Горячий батюшка

«Горячий батюшка».

Меня иногда беспокоит мысль – что если на том свете, меня встретит о.Феофилакт, и со всей строгостью, которую я лицезрел от него на этом свете, спросит меня: «Ты что такое написал про меня, пакостник?!» — И уж там мне от него некуда будет скрыться, бежать, отмалчиваться — и мне  тогда придется отвечать…
И я отвечу, что во-первых, брал у него благословение вести дневник про жизнь в скиту, во-вторых, я скажу, что ничего особо не выдумывал, не сочинительствовал, а старался писать одну только правду… Хотя, кто занимался писательством – знает, что совсем обойтись одной только правдой – почти невозможно. Где-нибудь да проскользнет малое преувеличение, а то и забывчивость сотрет подробности случившегося, а фантазия тотчас подрисует утраченное… В третьих, помня слова псалмопевца, что «всяк человек – ложь» (115: 2) заранее чувствую, что придется держать мне ответ за свои слова не только перед батюшкой на том свете, но и на этой грешной земле надо будет отвечать перед нелицемерной  критикой…
Так что – нигде мне не избежать выволочки…

                *   *   *

Как-то раз, во время службы в Успенском соборе Троице-Сергиевой Лавры довелось мне перекинуться парой фраз со своим соседом – лаврским иеромонахом пожилого возраста, и когда он узнал, что я имею отношение к братии Гефсиманского скита, которую тогда возглавлял архимандрит Феофилакт, он воскликнул: «А-аа, знаю, знаю!… — и спросил меня, с улыбкой, — ну что, горячий батюшка?»
Действительно, если попробовать охарактеризовать отца Феофилакта словом «горячий», то добавить к этому можно только: «горячее не бывает».

 Будущий владыка Феофилакт (в миру — Моисеев Николай Алексеевич) родился 30 апреля 1949 года в Смоленской области.
Пострижен в монашество в Свято-Троицком соборе Троице-Сергиевой Лавры 28 апреля 1983 года с именем Феофилакт. (Что значит по гречески «богохранимый». На Русь имя попало с христианством из Византии; было преимущественно крестьянским, но из-за своей труднопроизносимости приобрело форму «Филат». После Октябрьской революции вышло из употребления, и в настоящее время используется исключительно как монашеское. От этого имени произошли фамилии Феофилактов и Филатов)* (Википедия).
Краткая биография жизненного пути владыки представлена здесь в конце повествования этой главы*.

А теперь я попробую рассказать о некоторых особенностях его характера, которые мне удалось запомнить при личном общении.
 
Начну с того, что у него был чрезвычайно впечатляющий дар слова. Его проповеди, его советы и просто пожелания многие люди записывали, стараясь сохранить в точно-сти его речь и мысли. Для некоторых верующих людей его слова были откровением, иногда резко меняющим их жизнь. Так случилось и со мною, когда я первый раз исповедовался будущему владыке. Исповедь не была похожа на предшествующие исповеди другим священникам, и повлияла на мою дальнейшую судьбу. Это произошло в нашей музейной церкви Спаса Нерукотворного в Абрамцеве, когда там возобновились церковные службы. Отец Феофилакт помог устроить, чтобы эти службы совершались постоянно. Раз в неделю, под выходные дни, он приезжал и проводил литургию, а если не мог сам приехать, то присылал вместо себя скитского иеромонаха. Наш музейный храм, закрытый в двадцатые годы Советской власти, спустя семьдесят лет, начал оживать. Появился свежевыструганный престол, на который привозили антиминс* (Антиминс – неотъемлемая часть престола, иногда переносная, без которой нельзя совершать литургию) из Гефсиманского скита, поставили дополнительные подсвечники, повесили на звонницу колокола, освятили десятилетиями не используемые иконы и ут-варь, собралась кучка верующих из числа сотрудников музея и местных жителей, заключили договор церкви с музеем. Это было счастливое для меня время — когда я был при храме алтарником, после службы, испив с батюшкой чаю, начинал работу в музее, а батюшка возвращался в скит. В мои обязанности при церкви входило готовить свечи, возжигать лампады, вовремя подавать разожженное кадило, звонить в колокола, читать записки – все то, что называется «пономарить*».
 
Удивительно, что перед первой исповедью в нашем храме, мне приснился сон, где директор музея Иван Алексеевич Рыбаков убеждал меня в необходимости исповедо-ваться отцу Феофилакту. Привожу записи из моего дневника 1994 года

6.04.94.

Вчера мне приснился сон, что я должен исповедоваться у о. Феофилакта. Во сне я не хотел этого делать, но почему-то директор меня настоятельно убеждал и даже требовал, чтобы я исповедался. Скрепя сердце, я пошел в Главный Дом. А это почему-то во сне  оказалось абрамцевской церковью*.(Любопытно, что первые владельцы Абрамцева, когда еще не был построен в усадьбе храм, приглашали священников служить Литургию в доме, и даже посылали запрос о разрешении иметь Домашнюю церковь в усадебном доме).
Конечно, хочется когда-нибудь окончательно решить — верить снам или нет? Ведь сколько у меня было снов, которым бы я поклонился, свершись они хотя бы наполовину… Но, увы, чаще всего сны не сбываются.
Однако этот сон я захотел воплотить в жизнь. Может быть так — сны это возможности, пути, варианты, а уж от меня зависит — что выбрать, куда пойти, или пренебречь?…
Снег в Абрамцеве подтаивает, и дорожки осыпаются. Еще немного — и они начнут проваливаться, но везде еще громады снега, лежат и сверкают своей вызывающей белизной…

