Бестактная бесконтактность

 Серебряная река, облаченная в пелену безмятежной утренней росы, мирно несла свои воды, подчиняясь границам русла и следуя заданному сезоном ритму. Густые туманы и испарения плотными облаками вздымались до самых вершин. Кроны деревьев, переплетенные листья и плети тугой лозы всецело были погружены в марево и всепоглощающее многоголосие. Среди них острой иглой прорезался чей-то протяжный отчаянный крик.
- Бежим! Нужно срочно отсюда убираться!
Под ногами мелькало месиво из грязи и потоптанной травы, чьи-то размазанные и почти исчезнувшие следы разорванными лоскутами проносились перед взором.
- Дай мне еще пару минут!
Но Морис со всей силы ухватил его за порванную рубашку и грубо потянул на себя. Застиранная и размякшая от высокой влажности ткань затрещала по швам, но не посмела окончательно порваться. Эзра был отброшен на несколько метров вперед. Откуда в его руках- такая мощная сила? Его руки казались тряпичными, они беспомощно хватались за густую сочную зелень, что обрамляла своей излишней живительной роскошью окружающую грязь. Куда же упала камера? Она была такой ничтожно маленькой, что изначально была обречена сгинуть.
- Немедленно вставай! Мы уходим!
Этот голос- почти что рев дикого зверя.
Нельзя быть мягкотелым. Только не сейчас, не в этот конкретный момент. Через несколкьо часов, дней или даже лет-  можно будет себе позволить эту слабость. Но только не сейчас.

 Морис думал о том, что если Эзра продолжит настаивать на своем и упорствовать, то неизбежно придется применить грубую силу. Ему не хотелось до этого доводить. Он своими доселе слабыми и негодными, а теперь- мощными и почти исполинскими- руками схватил Эзру за шкирку как котенка и поволок по узким петляющим тропам. Прямо за ними схлопывалась дикая буйная зелень как закрывающиеся врата или челюсти ненасытного монстра, повергая в страх и оцепенение. Оцепенение? Неужели они все-таки попались? Морис тотчас бегло осмотрел свои укрытые мокрой рубашкой руки. Кажется, еще не попали. Но могут попасть в любой момент. В какой стороне находится лагерь?
Эзра послушно встал на ноги и бросился следом, в нетерпеливом волнении оглядываясь назад на жадные распростертые вечнозеленые ладони влажного и коварного леса.
 
И наконец- отдаленный шум водопада. Где-то там- спасительная гладкая прохлада пещер, надежные серые валуны, поросшие папоротниками и мхами. В легких будто воспылало осиное гнездо.
Как велик соблазн остановиться и отдышаться, дать загнанному организму хотя бы секундную передышку. Упругие почти восковые веера листьев больно ударяли по лицу, словно давая пощечины.
- Направо!- крикнул Морис, не узнавая свой собственный голос.
- Налево!- посмел возразить Эзра, но все же подчинился и свернул направо, и шум белопенного водопада стал немного ближе. Пусть даже всего лишь на несколько метров. Свист тонких почти невидимых стрел постепенно стих. А, может, им все время лишь казалось, что они что-то слышали. Возможно, за их спинами стрелы все еще нещадно сыпались градом и проливались ливнями в гуще влажных чащ. Либо этих стрел и не был вовсе. Непросто сохранить здравый рассудок в подобных обстоятельствах. Рано ликовать. Они смогут спокойно выдохнуть лишь когда холодные поверхности камня спрячут их за своими надежными спинами.
- Мы не можем позволить себе беспечность. Особенно сейчас.
Морис знал, каким отталкивающим может быть его назидательный тон.
Они в благоговении затаились меж скалистых плит и угрюмых сводов пещер, лишь звонкие капли воды нарушали тишину. Да и тишина эта была мнимой относительно того гула, что всецело владел влажными лесами в долине реки.

