Главный инженер

На фото автор. 1960 год

"И пусть под ноги
Одни ухабы
Судьба, как прежде,
Бросает мне.
Ей благодарен
За то, хотя бы,
Что я летаю
Ещё во сне."

Л.Дербенёв

Пошел второй год работы, когда из  треста пришло предложение о переводе в другой рыбокомбинат с повышением. Директор не возражал отпустить, но попросил напоследок съездить в Таватум проконтролировать ремонт дизеля, так как доверия к местным мастерам у него не было.

1.Последний визит

Ехать пришлось на собачках с известным в те времена каюром Аптикеевым, которого в просторечии именовали Аптюшей. Активист. Рассказывали как, будучи делегатом профсоюзной конференции, на вопрос анкеты о пребывании за границей он указал, что бывал в Буксунде. Это оленеводческий совхоз в соседнем административном районе.

Загрузили нарту всем необходимым – это 250-300 кг, включая еду для собак, а  я  в легкой и тёплой кухлянке решил идти на обычных спортивных лыжах на ботинках. Был уже примерно март, держался хороший наст, и я мчался растопырив полы по ветру как под парусом, не отставая от упряжки. Впереди неё маячить было чревато, свора могла увлечься в погоню и порвать. А так – одно удовольствие и полная безопасность. Устанешь, в гору или против ветра тропа повернет, можно ухватиться за конец верёвки и ехать на буксире.

Маршрут был интересным, продвигались довольно быстро, и особых трудностей не предвиделось. Пока не вошли в таежные заросли. Снег рыхлый, мягкий, следов никаких нет. Выбрались на русло какого-то ручья, дело пошло веселее. Пока я не оплошал. На полном ходу влетел в полынью. Глубина всего 25-30 см, но промочил ноги и с разгону хлопнулся на четвереньки.

К счастью ночлег в избушке, именуемой поварней, был недалёк.  Аптюша помог переобуться, сменить одежду, к утру всё высохло, и мы продолжили путь.

Как я и надеялся, никаких серьезных проблем с дизелем не было. Обычное профилактическое мероприятие. Помог собрать, опробовать, испытать – и дня через 3-4 мы пустились в обратный путь. 

На этот раз проходил он не так гладко. Началась пурга, видимость ухудшилась. Чтобы не потерять друг друга, пришлось снять лыжи и пристроиться пассажиром. Я видел, что Аптюша перестал командовать и пустил упряжку самоходом. На мой вопрос он пояснил, что вожак у него опытный и ему не надо мешать. Действительно, собачки посерьезнели, перестали взыгрывать и цапаться, тянут дружно, только хвостами крутят.

Через некоторое время вышли на поварню, и хотя еще было светло, приняли решение здесь заночевать. И так на двое суток. На третьи каюр начал каким-то особо оценивающим взглядом осматривать свою тягловую силу. Оказалось, приценивается, какую из них не жалко пустить на суп.

 Потом вышел,  поскрипел вокруг домика, слышу – выстрел мелкашки. Возвращается довольный с трофеем: подстрелил белку, и теперь собачки могут спать спокойно. Белочку сварили, была очень приличная горячая мясная похлёбка, не хуже, чем когда-то из сусликов, которых мы ловили и варили с моим школьным другом. Метель тем временем прекратилась, и дальнейший путь прошел без осложнений.

Сегодня Таватум, увы, нежилой,

2. Северная специфика.

Чтобы не ошибиться в деталях, заглянул в трудовую книжку: нет, память меня не подводит. В феврале 1961 года, имея трудовой стаж менее полутора лет, я получаю назначение на должность главного инженера Ямского рыбокомбината. Отказался бы, зная, чем это закончится? Вряд ли. Как можно отказаться от судьбы?

В северных условиях высока текучесть кадров. Люди приезжают, уезжают, ищут более подходящее по условиям труда и жизни места. Главный инженер – это уже не просто ответственность за железо, чтобы всё крутилось: флот, автотракторный транспорт, станочный парк, дизельная электростанция, а главное – технологическое оборудование, эти бесчисленные центробежные насосы от двухдюймовых «малышей» для перекачки тузлука до рыбонасосов с улиткой в 200-250 мм, а также транспортерные ленты в сотни метров длиной, грузоподъемные механизмы, внутренний транспорт в виде всяческих вагонеток, электрокар, тележек.  Теперь это ещё и безопасность людей, за которую спрос всегда был строгий.

