Глава 21. Цыганка

 
Когда Жорик уехал, Петька вполне и почти незаметно вписался в общий гай-гуй: гостей было много. Все - достаточно сумасшедшие, впрочем, как и вся наша жизнь.

 Гости заявились ещё при Жорике; последними и уже навеселе явились Димыч, Костик и Иван. Для Петьки они были примечательны тем, что последних двух из них, Костика с Иваном - он встречал ещё осенью, у Собора, и они были первыми, кто опознал его именно как Петьку, а не принял за Жорика. Сейчас эти ребята приехали в Ростов, чтобы развеяться на праздник. Вначале оба заехали к Димычу, а уж потом их всех вызвонил Алик, который только что вернулся после отдыха в Турции. Димыч, который пришёл вместе с заявившейся знакомой Петьке парочкой друзей, оказался слегка своеобразным парнем: он сидел от всех в стороне, всё время молчал, наблюдал за происходящим и время от времени странно  похихикивал.

Остальная куча народу сразу же при своём появлении выкладывала на широкий подоконник, а вскоре и на стол, быстро принесённый сюда Аликом из его «прихожки» и приставленный к подоконнику, принесённое каждым съестное и спиртное. Продукты сразу же доставались и разворачивались, нарезались хлеб, сыр и колбаса, а всяческие готовые уже салаты, соленья и прочее выкладывались в глубокие тарелки, которые вскоре заняли не только стол, но и подоконник, на котором так и остались фрукты и прохладительные напитки. Батарея со спиртным заняла место под столом. Петька, рассматривая каждого вновь сюда входящего, с содроганием выискивал среди каждой новой группки людей знакомую ему по видениям прошлого некую Зелёную. Но, к его счастью, она не пришла.
 
Вскоре, после первой предпраздничной суеты, временную инициативу по развлечению всех присутствующих взяли на себя Костик с Иваном, хотя и странный выбрали предмет для рассказа: решили поведать народу о том, как они поступали в богословский институт.

Начал Костик:

- Итак, мы пришли слишком рано: перепутали время сдачи экзамена...

   Послышался, так сказать, общий «закадровый» смех.

- Это он виноват. С ним вечно так. То время перепутает, то ещё что-нибудь учудит. К примеру, телефон потеряет, или в кафе пиджак забудет, - пояснил Иван.
 
- Не без того. Бывает. Ну, времени оставалось ещё очень много, и потому, после некоторого шатания по улице, мы решили пойти покушать и выпить пива, - продолжил Костик.

Снова разразился общий хохот.

   - И, вы бы видели, как мы возвращались на экзамен, - не удержался и встрял снова Иван. - Костик судорожно вцепился мне в руку, бледный весь. И всю обратную дорогу говорил мне, что теперь плохо себя чувствует, что у него голова болит, и  что  он ничего не помнит. Совсем ничего! - хихикнул Иван. - «Ничего не помню. Я совсем ничего не помню».

   - А ты сам! Подпрыгивал и орал: "Я не сдам, не сдам! Вот увидишь, что я - не сдам! Специально пойду, чтобы доказать тебе, что я - не сдам! - хихикнул Костик. - Однако, мы пришли. Стоим, стену подпираем. Оба - зелёные, перепуганные. И тут...

   - Из дверей кабинета, где шёл экзамен, вылетел батюшка с длинной бородой, и, с криком "ура!" - помчался вприпрыжку вдоль коридора! - перебил Иван. - А когда мы сидели уже в кабинете, там другой парень отвечал... Белобрысый такой, весь в конопушках, - припомнил он дальше. - Его экзаменатор спрашивает, въедливым таким голосом: «А скажите, молодой человек, а каким было знамя у евреев в описываемые вами времена?» Парень молчит - и краснеет всё больше. А мы, хором, громким шёпотом, ему подсказываем: "Медный змий!" - ну, он, вытянувшись, напрягшись весь, еле слышно и выдаёт: «Змий». Экзаменатор поднимает  голову - и смотрит на него удивлённо. « Что-что? - спрашивает, - Повторите погромче!» Ну, парень, по-видимому, решив, что мы бред подсказываем, но что - двум смертям не быть, а одной – не миновать, тут как гаркнет во всю силу лёгких: «Змий!» Экзаменатор от неожиданности даже шею в плечи втянул, и робко так на него смотрит. «Продолжайте, - говорит, - молодой человек!» Парень  расхрабрился, приосанился, и снова, громко так, как грянет: «Змий! – и, помолчав немного, добавляет: «Медный!» Экзаменатор хихикнул, и отпускает его, рисуя оценку: «Ну вот – и умничка. Вот – и молодец!»