Апрель 94:

… Я на мгновение осознал, что если так мучительно и страшно каяться перед человеком — священником, то каким же будет покаяние перед Самим Господом?!!… Ужас проник в меня, пронзил, парализовал — как угодно можно сказать, но не передать — я понял, что мои теперешние страхи — лишь шелест, по сравнению с громом, который грянет, когда придется предстать перед Настоящим Исповедником…
(КОМЕННТАРИЙ 2004-05-25:
Помню ту исповедь пред о.Ф., как чудовищную встряску всего меня. Я, конечно, готовился, написал что-то заранее на бумажке, но школы исповеди еще даже не нюхал… О.Ф. действовал как опытный врач, хирург, который извлекает из моего нутра какие-то чудовищные нечистоты и гадости, о существовании которых, я почти не догадывался. Он строго, неумолимо, точно брал обязательный анализ, требовал: «еще, еще, нет, это не все, еще…» — и из меня выдавливал один за другим грехи, которые я и за грехи поначалу  не считал… Прелюбодеяния, обильное воровство, ложь на каждом шагу, никого не почитание, никого не уважал, и не собирался, а что такое гордыня — я вообще тогда не понимал…

9.04.94.
Как всегда бывает, когда ждешь необычайного, огромного, потрясающего события — все происходит совсем не так. Жизнь предлагает все самым простым, малым, обычным образом… Главная исповедь началась не в момент самой исповеди, хотя без этого мо-мента она бы не состоялась, а в подготовке, в ожидании ее…
Как и это всё? — вопрошал мой разум. Ведь я готов был на подвиг, на великие уничижения и поругания, на скорбь вселенского масштаба, а все прошло просто — после исповеди накрыли голову материей и сказали: «целуй крест». И всё! Как-то  разуму не хотелось успокоиться и смириться. Ну да ничего. Я прислушался к душе — душа была счастлива и спокойна. Исповедь облегчила ее, я ведь исповедовал душу, а не разум, для которого вряд ли есть покаяние...
Свой сон я исполнил не до конца, и возвращался из храма другой дорогой.
 
                *   *   *

Но рассмотрим поближе  потрясающую способность батюшки – владения словом. До знакомства с о. Феофилактом, я не встречал человека, имеющего такой удивительный дар слова. Он говорил, если позволено будет сравнить, как «имеющий власть так говорить», как… «власть слова имущий».
 Конечно, за время своей жизни, во время учебы в МГУ мне приходилось видеться и общаться с весьма эрудированными людьми, особенно профессорами и преподавателями, и восхищаться их умением говорить, но от о.Ф. исходил особый дар убеждения и поразительная точность слов. Пожалуй, тут подходит слово «Харизма». Одной фразой он мог «поразить» любого желающего затеять с ним дискуссию на богословские темы, и не было вопроса, на который, казалось бы, он не мог ответить. Когда он приезжал к нам в музей, возле него всегда собиралась кучка желающих побеседовать с ним, и даже просто послушать батюшку.
Однако, позже я заметил, что эти его уникальные свойства становятся мало или почти  незаметны, если снимать батюшку на видео или показывать его на передачах по телевидению. Там он выглядел совершенно обыкновенным человеком, несмотря на то, что говорил те же слова, излагал те же мысли, которые вживую действовали харизматическим образом, как вещие предсказания. Быть может, телевидение не способно запечатлеть харизматические способности человека?
Но это я заметил позже, а вначале батюшка настолько глубоко вошел в мое сознание, в мою жизнь, что я слушался его, не рассуждая, безоговорочно и даже слепо. Может такими и должны быть отношения между духовником и его духовным чадом, хотя, когда я попросил его стать моим духовником официально, он ответил отказом, сославшись на то, что Скитоначальник не должен становиться духовником монахов, которые находятся в его подчинении. Вероятно, отношения между духовным отцом и его чадом не должны иметь формальных рамок. Тут весьма важно понятие свободных отношений, а не связка: «начальник и подчиненный». Но, чтобы скрасить мое разочарование от его отказа, он пообещал мне постоянную помощь духовным советом, что было уже немало.
Другие люди замечали его влияние на меня, не всегда  одобряя мою увлеченность. Так, однажды, когда в моей жизни начался период коренных изменений перед уходом в монашество, и я решил разорвать отношения со своей девушкой N, договорившись, что она приедет забрать свои вещи из моего дома… Далее привожу выдержки из своего дневника:

17 января 1995:

N. приехала собирать свои вещи в коробки: книги, нитки, метки, проч. Прощание. Слезы на плече. Не судьба…
Удивительное дело, я включил телевизор, чтобы немного разрядить обстановку, а там показывают фильм про наш Скит, показывают о. Феофилакта!!! Я не столько поразился, как это поразило N. Она просила не рассказывать про нее о.Ф., не показывать ему даже  её фотографию… Так он ей стал страшен, что сумел попасть в мою комнату и «вмешаться» в критический момент. Когда могло состояться примирение.
Хотя, все было уже заранее решено, определено, закончено… Не судьба.