Летний период – особое время. С одной стороны – одна за другой путины: весенняя селедочная, летняя лососевая, осенняя селедочная, зимняя – подледный лов наваги. С другой – это время подготовки техники и механизмов к зиме, время приобретения и доставки  новой техники и запчастей. Чего и сколько надо – это одна сторона, а что и в каких комплектациях имеется на складах и базах Магадана – совсем другая, большей частью, не совпадающая. От оформления заявки до ее исполнения срок от 3-х до 5-ти лет, дело связано с сезонным фактором и навигациями.

Так что я получал заказы по заявкам моих предшественников, а мои заявки достались кому-то в наследство. Даже когда появились большие самолёты, на них полагаться было сложно – авиаперевозки сильно дороги, а под «железо» к тому же нужны спецрейсы. Вот и крутись в этих обстоятельствах.

3.Ямский рыбокомбинат

Не знаю, чем руководствовалось начальство, когда перебрасывало на но-вое место работы. Возможно, затыкали очередную кадровую прореху. Так я стал главным инженером Ямского рыбокомбината, который располагался в посёлке Брохово на длинной галечной косе, отделяющей огромный Ямский лиман от моря.

Территориально до Магадана стало вдвое ближе, но счастья не прибавилось. Во-первых, аэропорт был в Ямске на другой стороне лимана примерно в 30 км. Сообщение летом по воде, зимой по льду, в межсезонье вообще никак. Во-вторых, здесь летали только АН-2: маленькие, тихоходные и сильно зависимые от погоды. Работают только в пределах прямой видимости. Погода вроде хорошая, а сообщения нет, так как перевалы закрыты облаками или туманом.

Внешняя сторона дела не изменилась: те же проблемы, вечная нехватка чего-то, постоянные авралы и соответствующая униформа, в которой самый экзотический элемент – длинные рыбацкие сапоги с завёрнутыми наподобие мушкетерских ботфортов голенищами.

География прежняя, но положение уже было иное. Шире круг ответственности и спроса. По должности на меня легла ответственность за безопасность людей, поскольку по должности я оказался председателем экзаменационной комиссии по проверке знаний ИТР и мастеров в области ТБ. Пришлось срочно штудировать тома инструкций и наставлений, но этого часто бывает недостаточно.


Район очень сложен по условиям мореходства. Сильные приливно-отливные течения, меняющие направления дважды в сутки, высокие колебания уровня воды, открытость ветрам и отсутствие укрытий. Шторма сумасшедшие, уличные туалеты переворачивало. Иной раз морская волна перехлёстывала косу и скатывалась в лиман. Буквально накануне моего приезда здесь, в окрестностях Ямских островов разбилась баржа «Татьяна Маландина», названная в память комсомолки, погибшей от рук уголовников, и унесла жизни восьми человек. Немного позднее мне тоже предстояло тут пройти крещение.

Приняли в новом коллективе хорошо. Директор Заболотный – могучий мужик 110 кг весом, оберегал меня, как мог. Авторитет его был таков, что он никогда даже голоса не повышал. Когда шел на доклад к управляющему трестом, выпивал стакан спирта. После доклада выпивал стакан воды из графина, и только тогда захмелялся – рассказывали о его приколах. Разумеется, я старался его не разочаровать. Грамотный помощник, не только технически, но и грамматически, был ему весьма кстати.

4.Ситуации были разные

При общей атмосфере     непрекращающегося аврала особенно запомнились критические ситуации, когда от твоей квалификации, чутья, порой интуиции зависели конечный результаты общего дела. Авторитет специалиста складывается из деталей, нередко из мелочей, в которые я вник далеко не сразу.

Утро на новом месте началось с инцидента. В мой номер гостиницы буквально ворвалась взбудораженная женщина с криком. Разве это справедливо, что я – одиночка – буду жить в трёхкоматной квартире. А её семья – муж капитан катера и трое детей, ютятся в одной комнате. Вопрос решился за одну секунду, я предложил ей поменяться.
Потом узнал, что она уже по этому поводу изводила директора комбината, и мудрый мужик направил её ко мне. Но это были цветочки.