    Ну, этот ответ нас позабавил - мы и расслабились. И сразу всё повспоминали, что забыли, - заключил Костик.

   - Поступили? - спросил Алиик.

 - Поступили, - подтвердил Иван.

   Петька смотрел на них, слушал - и думал о том, что сейчас он среди своих друзей. Только они его знают, а он их - нет. Он не помнил ни о себе, ни о своей жизни, ни о своих друзьях - по-прежнему, ничего. И всё из-за одного лишь странного происшествия в прошлом, после которого он вдруг стал котом... Он потерял все знания о себе: о своих делах, о своих знакомых, о своих привычках... Это полностью изменило его судьбу – и знать бы, почему это случилось. Может, он вообще - из другого измерения? Или же, над ним провели эксперимент - кто знает? Трудно начинать жизнь - как бы с нуля. Или - наоборот, легко? Легко было бы, если бы знать, что ему не встретятся на дороге неожиданные тени забытого им прошлого...

   Он потихоньку подсел к Алику и спросил:

   - Помнишь, у тебя вроде в соседках девушка была, в зелёном платье? Она и сейчас здесь живёт?

 - Ты что, забыл как звать даже? Ну, ты даёшь. Уехала она. Училась на психологическом - а тут предложили поехать по обмену, в институт в Германии, где педагогов готовят к обучению школьников по вальдорфской педагогике. Мы её отговаривали - мол, когда вернёшься, что ты с этим образованием здесь делать будешь? Нафига козе баян, словом. Какая тут, к чертям, педагогика, кроме правила: учитель, ори на всех громче! Да ещё и вальдорфская... Но, она упёрлась: хочу ехать - и всё тут. А что?

 - Да так. А где твоя крыса? - спросил Петька, чтобы сменить тему. - У тебя же крыса была?

  - Отдали на время, пока в Турции были, Ане. И Уксус у неё жил. Его она скоро принесёт, а крыса - пусть пока ещё там немного побудет, - ответил Алик и хотел было ещё что-то спросить у Петьки.

  Но тут вернулись девчата - Юля, девушка Алика, и её подруга Анюта, которым захотелось пойти и докупить ещё чего-то. Кроме покупок, они притащили небольшую ёлку – им она досталась бесплатно; продавцы уже ушли, а ёлки на улице остались, никому уже не нужные. Алик поставил дерево в ведро, и его начали наряжать всем, чем придётся. Девчонки купили мишуру и дождик, а также нечто блестящее на верхушку. Но, в ход пошли и конфеты, и баранки на ниточках, и быстро сложенные кем-то журавлики из бумаги - и тому подобное. Нашлась даже гирлянда из лампочек, которую кто-то приволок из одной из соседних комнат. К тому времени, Костик и Димыч уже изрядно подвыпили и слишком заинтересованно рассматривали коллекцию кактусов на подоконнике, довольно сильно потеснённую, на самый край.

   - А пейот среди них есть? - спросил Димыч у Алика.

   - Да, вот этот кактус - и есть пейот! - показал Алик. - Я его недавно купил на  выставке кактусов. Я вообще - начинающий кактусовод. Люблю кактусы.

 Не успел Алик опомниться - как Димыч вырвал из горшка пейот, надкусил - и стал жевать.

- Придурок! - выругался Алик, хватаясь за голову. - Изверг! Это было одно из моих самых любимых растений!

   - Я хочу постигнуть божественную суть мира! - сказал Димыч, высоко подняв вверх указательный палец.

  - Будешь мне должен именно такой кактус. Он - очень редкий. Не привезёшь весной, когда обычно бывают выставки кактусов - шкуру с тебя спущу, - заявил мгновенно ставший угрюмым Алик.

