Арина Браги Наводнение Питер

AРИНА БРАГИ
НАВОДНЕНИЕ В ИЮЛЕ В ПИТЕРЕ.
БОЙТЕСЬ ГРИФОНОВ

Что вспомнилось.
4 июля 2025, Петербург. Штормовое предупреждение. Пик подъема воды в Неве ожидается в 9 утра. Хм, наводнение летом… Что-то неслыханное… Обычно это ноябрь.
Ветер рвет мою скользкую косынку, повязанную а-ля “королева Елизавета”. Останавливаюсь на макушке моста лейтенанта Шмидта, который Благовещенский, в створе одноименного проспекта.
Стихия! Шторм! Хорошо.
Жаль немного, что городские службы успели опустить створы дамбы. Но вода все же стоит высоко, вернее прет назад с такой силой, вернее прет с Финского залива обратно в Неву, вернее запирает Неву.
 Чем не «Река, текущая вспять»? Тот самый Гудзон, тот самый близнец Васильевского остров Манхеттен. Незыблемый закон парных повторений…  Есть гора, плоская яйла «Парашют» в Коктебеле. Есть Парашют в Колорадо, с которого так же, как и в Коктебеле, сигают цветные веселые парапланеристы. Есть Скалистые горы и горы Алтая. Есть Севастополь и есть «Sebastopoл» в Калифорнии… Степь, как крымская, раскинулась и подошла к предгорьям Колорадо.
Ладно вернемся к наводнению, которое не состоялось в полную мощь. Все-таки 21 век, все-таки дамба. Но волны захлестывали шоссе, что мчит по дамбе, как говорят. Ладно, пусть не волны, но их брызги.
Что вижу с верхушки моста, морщась от порывов ветра? Ветер сдувает мой зонт, а меня хочет сдернуть, поднять и сбросить в близкие воды. Высокие волны скрыли быки и прогулочным пароходикам под мостом не пройти. Они сбились у причала на левом берегу, там, у набережной Адмиралтейской.  Или уже Английской? Та, что сразу же за мостом вниз по течению Невы. Но теперь, вода прет из залива, и это теперь правый берег реки, текущей вспять. Не только Гудзон может сбрендить, иногда сходит с ума и Нева, пациент не хуже. Хотела Нева, по привычке, излиться в Маркизову лужу, а лужа-то на замке!
Редкие прохожие. Приветствуем друг друга: приятно знать, что не один ты безумен… Ведёт по мосту велосипед мужчина в дождевике. Прошу сфоткать меня на фоне стихии: ведь селфи уродливы. Но его фотка тоже дурацкая, незаметно стираю. Разговорились. Он проехал с Севера к сыну, собрал велик из разных частей. Теперь замечаю, что это велосипедный Франкенштейн. Хвалю за умение. Он колесит по городу на этом велике. Желаю радости.
Двое курьеров в желтых дождевиках. Ведут свои мотобайки, пригибаясь от ветра. Ну эти хоть дело делают.
Парочка влюбленных, летящих в прозрачных голубых плащах. Мокрые счастливые глаза. Питер – клише романтичных каникул. Влюбленных я могу распознать за версту. Их тянет в этот город, в синеватый свете короткой ночи, когда глаз меняет физиологию. Смена оптики подогревает страсть. Влюбленные всегда приветливы и всегда приезжие. И поговорить любят. Им надо найти свидетелей своей любви. Увериться, что и любовь была, и Питер был. Потом память им вытолкнет и шторм на Неве, и смешную женщину со сломанным зонтом, в платке, повязанном а-ля “королева Елизавета». И то, как она восхищалась стихией и их любовью.
Стихией – громко вслух, их любовью – молча, взглядом поддержки.
Одинокий бегун. Он не изменил расписанию тренировок, и рвет ветер, и не очень глядит на чудо. На то, как широка Нева, как высока вода реки, текущей вспять. Как восхитительно мокро лицу от брызг волн. Махнула ему рукой.
Мальчишки на другом берегу. А! Оказывается, я уже перешла по мосту на Васильевский. Девушка-фотограф укладывает на мокрую брусчатку накрученный фотоаппарат: наводнение хорошо, но надо пострашнее…
Перехожу, дав хороший крюк, к грифонам и сфинксу.
Парень на велике и девушка - раскосыe лица, черноволосые, изящные, как абрис перил середины моста с Гиппокампами. Приезжие, вернее, понаехавшие. Сидят в слякотном полукруге скамьи меж двух грифонов. Под взглядом сфинкса. Свидание в шторм.
Подъехал автобус, группа школьников. Экскурсовод слишком бойко тараторит, слишком врёт про магию грифона, слишком дотошен рассказывая о ритуале, и о том, как надо загадывать желание.
Мы жили здесь недалеко, на Второй линии, напротив Мозаичной мастерской. Вчетвером в огромной комнате в коммуналке. Нам её оставила бабушка Лина. Муж родился в Отто, и его принесли в эту комнату после роддома. Я часто выгуливала маленькую дочку, забирая из садика. Детсад во дворе Академии Наук. Шли от Университета до Сфинксов. Дочка деловито чистила клыки грифона. Песок приносила ей Нева с пляжа Петропавловки. Окончив работу, дочка смывала песок невской водой, дотягиваясь ведерком с последние ступеньки. Что тут сказать о безумной мамаше?
Так вот в те перестроечные времена никто ритуалов на исполнение желание не знал. Ни бабушка Лина, ни старики-соседи, Татьяна Ивановна и Павел Алексеевич, пережившие здесь блокаду. Интересно, кто все это выдумал?*
Ладно, слушаю инструкцию ритуала. Мороз по коже продирает, когда несмышлёные школьники начинают загадывать свои желания.
Девочка в красной куртке потерла клык грифона, всунула руку ему в пасть, дотронулась до бронзового языка. Пока её ладонь в пасти крылатого зверя, она посмотрела в каменные глаза сфинкса. Сфинкс навис над ней, пригибая сизое питерское небо. Прошептала желание. И так все пятеро школьников один за другим.
Хотела их остановить, крик рвался из горла. Но сковало смущение и наглость экскурсовода. Мы в ужасе переглянулись с парнем. Автобус уехал, и я разлепила рот: «Нельзя так с вечностью. Им еще рано туда!» Он кивнул. Девушка скоро ушла. Не свидание, а расставание. Расставание в шторм под вечностью сфинкса у полированного исполнителя желаний. Парень сидел, вцепившись в мокрый велосипедный руль. Потом начал говорить, быстро, взахлеб, почти не видя меня. О том, как не любит Ваську и тусовки здешние на набережной. Я попыталась шутить, что разведенные мосты ночью, всегда предлог сыновей и мужей: мосты разведены и добраться до дома нельзя, надо ждать рассвета. Усмехнулся. Поняла, что он будет в порядке.
«Пока, Грифонушка», - не глядя на Сфинкса, нежно потрепала надраенную до блеска бронзовую макушку.
Прошла мимо Университета, Ростральных колон. Под ними на брусчатке набережной лужи. Туристы любуются высокими водами разлившейся Невы. От Петропавловки до Зимнего ходят сизые огромные волны.  По Биржевому мосту, по Кронверкской набережной. «Куда ты, уплыл старый кораблик Кронверк?» По деревянным тротуара над глубокими лужами - «Чем не Венеция высокой воды», - перешла к Петропавловке. Укрылась от дождливой мороси в соборе.  Прижалась к спинке скамьи. Вокруг булькала жиденькая экскурсионная жизнь.
Мысли навались о тех, кто здесь лежит. Не очень веселые. Не место тут экскурсиям, место службы, место памяти. Ну да ладно, так вообще не пройти нигде в Питере, не вспомнив ужасное разных эпох. Кости, кости, слои костей, беды, ужасы. Но и раздолье всего. Как это передать?  Питерцы знают…
Моя подруга Галина, пятое поколение петербуржцев, пепельный хвостик, худая, верткая геологиня в штанах защитного цвета со множеством карманов и историй о своих открытиях в родном городе. Так она недавно разглядела дом с гранатами.
Рядом с родной парадной.  Вышла она после сильного дождя, и только взяла низкий старт, чтобы полететь к метро по Каменноостровскому, проскакивая на красный свет. И вдруг видит, в соседнем доме на стене грубого облицовочного гранита, словно кто борщ выплеснул. Так густо намазано красным. Подошла, тронула. Гранаты!  Гранит с гранатовыми жилами, да так много, весь фасад утыкан от первого до последнего этажа. Всю жизнь ходила мимо, не видела.
 