Хронически обострялась ситуация на дизельной электростанции рыбокомбината, которая обеспечивала энергией всю округу. Тихоходные моторы Челябинского производства работали на оборотах 1050  в минуту, но вентиляторы охлаждения через шкивы с ременным приводом крутились быстрее, и у них периодически отрывались лопасти, угрожая жизни окружающих и сохранности техники.

Я разыскал на складе виброскоп и произвел замеры амплитуды и частоты колебаний головки блока  работающих двигателей, составил таблицу результатов. Они существенно различались, и я мелом пометил их в порядке убывания номерами от первого до последнего. До конца первый не доработал, через несколько часов крыльчатку разорвало. Так мы научились выявлять  и  прогнозировать опасность. Надо было идти далее: балансировать крыльчатки. Дело нехитрое, но…

Как выяснилось, квалификация механика станции была такова, что он при ремонте и профилактических работах даже не различал, какая крышка от какого шатуна, они у него были обезличенными. Тут могло случиться,   что угодно.  Пришлось организовывать техминимум и учить азам.

Повседневные мелочи подчинялись стратегии производственного плана. Это рыба, рыба, рыба – будь она неладна. С весенней путиной мы прогорели. Впереди безрадостная перспектива убытков, отсутствия премий и масса унизительных и чреватых серьезными неприятностями разборок на всяческих активах и балансовых комиссиях.

И тут директор принял гениальное, хотя и авантюристическое решение: открыть приемный пункт и перерабатывающую базу на острове Недоразумения. Есть такой в 30 км от Магадана – буквально большая скала площадью 4,5 квадратных километра – с площадкой не более 150х70 метров, пригодной для строительства и бухточкой на 2-3 сейнера. Там не было н и ч е г о. Даже кострища. Правда, позднее обнаружили стоянку периода неолита, но мы её не заметили.

Прибыли туда «с вещами». В смысле – стройматериалы, техника, люди. Поставили утепленные палатки для людей, сарайчик для дизель-генератора, навесы и клетки для размещения громадных брезентовых рыбозасолочных чанов 3х3х1,2. Естественно, кое-какой пирс, рыбонасосы для приема улова с сейнеров, несколько прожекторов для освещения рабочей площадки в ночное время. Работа шла не по часам, а по таблице приливов-отливов. Словом, к поступлению первой рыбы мы этот остров обжили и приготовились к работе.

5. Запомнились авралы.

Пришла баржа с солью. Все – от директора до сезонников – вышли на разгрузку: надо было управиться за приливно-отливной период, летом это 6-8  часов. А там минимум 100 тонн груза, что составляет 2000 мешков по 50 кг. Это много. Сначала было легко и весело. Все идут медленно, как верблюды в караване, а ты – молодой, сильный – вбросив этот несчастный мешок на плечо быстро, почти бегом, взбегаешь по трапу, кидаешь его в штабель – и дальше тем же темпом. Минут через тридцать-сорок появляется усталость, хочется присесть, прилечь, но такой возможности нет. Через час-полтора уже света белого не видишь от усталости и ломоты во всем теле, чувствую – сейчас могу рухнуть с трапа вместе с мешком.

Возможно, это и есть влияние северных факторов. Потихоньку выскользнул из  каторжного конвейера, и, покачиваясь без ветра и вина, побрёл в палатку отлёживаться. Никто не попрекнул, работали безденежно, кто сколько мог. В другой раз работа на пирсе шла ночью, при свете прожекторов. И вот один из них начал барахлить: то потухнет, то погаснет, как говорят остряки. Это уже мои проблемы. Не знаю, где был электрик, я не стал его искать, а сдуру под дождичком с ветром полез на монтерских когтях устранять неисправность. Обошлось.

В целом жили и работали дружно, каких-то дрязг или конфликтов не было, хотя народ разный, порой со сложными судьбами и дурными привычками. Но жизнь – не мною сказано – сильная вещь, и даже здесь временные сезонные рабочие порой создавали  семьи, отгораживали закуток в общем бараке, вечерами после работы, в выходные сооружали собственные хибарки,  создавали какой-то уют, видимость семейного быта. Жили уединенно, развлечений для досуга мало. Можно было порыбачить в свободное время, но эта рыба уже обрыдла всем. Остров небольшой, хотя и живописный, как в фильме «Остров сокровищ», однако для прогулок и отдыха малопригоден.