    А остальные уже уплотнились в небольшой кружочек - и танцевали под электронную музыку, кто во что горазд. Тогда, расстроенный съеденным пейотом Алик, по всей видимости, хотя и весьма странным образом, решил привести себя в чувство, вернуть себе хорошее расположение духа: а потому, он внедрился в самый центр этой толпы, но вместо танцев зачем-то стал крутить пассы. Быть может, внезапно для себя самого, повинуясь неожиданному порыву, к нему присоединился и Петька - и тоже стал в центр уже образовавшегося круга - и на пару с Аликом тоже начал крутить пассы, только – из другой серии. Из «Саблезубого тигра», конечно. Он  знал её лучше всех других. Остальных же, всех, кроме Алика и Петьки, это неожиданно и явно вдруг пробрало. После чего, Костик схватил в углу айкидошный боккэн - и стал, зачем-то подняв его над головой и размахивая им, изображать из себя шамана, с пляской и напевами, а Иван с Анюткой - устроили ритуал братания, сделав каждый по надрезу у себя на руке, и капнув кровью в общий бокал... А двоих, совершенно незнакомых Петьке парней, чьих имён ему не сообщили - вообще сразу же вырубило: они вышли из круга и, еле передвигаясь, сразу же полезли на верхнюю полку: спать. В углу сидел грустный Димыч, дожёвывал кактус и смотрел на всех абсолютно ошалелыми глазами.
   «Нет, пора останавливать Алика - и разруливать ситуацию, пока не начался полный крышеснос. Понакрутили мы тут, однако!» - подумал Петька, вышел из круга - и выключил свет. Тогда Алик зажёг иллюминацию на ёлке, и все подались из круга в разные стороны и присели, кто на одеяла, кто на карематы. И только неуёмный Костик, прицепив искусственную бороду Деда Мороза и надев красный колпак, стал посередине, лицом к стоявшей в углу ёлке, и, стукнув боккэном об пол, произнёс громким басом: «Ёлочка, гори!»

- Ребята, действительно, с Новым Годом! - объявил Алик. - Кажется, он наступил минут пять тому назад. - Открывайте шампанское!
 
Действительно, за окнами только что загремели ракеты и петарды, и в небо всё возносились и возносились фейерверки, и всё это не умолкало ещё как минимум полчаса. Открыли шампанское, выпили за Новый год, подзакусили, а потом были снова танцы – только, теперь парные. Под спокойную музыку. Алик танцевал с Юлей, Иван - с Анютой, а Костик с бородой - с рыжим котом, которого он упорно называл снегурочкой. К тому времени, Аня уже принесла из соседней комнаты, где жила, кота Уксуса. Димыч вышел покурить – и пропал; кто-то из ребят сообщил, что он заболтался на кухне с какой-то соседкой. Петька не любил пьяные парные так называемые танцы – во всяком случае, не сейчас. Это ведь был далеко не вальс, какой он недавно разучивал с Оксаной… И ему не оставалось ничего другого, как засесть за компьютер – и там «пойти мочить фрАгов», как выражался Алик.

На утро он проснулся на верхней полке - «втором этаже», укутанный старым одеялом без пододеяльника. Он даже не помнил, когда и как туда забрался: видимо, осуществлял это уже в полусне, на автомате, после того, как доигрался в компьютерные игры до полных грязекрабов. Там же, наверху, рядком, спало ещё несколько человек - Алик и те его гости, что так и не ушли. Было тихо: слышно было, как тикают настенные часы.

Первый день нового года, однако...
 
    Петька осторожно, стараясь не разбудить товарищей, лежавших здесь тесно, штабелями, слез вниз по деревянной лесенке. Внизу, посередине стола, по случаю праздника накрытого вчера новой клеёнчатой скатертью, одиноко стояла ваза с несколькими солёными помидорами. Всё, что осталось от вчерашнего… На подоконнике красовалась груда немытой посуды. Рядом с вазой сидел наглый персиковый кот Уксус и поедал один из оставшихся помидоров с явным наслаждением на наглой физиономии.

   Димыч спал на полу, неподалёку от компьютера и даже не укрываясь – было, кстати, довольно тепло. Не то, что у Жорика в общаге. Несколько девушек увалились в у противоположной стены, на импровизированный топчан из подушек и одеял.

