Пока не отшибло память...

Память элементарно отшибает. Мелочи стерлись. Остались имена детства и школы. Хорошо помним лишь друзей и товарищей по классу. И круг их неизменно сужается, словно имена на Шагреневой коже. Две девчонки из класса запечатлелись двумя моментами: Лариска Бирюкова мне повстречалась у дома пионеров, когда выходила после мероприятия:
- Ты чё здесь, Вейс? Меня что ли ждешь?
А ведь она была права. Ждал...
А Люда Чеканушкина стоит перед глазами совсем рядом. Мы только окончили танцевать, и она искала глазами девчонок у стены школьного зала, а я думал о том, что у неё глубокая ложбинка на спине. Я успеваю сказать, что провожу её домой.
- А сам как? – спросила она с некоторым ошарашенным любопытством.
- Мы стали жить рядом. Мой дом через два от твоего, напротив нового кинотеатра.
Услышала она или нет, её позвали она пошла на зов.
Но я её проводил. Идти надо было через весь старый город, через район новостроек у шелкового комбината, затем надо было пройти через парк Дружба. Вот в нём я и сказал ей о своих чувствах.
Сейчас думаю, что она решила для себя? Может ничего, а может ей стало интересно. И каким по счёту было признание ей в любви от наших одноклассников. И имел ли я приоритет, потому что вместе с ней мы проходили практику. И почему она выбрала именно этот вид практики?
Вопросов было много. И я себе постепенно на них отвечал, наконец пришёл к выводу, что интересен ей, но она ждёт от меня нечто иное. Что? Тогда я не понимал, да и она – тоже. У нас тогда не было ясного представления ни о дружбе между юношей и девушкой, ни о любви, у которой свои законы…
У меня есть не знаю какое по счёту чувство, когда человек понимает предельно ясно ситуацию, в которой находился. И ещё я знаю, что могу добиться в жизни что угодно. Но в отношениях с женщинами ясность придёт гораздо позже…
Ну а в то время я упросил мать уехать в Россию и стал доучиваться в другой школе. И у меня появилась третья девушка, звали её Соней Коваленко. Красавица и скромница. Я лишь вздыхал и грезил.
Сейчас Люды и Сони нет в живых. Так распорядилась жизнь. Их жизнь. Знаю только одно, будь они со мной, были бы живы до сих пор. Я бы постарался уберечь их. Люду от рака. Соню – от холода.
Я счастлив, потому что у меня есть Нина. Она вобрала в себя всё, чем отличались в своё время девчонки из моих классов: красоту, живость характера, острый ум и верность… Я люблю её… школьной любовью – нежно и навечно.
И хорошо, что возобновилась связь с Бергером Владиком, хотя он сейчас далеко, за океаном. А в детстве он жил как раз рядом с домом, где росла моя Нина. Но он не мог её знать, потому что она на девять лет младше нас, и она словно наблюдала за мной, не зная меня, ни имени, ни места, где мы встретимся, ни условий встречи. Удивительно, что я знал её старшую сестру Тоню, которая была очень активной в пионерской дружине города и комсомольской организации того же масштаба. И она меня помнит…
Вот такие хитросплетения судьбы тихого мальчика Вовы из провинциального города Чарджоу, что на реке Аму-Дарья.
P.S. Такие маленькие эссе мало кому интересны, кроме тех людей, которые знали автора. Но ведь как раз я пишу в первую очередь для них, потому что воскрешаю память о сам дорогом в жизни – юности и любви…