                *   *  *

Обычно о. Ф. начинал беседы после чая с несколькими гостями, которые ежедневно посещали его.
15.04. 99.(Из дневника)
Сидели в узком кружке за столом о.Феофилакта.     Мирские, монахи.
Батюшка: (к мирянам)
  — Я вас очень и очень прошу прислушиваться к тому, что говорят монахи… ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО. Если только тот монах не заблудшая овца, или совсем уже больной, бывают такие очень больные, про таких иногда говорят: это не монах, а обгоревшая головешка…, за этим исключением, необходимо тщательно слушать все, что они вам скажут.
 
 Пусть вначале слова МОНАХА покажутся вам незначительными, или к вам не относящиеся, а вы все же вслушайтесь, вы постарайтесь их понять, запомнить, вы попробуйте приложить их к себе, и тогда, эти слова, (и вы это сразу почувствуете) — станут для вас очень и очень полезны. Те слова, сказанные вам, даже совсем без умысла, даже в беспорядке, и на лету… окажутся для вас драгоценны!.
 Итак, слушайте, что говорит вам монах. Потому что его устами говорит не кто иной, как Сам Господь.

2. 05. 99
О. Ф. всегда говорил такими простыми словами, фразами, без заумных выражений и иностранных слов, пришедших в нашу страну и закабаливших наш народ. Например, выражение «О-кей» он не переносил. А простоту он любил и ставил в пример.
В любви к простому он напоминал мне одного гениального музыканта, который «боготворил» простоту: «Самое главное в искусстве простота, только после того, как проиграешь громадное количество упражнений, появляется во всем своем очаровании простота, как венец искусства. Кто хочет добиться этого сразу никогда не добьется, нельзя начинать с конца».                Ф. Шопен.


Многим батюшка советовал читать святых отцов. Не только монахам, но и мирским людям. Он говорил: «Как это  можно жить в России и не быть православным? Это же мимо такого богатства проходить мимо и не замечать его!» — в нашем скиту была большая библиотека, со старыми фолиантами, еще дореволюционного издания, на которые я облизывался, хотя читать не успевал. Среди прочих православных писателей, батюшка советовал читать свт. Игнатия Брянчининова, часто цитируя его.
«Истинно свободный человек не тот, который делает, что хочет, а тот, кто, имея возможность наслаждаться благами жизни, встает на узкий путь крестоношения.»
                Игнатий Брянчанинов,
                Высота монашеского подвига в на-ше время. М., 1995, стр. 32.

                *   *   *
 
После пострига моя жизнь вошла в тихое и счастливое русло скитского пребывания. Втянувшись вместе с братией выполнять монашеское правило, неукоснительно посещать утренние и вечерние службы, одновременно работать в музее, преподавать в иконописной школе, я как-то почувствовал себя очень хорошо, легко и счастливо…
Все улыбалось мне навстречу. Батюшка руководил моею жизнью, мне нравилось заниматься любимыми делами, нравилось вести жизнь, заполненную до предела, нравилось всё и вся.
Конечно, следовало бы мне насторожиться. Слишком уж гладко все текло. Помню весь июнь 1999 года я пребывал в такой радости и веселом настроении духа, что будто взлетал над землею…

Когда я поделился этим своим состоянием с  о. Ф., он рассказал мне  о своем похожем состоянии, которое он испытывал, перед тем, как покинуть Лавру:
« Была у меня своя келейка, когда рукоположили меня в иеромонахи, я из нее выходил только на службу, да в трапезную — так мне эта жизнь была по нраву, что о большем я и не мечтал и от радости светился, мечтал  — лишь бы вот так и прожить до самой смерти…  Нет, видно, нельзя монаху слишком мечтать и радоваться, вскоре меня вызвали к наместнику и началось…»

Далее его отправили на послушание в Киев, а потом еще и еще… Одни послушания накладывались на другие, не отменяя первые.  И больше, с его слов, он уже не радовался никогда тихой и размеренной монашеской жизни. Потому что ее у него не было. Это он мне говорил, возможно, готовя меня к грядущим переменам…
Я часто недоумевал, отчего о. Ф, находясь где-нибудь в гостях, в поездке, в любом другом месте — вдруг так иногда начинал тосковать, так рваться поскорее вернуться в скит, что глядеть на него со стороны было больно. Сопровождая его, я видел, что он успокаивался только по возвращению в Гефсиманию…  Только вернувшись в свой домик, сев за стол под кровлей, где когда-то пребывал преподобный Варнава, он возвращался в благодушное состояние…  и начинал учить кота Василия молитве. Да, да, это он любил демонстрировать для впечатления гостей, заявить перед трапезой: «Василий, читай молитву!» — Гости в недоумении смотрели на огромного кота, к которому обращался батюшка. Подождав немного, отец Феофилакт, и так и не до-ждавшись от Василия молитвы — читал сам…
 Но эти его порывы поскорее вернуться в скит — я не понимал, про себя размышляя — ну вот, он добился, наконец, того, что сидит у себя в домике, в скиту — и что? …  И только наткнувшись на слова старца Варнавы о «сладчайшем утешении своей келлию», я стал отчасти догадываться – отчего так рвался о. Ф. к себе домой, в наш скит. Вот эти слова, обращенные преподобным старцем к монашествующим сестрам:
«Полюбить же уединение вы тогда только можете, когда реже будете оставлять келью и когда будете принуждать себя к уединенной жизни; впоследствии, сестры, найдете в ней сладчайшее утешение.»   – преп. Варнава Гефсиманский. Конечно тут, преп. Варнава говорит об уединении, а о.Феофилакт был почти всегда в окружении людей, но келью свою он любил и во время долгих поездок начинал тосковать по своему домику в скиту.

