Непрощенный

 Меня не простили.
 Я остался наедине с лиловыми холмами, которые постепенно и неотвратимо поглощались жадными сумерками. Больше не будет напрасных ожиданий и ложных надежд. Спустившаяся с холмов прохлада подступала к моим ногам как морская пена и, запутываясь в переплетении трав, испуганно отступала к недостижимым хмельным отмелям. Все небо было охвачено густым покрывалом призрачного рассеянного сияния, едва заметного при угасающем свете солнца. Оно постепенно набирало силу.  И все же факт остается фактом- меня не простили.
Их голоса увядали как поспешно сорванные цветы, лишь всепроникающее эхо вибрировало в моей голове. В этих завихрениях и непредсказуемых исходах я совсем забыл о своем полном незнании места, в котором находился. Они привели меня в эти забвенные края. Все начиналось на абсолютно иной, счастливой и благополучной ноте. Кто же знал, что они будут не в состоянии меня простить и с горькой обидой убегут в туманную даль наступающих сумерек, оставив меня позади словно давно пройденный и позабытый жизненный этап?
Я не знал ни здешних дорог, ни этих мест вообще. В набирающем силу мраке бесконечные холмы тонули в густых топях, сочно зеленые при дневном свете, они приобретали ядовитые оттенки одурманивающего малахита с наступлением коварных сумерек.
Казалось бы, все довольно просто: мне стоит лишь продолжать идти вперед, но надежда эта была мнимой. Меня окружали десятки дорог, вытоптанных чужими ногами скользящих мимо вечных путников и заблудших. Они множились, ветвились, порождая все новые комбинации. Я мог бы идти на звук далеких голосов, но было слишком поздно пытаться их догнать. Голоса эти поблекли и выветрились, были заглушены протяжнымы ночными ветрами. Мне ничего не оставалось, как просто в растерянности стоять на одном и том же месте, не в силах сделать ни шагу более. Они могли бы меня простить, на худой конец, если и не простить, то хотя бы проявить снисходительность и показать выход. Как бы то ни было, они предпочли просто уйти навстречу ночи. Они нашли в себе силы рассмеяться. Я стал мостом, который они пожелали за собой сжечь.

Похолодало. Настолько неожиданно, что я с удивлением еле разжал замерзшие пальцы. Кто бы мог подумать, насколько резкие перепады темпертуры бывают в этих местах. Ничего не предвещало льда и холода. Наверное, этой ночью травы покроются тонкими кружевами инея.
Небо постепенно расчищалось. Облачные кущи становились более тонкими, изящными и прозрачными, их разрывало изнутри обманчиво нежное и безобидное лунное сияние. И где-то там в заоблачных кущах показался сокрытый в дымке диск ночного светила. Возможно, очень скоро небо и вовсе скинет с себя остатки облаков. Тогда Луна зальет своим призрачным молочным сиянием холмистые долины и меня вместе с ними. Я утону в этом свете, захлебнусь им, если конечно не замерзну насмерть от подступившего безжалостного холода.
 Я был вынужден прийти в себя и выйти из состояния оцепенения. Следовало двигаться. Вперед или назад. Предпринять хоть что-нибудь. Я больше не мог оставаться на этом месте. Меня окружали десятки троп, проторенных и почти не хоженных, одна из них могла направить меня в нужном направлении и вывести из этого зачарованного лабиринта.
 Я только едва сделал первые робкие шаги, как услышал за спиной едва различимый шелест или даже хруст. Словно сотни маленьких ног топтали измельченный белесый гравий, которым как первым снегом были усыпаны все тропы в этих местах. Я оглянулся. Там, из глубин, в которых еще тлел увядающий дневной свет, кто-то действительно шел ровной поступью. Кто-то следовал за мной, намеренно или же случайно. Может, это были лишь местные животные или птицы, которые обретают смелость жить лишь с наступлением темноты, что стирает границы видимости, обволакивает и лишает индивидуальности. Мне хотелось подать голос и попросить незванных гостей как-то себя идентифицировать. Но мое горло словно опутал невидимый плющ. Настойчивый звук маленьких шагов тем временем приближался. Он сопровождался тихими всхлипываниями и звуком падающих слез.