   Петька пошёл на коммунальную кухню - ставить чайник. Там не было никого. Заварив крепкого кофе, плеснув вполовину меньше воды на пакетик, он вышел на балкон, прямо в рубашке и спортивных штанах: покурить. Сигареты он взял из «общего пользования», на подоконнике у Алика.
 
Ростов ещё спал. Будто вымер.

Петька курил, пил кофе и вспоминал ушедший год. Конечно, вспоминал только то, что мог сейчас вспомнить... Жорика, своё преподавание, Оксану...

Потом затушил сигарету о перила балкона. Снял с плиты ещё горячий чайник, помыл кружку из-под кофе и вернулся в комнату.
 
- Петька! - удивлённая рожа Алика, смотрящего сверху, с полки, была несколько перекошенной с недосыпа. - Чего это тебя подняло так рано? Может, ты и кофе уже сварганил?

   - И - сварганил, и - выпил, - ответил Петька.

   - А ты ещё раз чайничек не поставишь? Будь другом! Ты - повторишь, а я - тоже присоединюсь!

   - Чайник ещё горячий. Давай, заварю нам по кружке крепкого чая.

   - Ну, ладно. Давай, - согласился Алик.

Все остальные пока ещё спали.

  Алик слез вниз вместе с кульком сухарей.

- Специально захомячил вчера, чтобы были наутро, - пояснил он, протягивая другу сухари.

  Петька поставил на край стола кружки, залил кипятком пакетики с чаем и водрузил чайник на подоконник, на металлическую подставку.

  Но Алик сел не за стол, хотя пара стульев около него всё же наличествовала: он извлёк чуть ли не из-под Димыча, спавшего беспробудным сном, пустой поднос. Сел посередине комнаты по восточному, поставив поднос перед собой. Выложил на него сухари.

- Неси сюда наш чай. На столе пусть теперь Уксус поспит. Побеспокоили вчера гости мою животину.

Кот, действительно, дрых прямо там, на светлой скатерти. Рядом с пустым уже блюдом из-под помидоров.

Петька притащил и поставил на поднос две кружки, сел напротив Алика в полулотос.

- Ты просто гений! Твои сухари сейчас - в тему, - одобрил он.

- Есть-то первого числа - тоже хочется... А все ближайшие магазины, скорее всего, будут закрыты сегодня весь божий день, - объяснил свою запасливость Алик. - Ну, только во второй половине и где-нибудь, в местах отдалённых, глядишь, и откроются супермаркеты.

    - Ну... Да, - согласился Петька.

    - Празднуют-с, понятное дело! Видел, как народ перед Новым Годом в магазинах всегда тарится? Будто - на случай ядерной войны, или как будто - последний раз в жизни едят. То-то!

    Помолчали немного, хрустя сухарями. Очень крепкий чай понемногу возвращал к жизни Алика и ставил его мозги на место, приводя их в относительную адекватность. Интересное было зрелище.

    - Мне вчера твоя Светка позвонила. Узнала от кого-то из наших, что ты, наконец, объявился. Не знаю уж, каким таким образом. Заложил ей кто-то тебя, наверное. Говорит: пыталась тебе позвонить по сотовому - не получается. При всех я не стал тебе про Светку говорить.

    - Да нет у меня сотового... Совсем.

    - Значит, его из твоей комнаты квартирная хозяйка спёрла, когда ты исчез. Наверное, сдала на пункте приёма юзанных телефонов - и погуляла слегка. На опохмел, думаю, ей хватило. Но я надеялся было, что ты хоть его всё-таки с собой прихватил... Я тоже тебе звонить пытался – «недоступен или вне зоны действия сети» мне отвечали. Впрочем, если симку вынуть и в стол положить – он тоже так отвечать будет. Я пробовал.

    - А - что за Светка?

    - Ты меня разыгрываешь - или впрямь совсем ничего не помнишь? Вчера я подумал, что ты пошутил. Хорошо же тебя, должно быть, головой приложили. Или, мозги обработали чем…

   - Совсем ничего не помню, понимаешь! Очнулся – в чужом городе, на улице. Жил у того парнишки, которого ты видел, и пытался вспомнить хоть что-нибудь. С трудом припомнил эту хату. А больше не помню ничего. Ни - матери, ни - отца, ни Светку - тем более.