Перемены в моей жизни начались очень скоро. Однажды в скиту появилась бригада иконописцев-палешан. Они собрали внутри храма дощатые конструкции «лесов», уходящие под самый купол. Я в это время занимался реставрацией икон, которые мне давал батюшка. Но тут он распорядился, чтобы я оставил всё до времени, а сам лез на леса, и помогал палешанам. Я было заикнулся батюшке, что я «не умею» рас-писывать храм, на что он мне ответил неотразимым доводом: «А я – что, умею???» Пришлось лезть на леса.
 
Работа реставраторов из Палеха была срочной и халтурной. Они сумели уговорить батюшку оплатить им изготовление ряда икон на ДСП (древесно-стружечная плита). Я знал, что эти иконы ждет в скором времени печальные последствия, и сообщил ба-тюшке свои негативные предсказания. О. Ф. мои предсказания не понравились. Я привел в доказательство русскую пословицу: «Дорого – да мило, дешево – да гнило». Но это батюшке не понравилось еще больше. Он перестал советоваться со мною по поводу иконописи.

Однажды я сидел на лесах на самом верху и чистил растворителем оставшиеся древние росписи. В это время в храм вошел батюшка и бригадир палешан. Они о чем-то беседовали внизу, но сверху их было не слышно. Вскоре бригадир куда-то ушел, а батюшка сел на скамейку и, раскинув руки, с удовольствием глядел вверх, обозревая леса, где светились электрические лампы, подсвечивая остатки росписей. Он меня не видел, но я его разглядел до мелочей. Сверху он казался маленьким-премаленьким и совсем не страшным. С этого мгновения во мне что-то переменилось, и я уже не чувствовал желания всеми своими помыслами делиться с батюшкой…

Иногда о. Ф. не мог сдержать себя и прямо на людях позволял себе поступки, которые явно имели причиной его раздражение.
В скиту жил один весьма уважаемый братией иеромонах, отец Евстафий. Родом он был откуда-то с юга, две его дочери стали монахинями в Дивеево, в скиту он нес послушание столяра. Позже, когда он перешел в Лавру, одно время ему дали послушание Главного Энергетика — одним словом он был, как говорят, «рукоделец». Несмотря на кажущуюся внешнюю простоту, он владел даром рассуждения, и, постепенно, вокруг него стали собираться люди, ищущие духовного окормления* (духовное наставничество). Пожалуй, единственным недостатком его была небрежность к своему внешнему виду. Особенно это становилось заметно, когда сам отец Феофилакт начинал заботиться о его облике. Представьте себе такую картину – идет торжественное праздничное богослужение, в храме полно народу, священство скита в полном составе выходит на середину храма, чтобы последовательно читать акафист... И вдруг о.Ф. не выдерживает — шествует через центр храма, подходит к о. Евстафию и начинает сам поправлять тому клоубок*(монашеский головной убор для богослужения). Дело в том, что у о. Евстафия клоубок почему-то постоянно сползал набок, никак не держался ровно, как положено. Вроде бы мелочь, но такая мелочь раздражала нашего Скитоначальника, который хотел, чтобы все богослужение проходило чинно, ровно, торжественно — в соответствии с правилами. И вот, на глазах у молящегося народа, о. Ф. своим порывом пытался исправить в облике о. Евстафия вопиющую, на его взгляд, погрешность. Естественно, многие удивлялись такому поступку отца настоятеля. Тем более, что через несколько минут, клоубок у отца Евстафия опять сползал набок, напоминая лихую казацкую шапку…
Это я привел, как пример одного из множества малообъяснимых поступков нашего батюшки. Он заранее знал, что говорить, разъяснять,  как должен правильно сидеть клоубок на голове иеромонаха — отцу Евстафию – бесполезно, тот, конечно же согласится, что все на голове должно сидеть ровно и благочинно, но ничего с собой поделать не мог – клоубок как бы сам собою неодолимо сползал вбок…
Вероятно, и к другим монахам и послушникам нашего скита отец Скитоначальник не раз вначале обращался со словами, но когда слова истощались, а вернее терпение нашего батюшки заканчивалось, тогда на смену словам к нашему батюшке подкрадывался гнев.

Читая высказывания православных психологов по поводу Гнева, натыкаешься на странные наблюдения — например, мысль о том, что гневом можно управлять, что эта страсть имеет особенные «поводья», двигая которыми, гнев можно преобразовать из «неправедного» в «праведный», и следуя этим рассуждениям, получалось, что можно даже останавливать этот грех.
 «И современная наука, и святоотеческий подход едины в том, что  гнев и ярость изначально естественны и направлены на добро.»
  Но сколько раз я видел разные случаи проявления гнева — ни разу не встречал человека, могущего взнуздать, остановить свой нрав, и через несколько минут  начинать спокойно общаться с источником гнева, как ни в чем не бывало. Возможно, что где-то есть такие люди, но лично я их не встречал…
Напротив, если наш батюшка начинал гневаться, то самым лучшим способом избежать последствий этого явления — надо было куда-нибудь сбежать, скрыться от его взора, пересидеть в каком-нибудь потаенном месте хотя бы несколько часов, и только потом, может быть осмелиться попасться ему на глаза.