6. Рискованные моменты

К счастью или наоборот, эти ситуации чаще всего не были связаны с производством. По выходным можно было побывать по неотложным нуждам в городе, отправляли большой катер-буксир. И вот однажды, когда только что отчаливший корабль ещё набирал ход, бежит бригадир-молодожен супругой: «Давай на БМК буксир догоним, у жены аппендицит, срочно к врачу надо!»

Мне долго объяснять не надо. Отцепляю катеришко, давлю стартер, сектор газа до упора, полный вперед. Это был водометный буксирный катер, спроектированный для нужд лесосплава и применявшийся у нас для сообщения с судами на рейде – это 300-400м от берега. Размером с нынешнюю мотолодку «Прогресс» и мощным двигателем ЗИЛ-120. Тягу он развивал приличную, но скорость не более 20 км в час при никудышней мореходности, поскольку корпус у него имеет форму утюга. Вышли из бухты, до буксира не более чем 500 метров, но у нас из-за волны резко упал ход, рации нет, они нас не видят, поскольку, как все нормальные  люди, смотрят вперёд, а не назад.

Километров через 5-6, когда с большим трудом мы чуть-чуть поравнялись с буксиром и нас заметили, как-то сразу и безнадёжно заглох мотор. Не нужен был диплом механика, чтобы понять: кончилось горючее. Пока  нас цепляют на буксир, прибрасываю. Если бы не заметили, то через полчаса нас прибило бы к скалам, где прибойная волна от удара выбрасывает фонтан брызг метров на 5 в высоту. Раскатало бы мой корабль в фольгу. Ещё раз обошлось.

Навстречу идёт сейнер. Запросили, оказалось, как раз к нам. Перебросили ему конец от моего судёнышка, и он благополучно доставил домой. На всё – часа полтора-два, а впечатлений на всю оставшуюся жизнь. Как мне потом услужливо доложили, бригадирская чета спешила на аборт. Можно сказать, божья кара рядом прошла. Но выводов я опять никаких не сделал.

Следующее памятное приключение подобного рода было связано с этим же катером БМК, но уже и полный бак  бензина не облегчил ситуации. К тому же, был абсолютный штиль. Редко, но бывает такое, когда на горизонте не отличишь, где кончается вода и начинается небо. Группа рабочих попросила в выходной день перевезти их на берег, который всего в 3-х км, чтобы пособирать грибы и ягоды. Уже пошла брусника и, возможно, была жимолость. Почему бы и нет?

Народу загрузилось под завязку. Потихоньку пошли. Тут не до лихости, да и корабль не тот. И вот когда мы оказались примерно на середине пролива, откуда ни возьмись по-является громадный кашалот и начинает с нами играть.  Веду себя с ним, как с собакой или зверем, т.е. пытаюсь не замечать. Как шел, так и иду.

Трудно сказать, сколько это продолжалось, такие моменты растягиваются во времени. Вода имеет температуру 5-6 градусов, до берега – что туда, что обратно – полтора-два кило-метра, все в теплой одежде и обуви, кругом никого на много миль, спасательных средств на четверых, а нас человек пятнадцать. Последнее, что помнится – настоящая лобовая атака.

Он пошел прямо на нас со встречного курса. И когда до столкновения оставалось метров пятнадцать, начал под нас подныривать. Долго-долго перекатывалась его блестящая чёрная спина, уходя в воду прямо под моторку. Томительные секунды… Ничего! Не зацепил. И больше не появлялся. Охота на грибы как-то поугасла, всем сразу захотелось обратно домой…

Ни в одной книге не встречал подобного эпизода. Возможно, впрочем, что очевидцы таких эпизодов книг не пишут.

7.Затея удалась

Эпопея с временной базой на острове Недоразумения себя оправдала. Расположенная на час хода ближе к району лова и почти на пути следования сейнеров, она очень удачно перехватывала рыбаков, идущих с уловом. Не вникал в цифры, но помню завершающую операцию – поездку в банк для получения денег для расчета рабочих и специалистов. Нас было человек пять. Было ли у кого оружие, не знаю, не интересовался. Вообще для служебных поездок в отделе кадров держали карабины, впоследствии мне приходилось этим пользоваться. Но это от медведей. Свою долю груза я нёс в сетке-авоське, небрежно завёрнутой в газетную бумагу. Никаких эксцессов не случилось, все получили, что полагалось, во время, расстались довольными. 