- Мы же договорились!
Морис, еле сдерживая свое негодование, схватил Эзру за край рубашки.
В этот момент он и сам выглядел дикарем первобытного племени, даже и не человеком вовсе, а полузверем. Эзра никогда еще не видел таких безумных глаз, настолько исступленных в ярости. Они были на грани выпадения из орбит. Они как переспелые яблоки могли разлететься по скользкой каменистой поверхности.
- Мы обо всем договорились,- упрямо, но уже гораздо более спокойным тоном произнес Морис.
Он настойчиво продолжал мусолить одну и ту же мысль. Как заезженная шипящая пластинка в сломанном граммофоне.
Эзра понимал, что все, что он скажет, будет использовано против него сиюминутно. На его голову упало несколько прохладных капель воды.
- Вспомни, что они сделали с нашим вертолетом. Просто вспомни и подумай, какую глупость ты совершил.
Морис заметно успокоился. Но глаза его по-прежнему были выпучены. Он своим видом напоминал оглушенных глубоководных рыб, выброшенных на берег.
- Мы не имеем права вмешиваться в их жизни. Пойми уже наконец!
Эзра готов был громко рассмеяться. Так вот, значит, в чем дело.
- У нас были условия договора. Только поэтому я согласился.
Эзра поднес палец к губам, всем своим видом призывая к тишине. Сейчас Морис и сам нарушал составленный им же договор.
- Они не должны нас видеть.
- Они нас не видели.
Эзра старался его успокоить и урезонить, хотя и сам не был уверен в том, о чем говорил.
- Все эти годы мы были предельно осторожны.
- Но все же они не могли не заметить вертолет, раз атаковали его своими стрелами,- не без сарказма произнес Эзра.
- Да, мы ошиблись в расчетах и оказались на их территории. Они постоянно мигрируют, долго на одном месте не живут. Просчитать их перемещение крайне сложно, да и, собственно, найти их не легче. Многие экспедиции возвращались ни с чем. Нам выпал редкий шанс и поэтому у нас нет права на ошибку.
- Но все же они видели вертолет и тех, кто в нем. Наверное, не будет особой разницы, если они увидят нас.

Во взгляде Мориса был вызов, почти что отчаяный крик.
- Они знают, что мы есть. Но они не могут получить полного представления о нас. Все, что у них есть- обрывочные наблюдения непонятных для них явлений. Ощущение нашего присутствия. Наши мелькающие среди стволов силуэты, наши страхи и надежды, наше нетерпение, наше навязчивое желание выйти на контакт и изучить. Но они нас видят. Не так, как ты можешь себе представить. Совсем иначе. И они не нуждаются в том, что мы можем им предложить. Именно поэтому даже не смей.   
Темперамент Мориса был абсолютно неуместен в этой влажной удушливой тропической среде. И без того нечем было дышать, а одежда липла к коже как слизь.
- Я, кажется, нашел наконечник стрелы. Сломанной стрелы,- как ни в чем ни бывало вымолвил Эзра.
Морис выхватил из его рук тонкий и острый деревяннй прут, поднес его ближе к глазам и принялся жадно рассматривать.
- Они стреляли в тебя?
- Они стреляли в нас.
- Нам следует перенести лагерь в другое место.
- Может, мы просто все же выйдем к ним и попытаемся наладить контакт? Если не мы- то это сделают другие. Это лишь вопрос времени.
- Ты же видел, что они сделали с вертолетом. Думаешь, они не сделают этого с нами?
В речах Мориса таился какой-то подвох. Словно попытки урезонить общемировыми доводами здравого смысла были лишь прикрытием. На самом деле у него имелись другие причины не желать прямого контакта.
Эзра задумчиво разглядывал падающие капли.
- Они могут принять нас за богов.
- За богов?
Лицо Мориса в мгновение буквально сморщилось от отвращения к услышанному.
- Мне нужно подобраться ближе и сделать снимки. Мы будем первыми.
- Не смей!- чуть ли не закричал Морис.- Они- последние в своем роде, последние!- понимаешь? Ты просто не имеешь на это права!
Он, кажется, готов был замахнуться и нанести удар, но все же вовремя остановил себя.