Не могу точно утверждать, но мне кажется, что всё началось с побега из скита двоих насельников - иеромонаха Ермогена и иеродиакона Дионисия. Только недавно мне пришло в голову, что неслучайно при пострижении меня и Дениса (см. главу о. Дионисий), нам были присвоены точно такие же монашеские имена, что у сбежавших. Что таким образом восполнялась не только потеря насельников скита, но и отпадала необходимость объяснять высшему начальству отсутствие двоих бежавших монахов. Их судьба  сложилась по разному. О. Дионисий сумел, благодаря знакомствам, спокойно перейти в Лавру, и очень быстро сделал там карьеру личного иеродьякона о. Наместника. Другой сбежавший – о. Ермоген, долго искал себя в разных местах, служил при деревенском храме, пока не обрел пристанище на юге России. Там к нему присоединился о. Дионисий, долго не сумевший ходить в любимчиках Наместника Лавры.

Мне и моему спостриженнику, в скиту негласно  присвоили имена: «Ермоген Второй и Дионисий Второй», чтобы не путать в разговорах с нашими предшественниками. Но и нам вскоре пришлось испытать на себе гнев отца Феофилакта.
 
Я рассказывал уже, что мне было привычно сменять обстановку: я был монахом Гефсиманского скита, но большую часть времени проводил в Лавре – занимаясь преподаванием в иконописной школе и одновременно готовя проект по воссозданию Православного Музея. Вместе с этим я не бросал работу в музее Абрамцево, хотя и бывал там всего два дня в неделю. При всем этом, я успевал на денек-другой вырваться в Москву, чтобы повидать родственников и друзей. Такой напряженный ритм моей работы и жизни явно не устраивал батюшку, и он терпел это до поры до времени. Наконец, однажды, он позвал меня к себе на разговор, и вначале очень мягко предложил мне уйти отовсюду: уволиться из музея Абрамцево, уволиться от преподавания в иконописной школе, закончить мотаться на электричках в Москву и обратно, одним словом – осесть в скиту насовсем и навсегда. Как говорится в пословице, он «мягко стелил, да жестко было спать». Я уже настолько привык к своей безшабашной жизни, что не был готов везде порвать связь. И главное, что сразу! Если б, хотя бы постепенно я начал бы расставаться со своими привычными обязанностями – может быть я бы смог поступить так, как хотел батюшка, но порвать разом мне было не по силам. Я стал советоваться с опытными монахами, которые мне сказали, что я должен самостоятельно сделать выбор: либо уйти отовсюду и жить безвылазно в скиту, либо перейти в Лавру, так как для этого были все возможности.
Более всего меня страшила перспектива – перестать заниматься реставрацией икон и прививать иконописцам  любовь к древней иконе. Мне это занятие было по душе. Кстати, о. Феофилакт, сам привел меня в иконописную школу, сам рекомендовал меня заведующему о. Луке, и всячески помогал мне вначале становиться преподавателем реставрации. А теперь надо было расставаться с любимым делом, тем более, что тогда и до сих пор, я считаю, что ничего другого не умею.
О том, что надо расстаться с музеем «Абрамцево», где я проработал 27 лет, я и не говорю — для меня это было более чем тяжело. Мне и теперь, уже в старости, до сих пор снятся стены моей мастерской, которую я оборудовал под реставрацию икон и картин, и где провел лучшие свои годы…

Но с другой стороны, в идеале — монаху надо бросать мирские занятия, надо отрываться от своего прошлого, и смело доверять себя стенам монастыря! — так убеждал меня о. Феофилакт. Он обещал, что во мне откроются новые способности, совершенно неожиданные таланты, указывая на то, что я, например, очутившись на клиросе, стал неплохо подпевать во время службы, хотя до этого считалось, что «медведь наступил мне на ухо, и это навсегда».

Позже я стал подозревать, что о. Ф., уже тогда предполагая о своем будущем избрании в епископы,  подбирал себе помощников из числа братии. По образованию, по возрасту, по расположению к нему лично — я во многом подходил, вот он и решил попробовать из меня сделать своего помощника.
И если бы не скорость, с которой батюшка требовал от меня решения отовсюду уйти, я бы постепенно поддался его настойчивости и судьба бы моя переменилась. Но он хотел сразу и всё одновременно.

Я не смог заставить себя сделать такой решительный шаг и начал тайком от батюшки готовиться к переходу в Лавру. Тем более, что ничего не препятствовало такому решению. Официально я считался лаврским монахом (Гефсиманский скит – подворье Лавры), и имел формальное разрешение отца Наместника – Феогноста продолжать работать в музее Абрамцево, а переход в стены Академии из Скита состоялся почти незаметно. Надо было только написать Прошение, что я и сделал.
Кстати сказать, что одновременно начался исход всей монашеской братии из Скита в Лавру и в другие обители. Спустя несколько лет, мы как-то подсчитали, что в Скиту из старой братии остался только один человек – отец Никон, да и того вскоре забрал к себе избранный во владыки отец Феофилакт. Но, конечно, я чувствовал свою вину перед батюшкой, и при случаях, всячески старался повиниться.
 