История с Недоразумением имела продолжение. Под новый 1961 год трест издал приказ о передаче базы Магаданскому рыбокомбинату. Готовенькой, освоенной, на ходу. Я был в составе передаточной комиссии. Прибыли туда вертолётом ясным зимним днём, где-то в конце декабря. Спорных ситуаций не возникло, с делами покончили быстро. Обратного транспорта нет. День, другой. На третий или четвёртый день я не выдержал, обмотал унты кусками брезента, чтобы не промокли от соли, покрывающей обильным слоем морской лёд, и отправился пешком. Когда находился примерно на полпути, высоко в небе протарахтел вертолёт за нашей комиссией. Минут через 20-25 так же проследовал обратно. Смертельно усталый, добрёл до  берега подальше за портом, где ледоколы не тревожили лёд, преодолел приливно-отливные трещины, выбрался на земную твердь. Это было приятно. Всегда думал, что там 30 км, сейчас посмотрел достоверные источники, оказалось всё же только двадцать. Но мне хватило досыта. Отлёживался на квартире друга в горячей ванне, это было уже настоящее блаженство.

8.Морской экзамен

Основной грузопоток шёл через рейд. Корабль становился в километре от берега, буксир тянул к нему плашкоут, на который принимали грузы. Всякие, от стройматериалов до болгарского конфитюра, который мне до сих пор памятен. А потом таким же манером в обратном направлении отгружали рыбопродукцию.

И вот один из наших ведущих капитанов заявляет, что не может выполнять эту работу, так как дизель глохнет в самый неподходящий момент, и волна бьет судёнышко о стальную стенку парохода, как о скалу. Это было для меня серьёзным испытанием на новом месте – разобраться и устранить причину.

Прибыл на борт. Отдали дань морскому гостеприимству, после чего  оправляю капитана спать. Сам с мотористом спускаюсь в машинное отделение. Прослеживаю весь путь топлива от основной емкости – танка тонны на полторы до топливного насоса дизеля. Между ними расходный бачок литров на 20 с водомерным стеклом, которое мне показалось подозрительным по цвету – какое-то мутное, особенно внизу. Снимаем крышку на шести болтах. Запускаю туда руку, и кисть погружается в осадочные массы, накопившиеся на дне бачка за годы работы слоем около 5 см. Промыли, вычистили. Тут и прилив подоспел.

Капитан сомневается, что там можно сделать за 2-3 часа, когда они с этим второй сезон маются. Я сказал ему, что остаюсь на борту на время первого рейса. Излишне говорить, что мотор работал безупречно.

9. Открытие навигации

 Комбинат кроме основной базы имел два рыбозавода. Очень приличный с лесопилкой и посадочной полосой в Тахтоямске и полузаброшенный приемный пункт в нежилом поселке Туманы. Отправлялись первым рейсом, открывая навигацию. Льды отошли в море, можно было пробираться по разводьям.

Выходить из лимана в море надо через бутылочное горлышко шириной 50 метров. В прилив там сильнейшее течение в сторону лимана – заливается океанская вода, уровень которой повышается. В отлив – наоборот, с той же энергией она выливается обратно.

Мы, конечно, с погрузкой замешкались и выходили, когда вода во всю могучим потоком устремилась в морские просторы. Нас несло, как при сплаве по горной реке. Дальше – как в кошмарном сне.

Катер, имеющий более глубокую осадку, цепляет килем дно и останавливается. Сзади на него летит громадная груженая баржа. Расстояние всего  на длину буксира – где-то около 100 м. Шкипер успевает вывернуть руль, и она про-носится мимо на расстоянии 2-3 м от нашего борта. В голове прокручиваются мысли: сейчас силой инерции она развернет буксирным концом катер лагом и повалит на бок. Это дольше рассказывать, чем делать.

Я перепрыгиваю на борт баржи, и пытаюсь отпустить якорь. Это довольно просто, отключаешь стопор лебёдки, и якорная цепь с грохотом сыплется в воду. Баржа замедляет ход и останавливается, не причинив вреда катеру и людям. На судне командует капитан. Но в этой экспедиции я был старшим по должности и ответственным за безопасность.

 Случись что, даже не хочется думать о последствиях. Также как и в том случае, если бы я поскользнулся, промахнулся, оступился. Вылавливать меня в теплой одежде и тех самых сапогах, да ещё при таком течении, просто некому бы  было. Не было никакой ругани, разборок, поисков виновников.