 Эзра понимал, что рано или поздно кто-нибудь нарушит девственную бесконтактность племени. Цивилизация в бешеном темпе распространяется как зараза, как вирус, что поражает и захватывает, меняя структуру ментальной ДНК всех ранее к ней не причастных. Он не стал делиться с Морисом своими размышлениями. У того были свои причины защищать неприкосновенность племени. Но все же однажды кто-то неминуемо отхватит пальму первенства в этом забеге. Это лишь вопрос времени. Должно быть, они не просто видели их, но знают о них намного больше, чем они сами.
- И все же я хочу быть первым.
Он резко встал и больно ударился головой о выступы каменных пород. Все было влажным и текучим, все находилось в переизбытке и изобилии, все было чересчур. 
- Ты думаешь, здесь все- на твоих условиях? Ты ли за ними наблюдаешь, их изучаешь? Ты- экспериментатор или подопытный?
Морис в упор посмотрел ему прямо в глаза. И его лицо исказила гримасса порывистого вымученного смеха.
- Хозяин и господин?
Он перестал смеяться так же резко, как и начал. Этот нездоровый безудержный смех был временным приступом сродни эпилептическому. Словно его переключили как канал, сменили радиоволну. Он вновь был выдержан и спокоен. Но таким он лишь выглядел, и Эзра теперь не сомневался, что это была всего лишь умелая видимость.
Сколько лет Морис прожил в этих джунглях? Что он видел? Что знает?
Он потратил полжизни на изучение местных племен и готов был посвятить этому все оставшиеся годы. Некоторые племена, живущие относительно близко к городам, уже отдались во власть цивилизации, но еще не настолько, чтобы полностью отказаться от своих традиций. Удивительно, но Морис не написал ни единой книги, не опубликовал ни единой статьи или научного труда о своих многолетних кропотливых исследованиях. Вместо того, чтобы поделиться с миром своими открытиями и наблюдениями- он сам впитал их, преисполнился ими настолько, что обрушился внутрь себя, став ненасытной черной дырой.
 Морис в это время пристально разглядывал Эзру.
И этот мальчишка сломя голову рвется в бой и совершает глупости ради сенсаций и заголовков. Он хочет стать легендой, войти в историю, увековечить свое имя. Желает быть признанным, особенным. Он даже лелеет мысль о том, чтобы притвориться богом. Как далеко может зайти культ самопоклонения?

Они наконец выбрались наружу из безопасного нутра пещеры. И медленно направились к лагерю. Легкий дождь ненавязчиво шумел, застревая в гуще упругих листьев.

- У соседних племен есть легенда о людях-ягуарах. Что ни имеет звука и не является птицей.
Морис перешел в русло мифологий и таинств. И переход этот показался Эзре неоправданно резким.
- Это о чем?
- Это- одна из местных легенд. Племена не знают письменности и не измеряют время математически. Они передают легенды и истории из уст в уста. Была у них легенда и о людях со свезд. Обладатели неземной мудрости, эти существа спустились с небес, обучили людей племени сажать семена и выращивать кукурузу, увели их вглубь леса и показали растения с особыми свойствами. Как только они поделились своими знаниями- их призвали обратно. И племена до сих пор ждут их возвращения. В некоторых пещерах даже сохранились примитивные изображения этих существ и их летательных аппаратов. Одна из таких пещер... А, впрочем, не важно.

Эзра не мог не заметить, как резко переменилось настроение Мориса. И словно бы в унисон с его мыслями дождь обрел силу. Более настойчиво, и при этом все же мягко и невинно, зашуршал, образуя почти что воздушную водную дымку. Сам же он вспомнил, что совсем недавно видел человеческие следы, которые, уходя вглубь вечнозеленых стен, постепенно видоизменялись, превращаясь в следы ягура. По крайней мере, так это выглядело со стороны.
Какое-то время они молча шли сквозь листья, стволы, лианы и дождь. Шли пока Морис резко не остановился.
Почти что в трансе он провел рукой по уносящейся ввысь широкой древесной ленте.
- Из этого растения делают самый сильный яд.
- Из корней?- Эзра вопросительно уставился на него в упор.
- Из коры. Это долгий процесс, но оно того стоит. Если хоть одна капля этого яда попадет в твою кровь- ты не жилец.

 Эзра внимательно разглядывал следы неведомых лап и когтей. Он не стал говорить о том, что еще давным-давно перечитал все мифы и легенды местных племен, которые только смог найти. Он уже много лет находился у них в плену, и именно это привело его сюда. Пусть все выглядит так, словно он впервые слышит об этом. Морису не следует знать об истинных мотивах, о непреодолимом желании не просто соприкоснуться с этими мифами, ухватить их, увековечить в осязаемых формах, но и самому стать их частью, их олицетворением.