Отец Феофилакт счел меня «предателем», так как он не мог помешать мне перейти в Лавру, а объяснять начальству причины моего перехода ему было «не с руки». Так наши отношения окончательно расстроились. До сих пор  не знаю —  правильно ли я поступил тогда или нет?
«Есть приставник от сатаны около грешника, который ходит за ним и омрачает его, набивая голову страстными образами».
                Феофан еп. Вышинский.
(«Выш. Пал.» № 4 1997 стр. 46-47)

                *   *   *

Были некоторые особенности характера батюшки, которые поражали не только меня, но и всех других ближних, кому доводилось столкнуться с этими его особенностями.
 
До поездки с батюшкой в Крым, я не считал себя трусом. Но сидя с ним рядом на переднем сиденье, я переменил о себе мнение. Батюшка не мог терпеть ехать медленно. Если впереди образовывалось скопление из нескольких машин, опасающихся идти на обгон друг друга — батюшка немедленно показывал им пример, как следует вести себя на дорогах — лихо обгонял впереди идущий транспорт, используя любые возможности. Иногда, после таких обгонов, у меня перехватывало дыхание, и я с ужасом оглядывался на батюшку, не веря, что всё опять обошлось… Сказать, что о. Феофилакт любил опасную езду – значит ничего не сказать. Его манера вождения была сверхопасной!!!

Мы мчались по трассе «М 4», тогда еще не имев-шей сегодняшние удобства: несколько полос в одну сторону, разделительная полоса, а то и барьер, и даже обустроенная обочина. Это сегодня. А тогда была с плохим асфальтом узкая дорожка, где постоянно случались происшествия, пробки, столкновения, строительные работы. Когда приходилось останавливаться и ждать, чтобы рассосалась пробка впереди, я старался не смотреть на батюшку. Он постепенно краснел; нет, он багогровел, выражение лица его становилось всё мрачнее и мрачнее; одним словом – он становился похож на закипающий чайник.
Каждый раз, когда батюшка шел на обгон, я приобретал опыт сугубой молитвы. Женщины отказывались ехать с ним в одной машине, а садиться на переднее сидение, рядом с батюшкой, решался далеко не всякий. Не знаю, как ему удавалось избежать аварии, или столкновения с навстречу мчащимся транспортом, но считаю, что он, действительно соответствовал своему имени Феофилакт — «богохранимый».

Боюсь, что вряд ли имею право приводить здесь разные случаи, которые происходили с владыкой во время его пребывания на разных епархиях, уж больно они похожи на легенды и сказки, но все хорошее рано или поздно … кончается.

Прежде чем перейти к печальной развязке карьеры владыки Ф., поведаю все же об одном насельнике скита, судьба которого, как мне кажется, весьма характеризует последний период жизни батюшки-владыки.

Среди помощников в скиту у батюшки в течение многих лет оказался один весьма толковый человек, который, впрочем, никак не мог оторваться от своей жены и стать монахом. Но он настолько привязался к батюшке, что стал в скиту постоянным присутствующим. О. Ф. сделал его не только своим ближайшим помощником, но и рукоположил в священники. А так как с женой отец N. никак не мог расстаться, у нас в скиту появился еще и мирской священник-батюшка. Этот помощник сделался совершенно незаменим для о. Феофилакта – он был и его постоянным водителем, и письмоводителем, и советчиком и устроителем всяких дел и поручений. Этот человек весьма смешно играл свою роль первого послушника, сгибался в три погибели и бегал по скиту, выполняя приказы о.Ф. Старшая братия относилась к нему весьма настороженно — как это терпеть и слушаться среди братии на равных не монаха, а мирского человека, пускай даже священника? Но это изменилось, когда батюшку Ф. рукоположили в епископы и он переехал в брянскую епархию забрав с собою отца  N. Вначале, правда, он прихватил еще туда и отца Никона, но тот по болезни, вскоре вернулся обратно в скит. Так вот любопытный эпизод, который рассказал мне сам о. N.:
Когда он впервые приехал в брянскую епархию, к нему подошло несколько чиновников и служащих, чтобы разузнать — кто же таков новый владыка Феофилакт, что любит, что не любит, о чем с ним лучше говорить, или наоборот – не говорить, чего он терпеть не может и т.д. и т.п. Одним словом, — каков новый Владыка?
Когда о. N. выслушал все эти вопросы и насущные пожелания, то ответил любопытствующим одной фразой, которую я привожу дословно:
«Хана вам всем»…

Действительно, в этом коротком ответе можно увидеть всю дальнейшую судьбу этих людей, их надежд, желаний на перемены, на улучшение условий работы и прочее. «Хана вам»* — лучше всего обозначало, что ожидало этих служащих и не только служащих, но и судьбу некоторых священников епархии.
Не буду распространяться о служении владыки Ф. в этой  и других епархиях, потому что, как уже сказал, эти рассказы смахивают на фантастику, закончу только историю про верного помощника владыки — отца N.