Начальство об этом происшествии, даже не узнало. Там была странная аномалия: расстояние всего 8-10 км, а радисвязи нет. Обсохли, переждали отлив, подошла следующая вода, и мы отправились далее по маршруту уже без приключений. Правда, несмотря на лёд, была сильная качка. Мёртвая зыбь от далёкого шторма. Все были чем-то заняты, вести баржу во льдах непросто. Молоденький кок свалился с приступом морской болезни. В начале навигации бывает почти со всеми, потом организм быстро приспосабливается. Проголодались.

Я взял инициативу на себя: поставил на плиту 4 кастрюли, налил по половинке воды, чтобы не выплёскивалась через край, насыпал в каждую по паре стаканов гречки, кинул по банке тушенки. Через час или полтора было полное счастье для всей нашей экспедиционной команды, о происшествии даже не вспомнили.

После практики Недоразумения работа на рыббазе в Туманах особого труда не представляла. Навес там был. Поставили рамы, натянули брезентовые чаны. В проходе и далее до пирса из деревянного бруса проложили рельсы, сверху набили обручное полосовое железо и пустили вагонетку с тяговым тросом от лебёдки. Можно было принимать рыбу.

10. И любовь была…

Летом после 18-месячного отсутствия приехала моя любимая жена.  Какая же она была молодая и красивая, а я - счастливый Работы по профилю подготовки для неё в Брохово не было, во время вынужденного отпуска она даже побывала со мной на той дальней точке.

Шла красная рыба, причём сплошным валом.  На берегах рек было полно жирующих медведей, и я сопровождал её на прогулке с карабином, снаряженным боевыми патронами.

 Обратно возвращались на катере по свежему морю, при ярком свете солнца. Волны блестели, разбиваясь на тысячи сверкающих брызг о форштевень  судна, а носовая часть зарывалась в воду до якорных клюзов.

Образная картина к моей любимой песне с припевом: «Всё было, всё было, и любовь была.»  В дальнейшем на такие шаги я её не привлекал, и правильно делал. Всё же не женское это дело. 

Понятно, что работа была здесь смыслом жизни, быт и всё с ним связанное потом. Питание для такой интенсивной нагрузки было скромным, на  консервах. Брать рыбу в цехе или у рыбаков было неловко, а организовать торговлю никому в голову не приходило. Зачем, если по ней ходишь? Часто, возвращаясь вечером домой, я находил на подоконнике сверток с красной икрой граммов на 500, который забрасывал через открытую форточку кто-то из мастеров-икрянщиц, проходивших мимо с работы. Так и не узнал, чья это была забота.

С работой для Галины надо было что-то делать. На открытие аптеки (она провизор) надежд не было, там и больницы приличной не существовало, лишь фельдшерский пункт. Решили, что она возвращается в Магадан и приступает к работе по специальности, это было очень важно, т.к. у нее, как раньше и у меня, трудовой стаж начинался с нуля. А после окончания путины я мог что-то предпринять для воссоединения нашей семьи.

Так и сделали. Дни моей броховской эпопеи пошли по обратному счёту. Покидая после завершения путины этот малопривлекательный край, хорошо помню, что из 120 кг моего багажа более 80 составляли книги.

Пришлось катером добираться до Тахтоямска, а уж там ожидать самолёта. Это был всё тот же неизменный АН-2, с которым приходилось иметь дело при любой поездке в областной или районный центр.

11.Простой и легкой жизни не бывает

Исповедь моя была бы неполной, если бы не коснулся ещё одного сюжета, увы – драматического. За время моего пребывания на посту главного инженера было два смертельных несчастных случая. Дело это серьезное, за него можно не только поплатиться должностью, но и попасть под суд. Сейчас я понимаю, что меня поберегли и прикрыли как молодого и недостаточно опытного работника, но выговор я всё же схлопотал.

Сначала утонул шкипер одного из плашкоутов. Точнее, он пропал. А уж позднее его нашли выброшенным волнами на берег кило-метрах в 6 от посёлка. Пирса с морской стороны у нас там не было, и плашкоуты ставились на якорь метрах в 70 от берега. Близко, а недоступно. И бедняга соорудил себе лодчонку из фанеры размером с обычную ванну. Сам спускал и поднимал её на борт без посторонней помощи. Предполагается, что она и стала причиной его гибели. К тому же, как обычно, любил выпить и делал это с завидной регулярностью. Дело было поздним вечером, свидетелей не нашлось. Его непосредственным начальником был капитан нашего флота. На его и моё счастье согласно записи в судовом журнале бедняге был оформлен отгул, т.е. он был в нерабочем состоянии и находился на борту только как по месту проживания.