- Растения обладают поистине невероятными свойствами. Если знать, как правильно ими пользоваться- можно многое обрести. Или потерять. Растения могут как вылечить, так и лишить разума, отобрать жизнь.
Голос Мориса звучал очень благоразумно и благопристойно. Будто все, что случилось до этого- растворилось в серой пелене дождя. 
Люди со звезд? За все годы поисков ему еще ни разу не попадалась литература на эту тему, лишь несколько скудных антропологических статей и интервью с местными жителями.
Все это время его не покидали навязчивые мысли. Что, если притвориться? Создать ширму, надеть маску?
Нет, он не настолько глуп, чтобы произносить это вслух.
Как бы они отреагировали на появление божества? Как бы его восприняли те, кто всячески избегает контактов с цивилизацией? Те, кто сумели сохранить не замутненные современной жизнью сознание и культуру? Шансов- один к тысяче, но так заманчиво, так непреодолимо.
- Мы переместим лагерь к югу на пару километров,- пообещал Эзра. Его собственный голос казался далеким. Словно какая-то его часть откололась и принялась жить собственной жизнью.
Морис одобрительно кивнул, не отводя при этом взгляд от мощных древесных лиан, что ядовитыми лентами окутали чрево этого леса. Незнающий путник даже и не представляет, сколько яда течет по их извилистым венам. Этот яд- словно кровь. Но Морис явно был ими очарован, может, даже опьянен и одурманен только одним фактом их существования, их сокрытого уничтожающего действия. Он был причастен к их тайнам.
- Я отдал многие годы на изучение ядов и даже...- он осекся на полуслове и отвел взгляд, в котором пронеслись тени и отголоски не то стыда, не то восхищения, не то раскаяния, при этом горделивого и несколько надменного.
 Эта новая доселе грань- его очарованность одурманивающими соками, застала врасплох, Эзра не знал, как на это реагировать. Это шло вразрез с огненной дотошностью Мориса и его рьяной педантичностью.
Он тотчас представил доселе немыслимое: Морис, постепенно теряющий разум, трезвость и рассудительность. Морис, который сдается и полностью отдает себя в объятия дурмана. Который всецело посвящает все непрожитые годы своей жизни лишь одному- неуловимому и созидательному духу растений, что способны испить человеческий разум до дна, как иссушить, так и наполнить животворящей немыслимой силой. Сколько лет он провел во чреве этих коварно-сладостных переплетений, невыполненных обещаний и томительного предвкушения чуда? И все же чуда не произошло, и Морис по-прежнему проживает свою скудную жизнь в мятой влажной палатке, и с каждым выдохом из его груди вырывается ворох неосуществимых надежд и ожиданий. Он по-прежнему всего лишь невовлеченный наблюдатель, пожирающий глазами запретные плоды древних лиан, так и не осмелившись полностью вобрать в себя их дары. Он может лишь несмело касаться их, и, скорей всего, он и коснуться-то не в силах, несколько жалких миллиметров отделяют его ладони от высохшей черствой коры и ядовито зеленых листьев, наполненных дождевой водой и соками, что способны вышвырнуть из тела, зоны комфорта и привычных ориентиров. Неутоленная жажда все это время светилась в его глазах, не просто неутоленная- неутолимая.


 Город располагался довольно-таки близко по здешним меркам. Не совсем город, скорее, поселение. Место, где доминировали шум и въедливая грязь, клейкая красная глина, ничем не истребимый дух соперничества за территорию. Взгляды местных жителей отличались повышенной дерзостью, и каждое их движение излучало животный магнетизм. Удушливая влажная жара не способна была как-либо их усмирить и тем более- подчинить и сломить, наоборот, делала их более непримиримыми и бескомпромиссными. Эзра закрыл свое лицо найденными тряпками, надел солнечные очки из самого темного стекла, что только мог найти, и, озираясь словно раненый зверь, направился на поиски всего необходимого. Никто не должен был его приметить, иначе последуют нежелательные вопросы и подозрения. В их лагере имелись и дымовые шашки, и фонари, но этого было недостаточно, это было не совсем то, что он искал. Следовало придать эксперименту более насыщенные цвет и текстуру. Он долго бродил сквозь и мимо, и наконец обрел то, что могло в глазах дикарей преобразить его в надземное создание.