Он сам мне рассказал эту историю, и  я верю, ведь тут нет ничего невероятного, а скорее всего так оно и было, как поведал о. N.
В одной из поездок с владыкой Феофилактом, за рулем машины был отец N. Неожиданно кончился бензин и машина встала. Дорога оказалась пустынной, заправки поблизости не было. Запасной канистры с бензином в багажнике тоже не оказалось. Оставалось только ждать и голосовать пустой канистрой, надеясь на милость проезжающих водителей. Конечно, это была оплошность водителя — о. N., и он стал оправды-ваться, что-то объяснять владыке. Тот молча слушал, слушал, затем встал, вышел из машины, взял резиновый коврик, который укладывают под ноги пассажиров и водителей, и начал им охаживать о. N. …

Конечно, вина о. N. бесспорна. Но все дело в наказании. Вернее в степени наказания. Ведь можно было просто обличить водителя словами, можно было даже обругать его каким-нибудь обидным словом. В конце концов можно было даже ткнуть пальцем в лоб о. N., чтобы показать насколько обидно терять на трассе время на злоключения, и что это –  результат непродуманного поведения шофера. Но гнев не дал владыке воспользоваться мягкими способами наказания. Он взялся за жесткий и  грязный резиновый коврик.
 
Не знаю, стоит ли тут вспоминать, как будучи еще архимандритом о. Феофилакт учил меня, что монах должен терпеть всяческие поругания, что монах – должен почувствовать себя тряпкой, о которую все, кому не лень – вытирают ноги… Но это было сказано монаху, а не мирскому батюшке, которым всегда был и оставался о. N.!
Вполне понимаю, почему после этого случая, о. N. покинул владыку, несмотря на многолетнюю дружбу и даже теплое общение.
 
Говорят, гнев – это такая страсть, которая не лечится. И что гнев с годами только усиливается, а бороться с ним бесполезно. Некоторые приравнивают гнев к смертным грехам. Не дай Бог такого наказания!

                *   *   *

Синод РПЦ освободил от всех должностей епископа Феофилакта после резонансного видео
Он пытался ударить служившего с ним священника.
МОСКВА, 29 декабря 2021года. /ТАСС/. Священный синод Русской православной церкви освободил от должности наместника Андреевского мужского монастыря и снял с других постов в Московской патриархии епископа Мытищинского Феофилакта (Моисеева), попытавшегося ударить служившего с ним священника. Постановление Синода, принятое в среду на его заседании, публикует сайт РПЦ:
"Постановили <...> епископа Мытищинского Феофилакта, викария Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, почислить на покой по состоянию здоровья, определив ему местом пребывания Свято-Троицкую Сергиеву лавру, освободив его от должности наместника Андреевского ставропигиального мужского монастыря и прочих послушаний в Московской патриархии", - говорится в опубликованных журналах Синода.

Исполняющим обязанности наместника Андреевской обители был назначен председатель синодального отдела по монастырям и монашеству митрополит Каширский Феогност. По решению Синода он представит кандидатуру на должность наместника Андреевского монастыря к следующему заседанию Священного синода.

Ранее на видеосервисе YouTube и в телеграм-каналах появилось видео, на котором видно, как во время литургии в храме епископ пытается ударить служившего с ним священника  по голове. В описании к съемке говорилось, что это произошло в Андреевском ставропигиальном (подчиняющемся непосредственно патриарху) монастыре. После происшедшего патриарх Кирилл временно отстранил 72-летнего епископа от исполнения обязанностей наместника Андреевского монастыря, помощника первого викария патриарха по городу Москве и управляющего Юго-Западным викариатством столицы.

                *   *   *

Итак, факт рукоприкладства налицо, его запечатлела камера видео, которая снимала происходящее через открытые двери в алтарь. Тут есть на чем остановить наше вни-мание:
1. Во-первых, двери в алтарь всегда положено было закрывать сразу после того, как служащее духовенство входит и выходит через них. А тут, вопреки обычаю, двери бы-ли нараспашку. Да так, что через открытую дверь можно было все до деталей заснять. Конечно, бывают случаи, когда дверь забывают закрыть, но это случается весьма редко, и служащие в храме стараются поскорее двери закрыть. Поневоле приходит мысль, что дверь была открыта не случайно.
 2. Подтверждением не случайного стечения обстоятельств является факт наличия видеокамеры в руках снимающего человека, очевидно, с клироса. То, что съемка велась с клироса, подтверждается запечатленным пением, сопровождающим видео.  Обычно, когда случается происшествие, некоторые свидетели жалеют, что при них не оказалось видеокамеры (помните присказку; «А я всегда ношу с собою видеокамеру»)? И если съемка велась с клироса, где в монастыре обычно поют монахи, то спрашивается — зачем монаху на клиросе видеокамера? Даже включенный смартфон, (если снимали с него) — обычно запрещен на клиросе. Да и в храме. А тут и камера оказалась на нужном месте и, по совпадению включенной, и даже двери в алтарь оказалась нараспашку… Не много ли совпадений? Поневоле приходит мысль, не подстроено ли это происшествие? Может оно неслучайно?
Зная лично пострадавшего игумена о. Никона., я не могу поверить, что он участвовал в провокации. По-моему, этого просто не может быть! Тогда кто же всё подстроил? На это у меня пока нет ответа.

Теперь о самом происшествии. Все происходящее во время службы в храме помимо реального действия имеет еще и символическое значение. И если учитывать это сим-волическое значение происходящего, то каждение возглавляющего службу священника обозначает подобающую ему честь*. (Когда священнослужитель кадит престол, иконы и другие священные предметы, он воздает Богу и святым подобающую честь.) https://foma.ru/kogda-i-zachem-kadjat-v-hrame.html
А если службу возглавляет архиерей, то  каждение в его сторону должно быть, как и положено, подобное архиерею. То есть три раза по три. А кадивший священник со-вершил ошибку и уменьшил каждение до обычных трех раз. Тем самым он умолил честь не только служащего архиерея, но и Того, кого этот архиерей был символом в алтаре на этот момент.