Второй случай произошел в тех самых Туманах. Мастер держал в руках шланг, перекачивая тузлук, когда кабель пробило на корпус, и он хлопнулся на спину, наткнувшись затылком на некстати подвернувшийся металлический штырь. Всё произошло мгновенно. Было, конечно, расследование, которое выявило грубое нарушение со стороны пострадавшего действующих правил. В то время, как сам он только что прошёл полное обучение, успешно сдал комиссии экзамен и получил право инструктировать и допускать к работе других. Печально.

Сейчас, когда я описываю события тех лет, складывается отчетливая картина интенсивной и насыщенной жизни, полной конкретных дел и ощутимых результатов. Ещё два-три года такой работы, и я мог бы возглавить один из этих комбинатов в качестве директора. Между тем, никаких перспектив для себя в этой сфере я не видел, настроение было безрадостным, мне казалось, что я попусту теряю время, и лучшие годы жизни уходят впустую. Потому что работал не по специальности, которой я гордился и дорожил. И, естественно, постепенно утрачивал квалификацию, которую получил в институте. Броховские события усилили этот настрой. Так что дальнейший крутой поворот моей судьбы морально был уже подготовлен всем ходом предшествующих событий.
Получил направление в Ольский рыбокомбинат, расположенный в райцентре, где была работа для жены. Удивляюсь, но в процессе всех этих скитаний по прибрежным закоулкам области я не помню, чтобы были проблемы с жильём.

В Оле мы жили прямо через дорогу от конторы рыбокомбината. Район пригородного типа: он окружал Магадан со всех сторон и содержал его на своей территории. Расстояние до областного центра составляло тридцать километров, но они были непреодолимы для сухопутного транспорта из-за отсутствия моста на реке, его построили не-сколько позднее. Морем тоже дорога была неприемлемой, поскольку надо было огибать контур причудливо изогнутой береговой линии, что удлиняло маршрут раза в четыре. На севере такие шутки нередки: близкое не означает доступное.

12. Крутой поворот

Однажды глухим декабрьским вечером, где-то около 12 ночи раздался сильный стук  в окно. Телевизоров тогда не было, на работу вставать рано, словом, мы уже спали. Пока я проснулся, сообразил, в чем дело, оделся и прочее, стукача и след простыл. Ну, и бог с ним. Значит, так надо было. Утром узнал, что меня избрали вторым секретарем райкома комсомола, хотели спросить согласия и представить активу, но не достучались. Так я стал комсомольским работником.

Коллеги ИТР откровенно недоумевали: хоть бы уж первым, а то лишь вторым. У меня как раз в это время заканчивался годичный кандидатский стаж, после которого принимали в члены партии, и особенно противиться не было возможности. Формула была четкая: «Партия сказала – надо, комсомол ответил – есть».

Честно сказать, я к тому времени уже как-то «засветился». С полгода перед этим был районный актив рыбаков, на котором директор предложил выступить вместо него, а посоветовать, о чём сказать, не догадался. А я, как только попал на трибуну, с азартом небитого кочета врезал всем от души и под завязку: про нехватку запчастей и накопившиеся неликвиды, о встречных перевозках и бюрократической волоките, о бестолковщине в использовании сезонников, ну и так далее.
Поводов действительно было много.

Директор мой только удрученно головой качал, и не понять было, в знак сочувствия или осуждающе. На мероприятии присутствовал Павел Яковлевич Афанасьев – первый секретарь обкома партии, из кондовых довоенных кадров послеоктябрьской формации. И вот он встает в президиуме – тогда манера была такая – прерывает, и, показывая на меня пальцем,  обращается к сидящим в зале со словами одобрения и поддержки.

Сейчас только я понимаю, что иначе он не мог поступить, так как сам бы тогда оказался среди тех, на кого я «катанул бочку». Наверное, из-за его поддержки этот эпизод прошел для меня безнаказанно. Впрочем, возможно, я ошибался, когда так думал. Ничто в жизни безнаказанно не проходит.