво! Только местные, немцев не видели! До Стрелицы пять километров! Дорога очень не очень!

– Это хорошо! Весь гужевой транспорт в деревню и санбат, дозору найти места в лесах у по дороге к деревне места, где можноспрятать автотранспорт и артдивизион, арьергард оставить за перекрёстком, хорошо замаскировать.
 
– Усилить «сорокопяткой» в той стороне – Иволгин показал рукой на участок леса.

– Исполнять! – Добавил комиссар, и подумал: «взрослеешь, майор, как мы взрослели в пятнадцатом.Толи ещё будет в следующем, сорок втором.

Плетнёв уже нисколько не сколько не сомневался, что война будет долгой, но это не было ещё только его открытием – фронт трещал, немец рвался, вера медленно, но верно испарялась, но не в сердцах таких как Плетнев. А что бы он один мог сделать без Забелина и Ушкова, Дяди Миши и Скобелевой с Поляковой и миллионами на фронте и в тылу.