Значит, была совершена ошибка со стороны кадящего. За что и последовало наказание. Если внимательно изучить видео, то можно заметить, что рукоприкладство, которое состоялось действительно в алтаре было не ударом, не ку-лаком, а скорее тычком в лоб, совершившему ошибку в богослужении. Затем мы наблюдаем, что епископ объясняет провинившемуся его ошибку и возобновляет службу. Такие «тычки» или толчки в лоб для вразумления мы можем встретить не только у покойного о. Ф., но и некоторых старцев и ныне здравствующих священников, которые подобными жестами «вразумляют» своих духовных чад. Я не утверждаю, что это – хороший способ вразумления, но то, что он существует в действительности — бесспорно.

Итак, подводя итог сказанному, в алтаре не было не битья, ни даже рукоприкладства в привычном понимании, потому что если обратиться к видео, то в руках у Владыки похоже был какой-то предмет, который он хотел приложить ко лбу о.Н., возможно даже, крест, но тот успел отстраниться.
Конечно, такой способ вразумления, да еще и в алтаре  не может быть оправдан Священноначалием. Потому и состоялось то, что состоялось.

                *   *   *

 Войдет, бывало, к старцу инок и начнет сетовать: «Батюшка, у меня все какой-то разлад в жизни: то в этом, то в другом согрешишь». Старец слегка хлопнет ладонью по лбу своего духовного сына, да и скажет, улыбаясь: «Ах, какой ты у меня монах! Все грешишь да грешишь. Ну, Бог простит тебя, сынок; с сегодняшнего дня положим доброе начало: будем исправляться, вот так и так поступать, чтобы противостоять греху и виновнику его – диаволу». Воодушевленный и наставленный старцем ученик становится на твердый путь духовной жизни, по возможности исправляется и совершенствуется в ней, благодарит Господа, что он имеет у себя такого опытного в иноческой жизни старца и дерзновенного пред Богом молитвенника.
Думаете сказка? — А вот и нет. Читаем случаи из жития преподобного Варнавы, старца Гефсиманского скита… "Но обычно старец облегчал болезни не столь явно, а под покровом юродства или обычной в его устах ласковой шутки. Жалуются, бывало, ему на боль в спине от простуды или от усиленных трудов, а батюшка, как бы в шутку, раза два ударит по больному месту, а потом посоветует свой обязательный во многих случаях горчичник, и «тогда все пройдет». Кто верил – по вере своей и получал желаемое. Голова ли болит у кого, батюшка и по голове постучит пальцами или возьмет ее обеими руками и крепко-крепко, до боли, сожмет, а сам все улыбается да приговаривает: «Ну, вот теперь и не будет болеть!» И, действительно, боль вскоре прекращалась."
Тут следует добавить, что владыка Феофилакт весьма почитал преподобного Варнаву, участвовал в его прославлении, жил в его домике, где жил святой, молился в его келье.

                *   *   *


                Приложение:

Биография владыки Феофилакта (в миру Моисеев Николай Алексеевич) родился 30 апреля 1949 года в Смолен-ской области.

По окончании средней школы служил в Вооружённых силах. В 1975 году окончил Московский государственный историко-архивный институт и до 1978 года работал старшим научным сотрудником Государственного архива Московской области.
В 1975-1990 годах – сотрудник Издательского отдела Московской Патриархии. В 1978–1984 годах обучался в Московских Духовных школах, где впоследствии преподавал, а также нёс послушания заведующего библиотекой МДА и помощника инспектора. 6 января 1982 года, в навечерие Рождества Христова, рукоположен в сан диакона. Пострижен в монашество в Свято-Троицком соборе Троице-Сергиевой Лавры 28 апреля 1983 года с именем Феофилакт.

28 августа 1983, в Праздник Успения Пресвятой Богородицы, рукоположен в сан иеромонаха в Покровском храме Московской Духовной Академии.

 14 декабря 1991 года назначен настоятелем возвращённого Церкви Гефсиманского Черниговского скита. 28 апреля 1995 года игумен Феофилакт возведён в сан архи-мандрита. Решением Священного Синода от 13 марта 2002 года избран епископом Брянским и Севским. Решением Священного Синода от 28 декабря 2011 года владыка Феофилакт назначен епископом Дмитровским, викарием Московской епархии.

 Распоряжением Святейшего Патриарха Кирилла от 16 марта 2013 года назначен управляющим Юго-Западным викариатством города Москвы. Решением Священного Синода от 16 июля 2013 года назначен наместником возрождённого Андреевского ставропигиального мужского монастыря города Москвы. В 2014–2018 годах владыка Феофилакт также являлся исполнительным директором Синодальной библиотеки Московского Патриархата имени Святейшего Патриарха Алексия II. Согласно резолюции Святейшего Патриарха Кирилла от 18 февраля 2021 года назначен председателем Комиссии по канонизации святых при Епархиальном совете г. Москвы. Решением Священного Синода от 13 апреля 2021 года владыке Феофилакту было определено именоваться епископом Мытищинским.
29 декабря 2021 года Священный синод постановил епископа Феофилакта почислить на покой по его прошению по состоянию здоровья.
22 марта 2023 года на 74-м году жизни отошёл ко Господу. Похоронен в Гефсиманском скиту.