   - Светка - это не "тем более"... У неё, между прочим, пацан от тебя. Колей зовут. Малой, три года. Правда, не помнишь?

   - Правда.

  - Ну, ты и раньше говорил, что это - ещё не факт, что ребёнок - от тебя. Когда узнал, что она не только косметикой всякой-разной, от нескольких фирм, приторговывает, но и моет полы всяким там папикам. Типа: гувернантка. Ну, и она там  не только полы моет по вызову, но и для других потребностей её используют. Ты  случайно про то узнал, когда её в ресторан как-то потащил - гульнуть, крутизну показать… А оказалось, что в ресторан для неё сходить  - что раз плюнуть, баксы у неё сами в карманах берутся. Вернее, не в карманах, а в трусиках. И по её понятиям - ты человек никчёмный и нищий. И тебя надо пристроить в "хорошее место". Какое - ты мне тогда не сказал. Но, как мне показалось, на то место, куда тебя протежировала Светка, тебе не просто не захотелось, а ОЧЕНЬ не захотелось. Хотя, за пару дней до той нашей с тобой беседы, когда ты мне про Светку гутарил, именно ты и говорил мне, что в наше время и в наших условиях нельзя быть щепетильным. И что ты, в принципе, сейчас не знаешь такой работы, какую бы с омерзением отказался делать за деньги. Лишь бы хорошо заплатили - а так, хоть в дерьме плавать, потом отмоешься...

   - Это - что, правда, что я такое говорил?
   - Честное слово!

   - Ты знаешь, кажется, что мне становится всё страшнее и страшнее вспомнить о себе всё остальное... Вначале я посмотрел свой паспорт - вроде, всё здорово: не женат, лет - двадцать девять, не красавец - но и не урод... Впрочем, это я и в зеркале видел, относительно приятная рожа... В общем, всё классно! А теперь, чем больше я о себе узнаю - тем больше ужасаюсь. Будто, надо мной начинают кружиться тени... Тени прошлого. И бодрость, и даже желание жить - пропадают.

   - Ерунда! Хочешь, мы тебе устроим палатку потения? Поставим её тут, прямо в хате. И ты станешь совсем новым человеком. И твоя карма больше не достанет тебя. А хочешь - наоборот, устроим так, что ты не только эту жизнь - но и прошлую вспомнишь? Устроим тебе ребёфинг... Наберём в ванну тёплой воды, и ты будешь лежать в ней в позе зародыша, а мы с ребятами станем на дверях, и не будем туда пускать никого из соседей, или табличку повесим: "Ванна на ремонте. Просьба не стучать".

   - Палатку потения, говоришь?

    - Да! Костик принесёт шаманский бубен - и будет петь: "Эй, гэйя-гэйя-эх!" А Иван - танец индейского воина исполнит.

 - Хорошая идея! Но - пойду-ка я пройдусь  по городу для начала. Там тихо и пустынно: и почти никого нет на улицах. Я с балкона видел. Все дрыхнут после вчерашнего.

  - Нагуляешься - заедь и где-нибудь близ вокзала купи что-нибудь пожрать. А то, на эту прорву разве напасёшься. Всё съели... Дам тебе денег.
 
                * * *
     Петька выруливал из подворотни на Садовую, когда к нему пристали двое амбалов.

  - Слышь, паря! Я тебя сразу узнал, хотя - давно тебя не видел.

    «Жаль, что усы вчера вечером, у Алика, опять сбрил... Ведь, был бы с усами и в очках – никто бы не прибодался. Я на себя прошлого не похож делался, и сразу рожа становилась дюже интеллигентная,» - подумал Петька.

- Ты, паря, в накладе не будешь - только принеси одну ветку, срочняком! - прогундел второй.

   - Какую - ветку? - удивился Петька.

  - Ты - это, того, столбняк не строй: хошь - марихуаны, хошь - конопли, да хоть мимозой назови, лишь бы от неё пёрло хорошо!