Доходный дом Сомова (Маркова), 1910–1911, архитектор В. А. Щуро*.
И мне показала. Смешно мы смотрелись! Две безумные питерские тетки, громко призывая ливень, лапают грязный гранит, оттирают липкую грязь, стараются найти такой угол обзора, чтобы гранаты сверкнули. Лето выдалось жарким, дожди редки. Галина звонила мне в пасмурные дни и получала в ответ радостное: «Я мокну на Дворцовом мосту».
Раз мы шагали по её родному Каменноостровскому в яркий летний солнечный день. Галина призналась, что думает о блокаде, о том, как падали от голода люди и как стыл вымороженный трамвай на путях. А я эхом: «И я иду сквозь прозрачные слои времени. И блокада, и голод первых лет революции, и кости строителей столицы. И арка Петропавловки с латунной доской «1824 год подъём воды больше трех метров.»
Но как красив этот город поздней ночью! И как разителен контраст с окраиной, где сейчас живу. Даже мой подъезд, это действительно подъезд, а парадная там, в родном доме на Второй линии.
Звонок Галины застал на набережной. Я включилa камеру:
- Пропитываюсь питерской моросью.
- Переведи камеру левее, левее, еще левее…
- Ах, и ты здесь!
И началось наше кофейное питерское безумие. Но это уже другой рассказ, о Питере, как гастрономической столице.
12 января 2026

* Легенда связывает грифонов с алхимиком Вильгельмом Пелем, якобы открывшим "формулу счастья" в аптеке неподалёку на Среднем проспекте, и приписывает им магическую силу. Достаточно загадать желание, потрогав позолоченные крылья или лапы.
** Владимир Алексеевич Щуко — архитектор, известный работами в Санкт-Петербурге 1910-х годов в стиле неоклассицизма: доходные дома К. В. Маркова на Каменноостровском проспекте в Санкт-Петербурге: дом 65 и 63 завершёны в 1910–1911.