Интерьеры прошлого

   
    Моя комната-кабинет, продолговатой формой напоминающая капсулу воздушного корабля, куда-то невидимо движется во времени и пространстве и в то же время стоит на месте, впаянная в остов железо-бетонного дома. Книжная стенка с корешками и обложками книг, некоторые из которых антикварной значимости, письменный стол с лежащим на нём оргстеклом, под которым разные памятные карточки, вырезки из газет с заметками на хозяйственные темы, компьютер, плоская панель телевизора, стены в золотисто-жёлтых обоях, увешанные грамотами и похвальными листами, фотографиями, копиями картин, среди которых попадаются и оригиналы любителей. Комната похожа не только на капсулу странствий мечтателя, но и на застывшую книжную лавку с винтажными ценностями, пережившими не одно десятилетие. У торцовой стены напротив окна и балконной двери кровать тёмного дерева, не морёного дуба, а, скорее, тонированного под какую-то древесную породу. На стене ковёр красивого восточного рисунка. Дальше журнальный столик, кресло и стул, местами облупившаяся краска пола, ставшая заметной после того, как ретивая социальная работница освободила его от полукруглого, тёплого коврика овальной формы. Он мне нравился своим рисунком, но помощница сказала, что ковры нынче не в моде, скатала и выставила его в кладовку. Насчёт  большого ковра на стене она промолчала. Он слишком большой и дорогой, а я очень консервативен, чтобы от него избавляться. К тому же, это подарок матери.
    Ну, вот и всё в основном. О коридоре и кухне можно сказать вскользь. Они тоже чем-нибудь примечательны. Мои художественные пристрастия сказались и здесь. На стенах кухни чеканки, резные фигурки из дерева – плоды путешествий по просторам Советского Союза. В буфете коллекционные наборы посуды: Ломоносовского фарфора, Палех, всех форм и росписей столовые и чайные приборы. Так был принято тогда, в шестидесятые-семидесятые годы собирать по кусочкам молчавшую десятилетия, просыпающуюся историю.
    Каталог неполный. Но я не готовлю опись для продажи за долги. А так просто прошёлся кистью по примолкнувшим предметам прошлого. За каждым, между прочим, своя история. Моды проходят, а память остаётся.