- Ребят, да нет у меня сейчас. Пойдите, таблеток в аптеке купите - и наглотайтесь, - Петька попробовал оторвать от стенки пригвождённую к ней чужой лапищей руку. Не получилось.

- У Михи от таблеток - только депрессуха, а глюки не вставляют! - пояснил его противник.

- Да ты цену назови - у нас бабло с собой. И не парься гнать, что ты - это не ты. Это же ты у нас в общаке дурью торговал? - уточнил, по-видимому, Миха.

- Дурь была убойная! К Шкету тогда в технарь отец приехал... Открыл холодильничек, поел кашки... Помнишь, Миха?

- Гы-гы... Потом смотрел дивидишник. "Подводную одиссею команды Кусто" поставил. Разделся до трусов и напялил ласты и маску с трубкой... Пробрала папаню "кашка".

- Вот что, ребята! Я – правда, завязал с этим связываться, ничем не приторговываю. Хотите, денег дам - всё, что с собой? - спросил Петька.

- Не гундось. С этим - не завязывают. А если действительно завязал, значит - подставил кого! - заявил вдруг Миха. - Вован, бей его!

   Оба отступили от Петьки в сторону. Вован размахнулся - и ударил кулаком в направлении Петькиного лица. Но тот проворно увернулся от удара, нагнулся и подался в сторону, а затем гибко просочился меж парней в совершенно невообразимо малое для человека пространство, наклонившись при этом почти до самой земли.

    Он услышал сзади вой Вована, который тряс ушибленной рукой, которой он впечатался в стену, и недоуменные слова Михи: «Удрал, однако! Как это он, а? Меж нами бы и кошка не проскочила!»

 Только пробежав несколько кварталов, Петька перевёл дух. «Ничего себе! Я, оказывается, после того, как побывал котом, теперь владею ниндзюцу - наверное... Или - новым стилем борьбы... Смывающегося кота», - и он пошёл дальше - так, бесцельно слоняясь теперь по городу. То двигаясь прямо, то - сворачивая на боковые улочки. Будто бы, по кошачьей привычке, запутывая следы...

   «Ну, вот. Ещё одна деталь мозаики. Мало того, что я - бабник, сволочь и подлец, так я ещё - и торговец дурью! И надеюсь, что только лёгкой... Жуть! Если только, конечно, эти торчки не обознались», - подумал Петька.

   Он брёл и брёл, погруженный в невесёлые думы... Грязь, тем временем, снова подмораживало: было скользко… Внезапно Петька остановился. Когда сейчас он бродил, полностью занятый размышлениями, то не придавал значения тому, где находится. А теперь осознал, что это уже - далеко не центр Ростова, а, можно сказать, его окраина. И как он мог, как успел так далеко забрести? «Где это я?» - задал он вслух глупый вопрос самому себе. Он остановился напротив небольшого дома с белёными стенами и дверью, выкрашенной зелёной краской.

   Несколько минут он провёл, тупо уставившись на эту дверь. Она была до боли знакомой.

   - Что стоишь, соколик! Кто  мой адресок дал - али как? - услыхал он позади себя голос, от которого мороз пробрал по коже и волосы зашевелились. Как он от него драпал, от голоса этого, будучи котом - чтоб не быть съеденным с потрохами!

   - Али как..., - пробормотал он невнятно.

 - Погадать пришёл, мил человек? Случайно тут не стоят, да на дверь не пялятся! Хороший сегодня день для гадания, да и я - в ударе. Хочешь, даже бесплатно погадаю? Да ты заходи, заходи! Ребятишек у меня там - полон дом, и свои внучата, и - родственники на денёк подкинули, - цыганка уже открывала зелёную дверь огромным ключом, поставив на порожек абсолютно неподъемную, набитую всяким барахлом, сумку - такую, с какими некогда ездили "челноки". «А не в ней ли Зелёная кота сюда притаскивала?» - внезапно ему подумалось.

 - Проходи, проходи, соколик! Да не бойся! - вновь любезно предложила старая карга, широко распахивая двери.

 Петька, немного помявшись на пороге, зашёл внутрь. Из приоткрытых дверей, ведущих в соседнюю комнату, а вернее, почему-то сразу в проходную кухню, высыпали цыганчата, которым цыганка сразу же стала раздавать, вынимая из сумки,  конфеты, мандарины и печенье, по-своему приговаривая что-то.