Этой же ночью, когда на лагерь опустилась пелена сонной липкой одури, он облачился в сверкающие одежды, готовый окутать себя густым дымом и превратиться в пылающее светило. Он преобразился в сошедшее со звезд существо, он стал многовековой легендой. Они не посмеют отвергнуть его, они его примут. Скоро зардеется рассвет, необходимо спешить. В темноте было нелегко разглядеть тропы, пришлось идти почти на ощупь, спотыкаясь о мощные корни деревьев и длинные ткани, которые тотчас вымокли. Когда он отдалился на приличное расстояние от лагеря- только тогда он смог наконец осветить свой путь. Осталось лишь найти логово местных жителей и предстать перед ними их собственным древним забытым божеством, заставить их вспомнить свои корни и мифы.
Но чья-то тень упрямо преследовала его. Сначала он не обратил на это никакого внимания, но чем глубже он погружался в чрево джунглей, тем навязчивей становилось присутствие его преследователя. И все же нельзя было отступать от своей цели. Больше нигде и никогда не представится шанс провести подобный эксперимент и написать диссертацию, поделиться своими наблюдениями и выводами. И тем более- примерить на себя роль божества.
Единственные в своем роде, изолированные, но определенно- смышленные и далеко не глупые, эти неконтактные народы представляли наибольший интерес в мире, где почти все было изучено и рассортировано по категориям. Имеет ли он право вторгаться и вносить сумятицу? Голос Мориса звучал как раскаты грома, сотрясая преисполненную разноголосицей атмосферу здешних мест.
Они не могут не знать о нашем присутствии. Они давно осведомлены. Он старался казаться многогранным. Пусть даже так, озлобленно отвечал Морис, они не желают иметь ничего общего с внешним миром. Но он предстанет не внешним миром, не посланником современной цивилизации и даже не человеком. Все это изначально было глупостью, дерзкой прихотью и капризом.
Эзра оглянулся, желая разглядеть преследователя. Серый рассвет пробирался сквозь шелест листьев и почти недвижимые густые кроны. Кто бы это мог быть? Кто заметил его? Кто разоблачил его смехотворное притворство? Их инстинкты- почти животные, намного более развитые, чем его собственные. Они могли ощутить его присутствие задолго до того, как он ступил на их земли. Они могли почувствовать его намерение вовлечь их в свой изощренный эксперимент. Наконец тусклый утренний свет заполнил собою все, и видимость значительно улучшилась. Чтобы ни произошло- Морис никогда не сможет с этим смириться. Чьи-то приглушенные шаги и едва уловимое дыхание затаились среди стволов и сырых корней.

 Раздался пронзительный свист, что-то пулей промчалось мимо, и затем последовал укус какого-то насекомого. Эзра коснулся шеи и обнаружил кровь на кончикак пальцев. Его собственную кровь. Какие-то паразиты высасывали из него жизненные силы. Или же кто-то стрелял в него? Он попытался найти стрелу, но смог нащупать лишь ворох полусгнивших листьев. Затем он предпринял попытки разглядеть небо, но оно было сокрыто густой шапкой листвы. Он побрел дальше, сбившись с курса и потеряв ориентиры. Что произошло? Почему он утратил смыслы и цели? Буквально несколько секунд назад он твердо знал, зачем прибыл в это место, а теперь- лишь сумятица. Усеянные гнилыми листьями почвы постепенно превращались в болота. Эзра не мог вспомнить, что именно привело его сюда. Впереди он увидел небольшую тихую реку.
Перейти реку вброд и выйти к самому сердцу леса. Он пересек мелководье, не боясь увязнуть. Его тотчас будто бы окружило многослойное эхо каких-то неведомых сущностей или же это были лишь отголоски чьих-то воспоминаний?

Раз они ниоткуда, то стало быть- везде. При этой мысли ему показалось, что он распадается на тысячи молекул, становясь живой разумной пылью. Все двери, которые прежде представлялись намертво закрытыми, распахнулись в одночасье. Что за порогом? Как объяснить самому себе концепцию великого вездесущего ничто?
Уставший, дезориентированный и промокший до костей, он провел в переплетенном нутре диких джунглей целую вечность, блуждая среди изумрудных свечений и серебряных дождей. Их неустойчивая природа отражает неизмеримую сущность бытия. Не препятствовать обновлению. Придется научиться приспосабливаться к новому уровню. Сойти с ума, чтобы привести себя в чувства. Пройти через крещение умопомрачением и расколом, чтобы собраться в новой сути и взойти на небосклон. Научиться видеть их глазами.