 Звук маленьких шагов становился все отчетливей и настойчивей. Он вытеснял меня с дороги, сталкивал на обочину и требовал освободить путь. Дорога должна быть лишена препятствий. Что-то подсказывало мне, что если я не дам им возможность пройти- они также будут не в состоянии меня простить.
Лунный свет становился все более навязчивым и проникновенным, он просачивался в мою кровь, отравляя ее своей эфемерной сутью. Я оказался на обочине дороги, и, должно быть, самой жизни, и был в состоянии разглядеть каждый камень и каждую песчинку. Меня застали враспплох тихие всхлипывания. Плач, причитания и слезы. Едва различимый шепот, слившийся со звуками ночи.
Тонкие полупрозрачные лезвия трав мерно покачивались в свете призрачного лунного света. Я нетерпеливо всматривался в густую тьму, смешанную с рассеянной светоносной лунной вуалью, пока отчетливо не разглядел блуждающие огни нежного лазурного цвета. Маленькие светящиеся создания мерно передвигались, создавая впечатление миниатюрного карнавала, только вместо торжественной процессии- траурное шествие. Издалека они выглядели облаком флуоресцентного планктона тропических широт, но вблизи можно было отчетливо разглядеть их крохотные тела- пародии на человеческие. Хрупкие, тонкокостные, изящные существа, источающие потусторонний свет. Они горевали и оплакивали свою потерю. Их тихий плач и сдержанные всхлипывания были разбавлены еще более тихими напевами, как терпкая микстура розовой водой.
И я наконец увидел причину их горести. Утопая в луговых цветах, но не земных, а иномирских, окутанных мерцающей пылью, лучистым туманом и всепоглощающей любовью, в недрах маленького гроба, покрытого изящными гравюрами и фресками, лежала невероятной красоты девушка, облаченная в воздушное платье, сотканное из слияния воды и воздуха. Ее гроб был размером с мою ладонь, я мог бы сжать ее в соей руке и раздавить как назойливое насекомое. Я мог бы подбросить ее до небес. Но, какая жалость- она уже была мертва. И маленький народ не простит меня, если я не позволю им достойно проводить ее в последний путь.
Откуда-то доносился звук серебряных колокольчиков, наверное, так луна призывала их к себе. Я стоял в кромешной тьме, не в силах пошевелиться. Они грациозно почти что проплыли перед моим взором и, приглядевшись, я увидел, что они вовсе не шли по этой грешной земле- они парили над ней в облаке галактического полупрозрачного газа, в сошедшей с ночных небес далекой туманности. Но почему в таком случае они оплакивали ее? Неужели в их мире есть смерть и горе? Неужели то, кем они являются и то место, в котором они обитают- не прямое доказательство повсеместной трансфигурации? Они просто обязаны быть выше траура и самой смерти. Они должны быть вне этого. Сколько невыразимых утонченных звуков кипело в их присутствии!

 Дорога петляла и извивалась, а затем преобразовалась в прямой и ясный путь, освещенный незамутненным лунным светом. Ряды холмов отступили, и вокруг раскинулись дикие луга. Похоронная процессия замерла словно в ожидании чуда. Где-то неподалеку ненавязчиво журчал родник. Сейчас бы зачерпнуть в ладони чистой воды, наполненной призрачным сиянием. Маленькие существа свернули с проторенной белокаменной тропы и направились в глубь лугов. Я все это время полагал, что отыщу выход, просто последовав за ними. Смирившись с восторженным удивлением, я принял их существование как данность. Я использовал их тщедушные тела как маяки в ночи, как путеводные звезды. Но они свернули с дороги. Заметили ли они меня?
 
Луна была невероятно огромна, она залила собой почти полнеба. Миниатюрные создания, замолкнув, позволили всепроникающему лунному свету обратить себя в неподвижные изваяния. Они образовали идеально ровный круг, в центре которого поместили свое главное сокровище- светоносную деву в гробу-лодии, увенчанном благоуханными цветами и мерцающими искрами потустороннего волшебства. Жертвоприношение было принято с распростертыми объятиями- с небес снизошел луч ночного светила, окутав подношение своими мягкими серебряными объятиями.
Должно быть, я все-таки смогу найти выход. Луч поглотил целиком то, что ему было предложено. Погребальная лодия грациозно вознеслась по нему ввысь. Луна ли ее забрала, или же просто представшая рассеянным светом неизвестная сущность, или само небытие,- осталось загадкой. Собравшиеся в полукруг неподвижно и восторженно застыли. Мне же показалось, что луч превратился в некое подобие лестницы. Стало быть, это выход, и мне следует воспользоваться данной возможностью. Никто не сможет меня остановить, да и терять мне, собственно, нечего. Меня здесь ничего не держит, лишь память о недавном вознесении и без того неземного создания в гораздо более неземные сферы еще по-прежнему интригует меня. И я могу последовать за ней.
 
 Я стремительно пересек залитые лунным светом пустоши и, несколько шагов спустя, уже был в центре зачарованного круга. Я невольно стал свидетелем неизвестного таинства, может, чего-то сокровенного и запретного. Возможно, мое присутствие было подобно осквернению и святотатству, но все же я не мог обнулить собственное нахождение в этих местах. Меня оставили позади.
Находясь внутри круга, я обратил внимание на то, что вместо маленьких тел остались лишь высохшие коконы не то из глины, не то из сухой грязи. От моего нечаянного прикосновения они рассыпались в пыль, а я невольно прошелся по их праху, втоптав его в землю. От маленького гроба не осталось и следа. Он либо вознесся, либо испарился как утренний туман.
Я наконец нашел в себе силы взглянуть на падающий в небеса луч. Он проваливался в бездонность и тонул в беспредельности. Ему не было видно ни конца и ни края.
Я всего лишь должен сделать несколько шагов. Я всегда смогу вернуться назад, но стоит ли возвращаться? Восходить по световому лучу оказалось непросто, я будто шел по лезвию ножа или же по узкому мосту над пропастью, и может, так оно и было, но я продолжал подниматься. Я словно парил по воздуху. Луч как молочная радуга продолжал соединять небеса и землю. Наверное, скоро будет рассвет. Или же это лунный свет создавал обманчивую видимость? Белые холмы вздымались и расстилались, гипнотизирующий свет лунного молока обволакивал.
В какой-то момент я оглянулся- дороги назад больше не было, она рассосалась и растворилась как мираж. Я больше не мог вернуться назад. Оставалось лишь продолжать восхождение. И надеяться на то, что когда-нибудь меня простят.