    Первое помещение, в котором он теперь находился, было даже не комнатой – а так, летней застеклённой верандой с большими окнами во двор. В ней было холодно. Здесь стоял стол, накрытый скатертью с бахромой, тяжёлый деревянный комод, явно повидавший виды, слегка покосившийся диван и старый, давно не работающий, холодильник советских времён. Пол был застлан протёртым до дыр ковриком.

   - Присаживайся, соколик! Не раздевайся, - сказала цыганка, указав на один из стульев за столом. Она ненадолго удалилась, чтобы запихнуть в соседнюю комнату всех высыпавших наружу цыганчат, и вскоре вернулась. - Тебе - на Таро, или на цыганских?

   - На чем угодно... Если - действительно бесплатно.

   - Не жадничай, соколик - иначе судьба не откроется. А не откроется - не изменится к лучшему. Тяни карту! На сердце у тебя - странная печаль. Но печаль - не твоя, а от тени принятая. Какой тени - про то не ведаю. Твоё прошлое, соколик, от тебя отрезано. Как отшептали его от тебя. А впереди - неопределённость полная. Полностью – на твой выбор… Нет у тебя судьбы, соколик! Такие карты я впервые вижу... Веришь, не веришь - в первый раз! Как ты сам  повернёшь - так оно и будет. Дай руку!

   Цыганка, отложив в сторону карты, уставилась в линии протянутой ей ладони.

   - Сызнова рождён - но, не заблудись в иллюзиях... Сны скажут тебе больше, чем явь. Старый путь будет отрезан - даже не ищи его. Ищи - нового! Многие люди хотели бы забыть старое - и начать жить с чистого листа, а ты пытаешься притянуть к себе прошлое. Суета это, и только! Люди в свей жизни иногда имеют такой шанс: начать её сызнова. Поскольку побывали в таких краях, после которых меняется душа. Но новая, очищенная испытаниями, душа часто не осознаёт перемены - и притягивает к себе старое: старые деньги, старое место жительства, профессию, старый возраст и старую одежду. И вместе с этим всем притягивает к себе старые тени - те, что следуют за каждым, питаясь нашими соками. Отбрось старые тени, выйди в другую дверь. Ты можешь стать другим человеком - и забыть прежнее.
 
  Пробормотав всё это быстрой скороговоркой, и - будто находясь в отключке, "на канале", как говорят эзотерики, старая цыганка откинулась на спинку дивана:

   - Ух! Сама не знаю, что я тебе такое наболтала, соколик! Редко меня так несёт - и чаще всего тогда, когда я цыганам другим гадаю. Ты же знаешь, что на себя гадать нельзя? Разве что - руны кинуть, али камни - чёт или нечет... Потому – даже цыгане гадают друг другу. У тебя, случаем, нет цыган в крови?

   - Кто его знает... Вся кровь нынче - мешанная.

    - И то - верно. И по внешности  не определишь. Бывает, отец и мать цыганка - а ребёнок белобрысый бегает... И не потому, что отец  не его. Лицом как раз-таки - в отца, один к одному. Ступай теперь - больше нечего мне тебе сказать. Пустая я теперь.

   - Возьми, мать, купи саранчатам ещё конфет, - протянул Петька цыганке мятую сторублевку.

   - Что ж! Спасибо, погадав, не говорят. Но - давай, коли от души - и не жалко. А я в соборе свечку поставлю - за твоё здоровье.

   Петька не стал уточнять, ходят ли цыгане в церковь. Сам открыл дверь - и вышел, не оглядываясь и не прощаясь, пошёл вперёд, интуитивно уверенный в том, что именно так  и нужно делать.

    На улице было уже сильно холодно, тихо и безветренно. Петька натянул на голову капюшон, ссутулился – и двинул назад, к Алику. Нагулялся уже.

    У дома, в подворотне, ему, на этот раз, никто не встретился. Наверное, торчки уже отыскали где-то своё счастье.

    Дома у Алика он внезапно понял, что помнит о себе всё... Ну, настолько же помнит, как и все другие люди. Амнезия прошла полностью.