Продираясь сквозь спутанные влажные вечнозеленые переплетения, он словно с умопомрачительной скоростью перемещался по родовому каналу, раздирая руками напитанные соками массивные листья, их плотная жилистая структура ассоциировалась с живой пульсирующей плотью, они, слившись в единородную органическую массу, обволакивали и даже душили, но он продолжал продираться, разрывая руками эту вечно живую зеленую плоть, следуя на едва уловимый звук водопада. Его примитивное облачение было разорвано, разодрано, и он скинул с себя оставшиеся пропитанные грязью и влагой лоскуты словно кожу. Теперь он- отвергнутое божество, преданное забвению. Теперь он- новорожденный дикарь, вернувшийся к первоистокам и первозданной мощи сил природы. Ему казалось, что его окружили, он был почти что раздавлен взорами. Зрение расслоилось, и каждый слой открывал новую неизведанную часть мира, сферу бытия, измерение и способ существования. И в этом спектре расслоения он увидел чьи-то свежие следы. Не человека, но, возможно, ягуара или какого-нибудь еще дикого обитателя здешних мест. Перепелетенные густые листья и хлесткие ветви постепенно начали расступаться, давая дорогу и не затрудняя дыхание более. В млеющей теплой влаге заросших намертво почв следы приобретали все более отчетливые очертания и текстуру. Чье-то хриплое дыхание доносилось сквозь вечнозеленые ткани листьев. Он разрывал руками изумрудную пелену и тонкие сети. И руки эти словно не принадлежали ему. И все это- будто было где-то не здесь и не сейчас, давным-давно сгинуло в забвенной мифологии древних. Он окончательно растерял остатки своего облачения, оставшись наедине с преисполненными чужеродных звуков зарослями.

Откуда-то доносился назойливый звук льющейся воды. Сквозь вечнозеленые нити он разглядел очертания дивного существа. Наполовину человека, наполовину ягуара. Человеческое лицо, обрамленное длинными спутанными волосами отражалось в безмятежной глади небольшого озера, разбавляемое кругами на водной глади. Брызги привносили свежесть и прохладу. Эзра попытался разорвать руками назойливые узлы буйной растительности, чтобы разглядеть существо и убедиться в том, что видел. Из ниоткуда появились сотни небольших светящихся сфер цвета янтаря, они напоминали светлячков, может, ими и являлись. Они золотистым облаком окружили неведомое создание, отражаясь в глади озера. Словно искры от пламени, они грациозно мерцали в непроходимых глубинах джунглей. Существо подняло голову, и Эзра смог разглядеть его невероятные глаза, подобные драгоценным камням с оттенком благородного золота и королевской бронзы, с бездонными черными зрачками, разлившимися почти по всей территории глаз. Ему хотелось схватить это существо, или хотя бы как-нибудь запечатлеть. Но здравый смысл постепенно выветривался из него, кроны деревьев закручивались в спирали, а томные лианы словно сжимали его горло цепкой хваткой. Существо, должно быть, насмехалось над ним, над его неосведомленностью и жалкими попытками обуздать этот дикий край и тем более- предстать божеством. Было ли ягуароподобное создание духом? Как бы то ни было, оно медленно направилось в глубь зарослей, как бы приглашая его в иное измерение. Небо сгустилось и обрушилось, его можно было резать ножом, из него можно было бы выжать эссенцию самой жизни. А по реке каноэ медленно продвигалось вперед, рассекая мутные желтоватые воды. Эрза осознал, что он отнюдь не первый, кто пережил подобную встречу, до него были и другие. Его восприятие расширилось, и внутренним взором он увидел тени тех, кто в свое время попытался ухватить ускользающий мираж. Что с ними стало?
Рой светлячков вплотную приблизился к нему. Он автоматически продолжал пробиваться сквозь толщу листвы. Почему-то ему вспомнился Морис, его покрасневшие уставшие глаза, двойные стандарты и одержимость тайнами ядовитых соков. На шее все еще зиял укус стрелы, засохшая кровь превратилась в глину. Мог ли Морис совершить подобное? Был ли он одним из них? Можно ли за все эти годы вообще стать одним из них? Но это было уже не важно, это больше не имело ни малейшего значения. Его пожелали отправить к праотцам таким замысловатым способом. Кто- без разницы. Сейчас был только путь сквозь пряные и прелые заросли.
Наконец показался песчаный пологий берег реки. На ее дне располагалось нечто блистающее и источающее свет. Будто там был погребен заживо небесный светоносный город. Мерцающие сферы осели на коже. Эзра приблизился к реке и зашел по колено в воду. Где-то там в глубинах реки шумел подводный золотой водопад внушительных размеров, грациозный и мощный. И от него во все стороны тянулись сотни дорог. Можно было бы хоть сейчас войти в эту обитель и последовать по одной из этих троп, но Эзра беспомощно лег на теплый песок и, полностью обессиленный, уснул на берегу беспробудным сном.
Когда наступит завтра- он решит, что делать дальше.