Срам

Марсик вылез из переноски, принюхался. Пахло свежестью, яблоками и бескрайней свободой.
 
Московская квартира по сути была большой клеткой, а ему всегда хотелось на волю. Он терпеть не мог птиц!  Они были свободны. Они порхали за окном так легко и изящно, а он мог лишь прижимать уши и мелко дрожать от бессильной ярости, глядя на них с  подоконника.

«Кис-кис, иди, погуляй !», — доносился голос хозяина из дома.

Марсик медленно, как тень, ступил на теплую землю.  На ветке  березы  важничала ворона. Она каркнула, повернув голову, и в этом карканье сквозила  такая наглая снисходительность, что у кота потемнело в глазах. Это был шанс!

Марс метнулся молнией. Тело, забыв все законы гравитации, рванулось вверх по стволу. Он не лез — он летел, обгоняя собственный страх. Ворона с воплем сорвалась, черные перья посыпались вниз. Еще рывок — и он на вершине! Тонкая верхушка гнулась под ним, качаясь на ветру. Весь мир лежал у его лап: крыши, поля, лес на горизонте. Это был триумф. Апогей. Он победил птицу, высоту, саму эту дурацкую клетку из стекла и бетона.

Ветер качнул дерево чуть сильнее. Восторг испарился, сменившись тихим ужасом. Ствол  был тонким, как хлыст, и раскачивался вместе с котом, беспомощно вцепившимся в кору. Марсик осторожно посмотрел вниз — земля поплыла у него перед глазами. Он жалобно мяукнул.

На крик сбежались люди. Хозяин, бабушка-соседка, местные мальчишки.
— Марсик! Сюда, идиот! — звал хозяин, хлопая себя по колену.
Но «сюда» было недостижимо. Его жалобное «мяу» становилось протяжным, хриплым и безнадежным.

Вечерело...  Идея слазать за котом самому провалилась: дерево гнулось , а кот, почувствовав колебания, в панике перепрыгнул на соседнюю ель. Он засел еще выше, среди колючих лап.
— Да ты не Марс, а Срам! — в сердцах крикнул хозяин.

Нашли Серегу с бензопилой. Стратегия была проста: спилить тонкую ель , чтобы кот спрыгнул. Звук пилы заставил Марсика замереть от ужаса. В момент, когда дерево с пошло наклоняться, он собрал остатки сил, совершил отчаянный прыжок  обратно  и полез еще выше,  где ветки были совсем тонкими.

Спасение перенесли на утро.... Может за ночь сам слезет?

К утру Марсик  крепко обнимал ствол  четырьмя лапами, трясясь от усталости, холода и страха. Его хриплое мяуканье смолкло. 
Вернулись вороны. Одна, самая крупная, подлетела совсем близко. Нагло, без страха уставилась на кота желтым глазом. Он молчал и не двигался. Он был едой. И они это поняли.

Первая ворона клюнула его по голове.  Марсик взвыл от боли и неожиданности. Вторая  подхватила, долбя в загривок. Потом они менялись: одна клюет, вторая наблюдает, третья каркает сбоку, давая указания. Это был методичный, хладнокровный террор.

Картину  застал хозяин, проснувшийся пораньше. Сердце его упало.
— Да вы что, твари! — закричал он, размахивая руками, но птицы лишь отлетели на пару метров.

Пожарная машина с выдвижной лестницей приехала через двадцать минут. Молодой парень оценивающе посмотрел на березу, на жалкую, избитую птицами кошачью фигурку наверху.
— Лестницу не поставить, — констатировал он. — дерево тонковато.
— Так что же делать? — почти простонал хозяин.
Пожарный почесал затылок. Стал  аккуратно разворачивать свернутый брандспойт.

Мощная струя ледяной воды ударила в ветки  в полуметре от Марсика. Дерево содрогнулось, закачалось, окатив кота ледяным душем. Тот дико ойкнул, оторвав все лапы разом. И тогда инстинкт пересилил страх. Он не падал — он летел, отчаянно цепляясь когтями за ветки, тормозя боками и животом, работая хвостом, как белка-летяга . Мокрый, грязный, в хвое,  кот рухнул на бок, тяжело дыша. Хозяин  накрыл его курткой:
— Ну все, Срам, все. Домой.

Марсик, теперь уже прочно Срам, не сопротивлялся. Через окно он видел верхушки деревьев и черные точки воронов, круживших в небе. Но теперь его не трясло. Он прикрыл глаза  и глубоко, с наслаждением вздохнул. Свобода бывает разной. А самая лучшая — та, где есть любовь и добрые хозяйские руки....