Часть третья. Московская студенческая эпопея 5

1979/1980

V. Второй курс

1. Вступление
Начинаем рассказ об учёбе на втором курсе.
Учебный год, как и у всех, студентов-второкурсников, начался с сельскохозяйственных работ. По этой причине у меня было продолжение каникул. Эту часть я ещё проводил в Горьковском, а затем в Москве. Даже и после того как мы приехали в Москву, я ещё не приступил к учёбе, а продолжал жить так, как если бы каникулы продолжались. Я слушал радио, читал книги, писал мемуары, мы совершали прогулки, один раз слушал оперу   это как раз и свидетельствовало о том, что мои каникулы продолжаются.
В связи с олимпийскими играми год был сокращённый. Папа мне сказал, что начать заниматься нужно в августе. Такая перспектива меня бы не порадовала. Ведь в этом случае время пребывания на даче было бы сокращено. Но, к счастью, этого не произошло. Как мы видели, я был на даче до конца лета.
В октябре началась учёба.
Не успел учебный год вступить в свои права, как произошло печальное событие   умер дедушка. В какой-то мере это было предсказуемым. Более того, это представлялось как бы закономерным завершением трудного (трудного физически и психологически) процесса, который продолжался все последние годы. Теоретически причина нашего пребывания в Москве как бы прекратила своё существование. Но мы не могли вернуться в Ленинград, потому что квартира на Малой Охте была утрачена. Мы не могли все жить у бабушки. Но, самое главное, я поступил в университет. И теперь моя учёба в университете стала главным событием, оправдывающим наше пребывание в Москве. Будет потом учёба в аспирантуре, написание и защита диссертации.
Некое оживление произошло и в моей ВОСовской жизни. Не то, чтобы я обрёл друзей, но познакомился с некоторыми людьми. Состоялось собрание, на котором я встретился с незрячими студентами: Сергеем Новиковым, Татьяной Шалагиной, Андреем Присяжным, а также с работницей магазина "Рассвет" Галиной Ивановой. Они оказали некоторое влияние на мою жизнь.
Что касается учёбы, то в целом она была ровной. Обе сессии я сдал на "Отлично". И с этого момента мои "отличные" результаты стали рассматриваться как само собой разумеющаяся аксиома.
Я принимал участие в студенческой жизни.
  Имели место некоторые подходы к решению проблемы моей специализации. Я поступил на кафедру диалектического материализма с гуманитарным уклоном (это произошло в конце года). В связи с этим пришлось писать первую в своей жизни курсовую работу. Это как бы подготовило меня к занятиям на кафедре.
Что касается здоровья, то обычные мои простудные болезни меня не донимали, но появилась зубная боль. Но даже и тогда к врачу не пошёл. Мы довольствовались болеутоляющими средствами.
Были и видения. Одно из них связано с представлением о поведении Веры Степановой. Мне представлялось, что она лежит в своей кроватке и стучит ручкой по всей её поверхности. В этом заключалась её игровая деятельность.
Вопрос о магнитофоне ещё не снимался с повестки дня. Когда было ещё самое начало учёбы, папа говорил, что ему предлагали импортный магнитофон, у которого можно было бы сделать электронное переключение скоростей, что позволило бы искусственно ввести скорость 2,38 см/сек. Мама же в этой связи думает, что речь о магнитофоне Билла, том самом "Филиппсе", который он нам давал в прошлом году. Но, похоже, из этого ничего не получилось. Начался год с магнитофоном "Весна". А в начале ноября я стал записывать на "Спутник" с использованием микрофона "Весны", а конспектировать на "Весне". Но микрофон магнитофона "Весна" для "Спутника" оказался слабее. Поэтому в дальнейшем я использовал и собственный микрофон "Спутника". В то же время, надо было подумать о другом магнитофоне, но в том году этот вопрос не стоял. А однажды пришлось записывать одну лекцию на двух магнитофонах. Конечно, чётче запись звучит на "Весне". На этот раз читал не так много. Две книги (о них мы расскажем в первой подглавке), а третья   это журнальная публикация.
Конечно, я продолжал писать мемуары.
Из Москвы на этот раз мы не уезжали. Только в середине апреля, после сдачи летней сессии, мы смогли поехать в Ленинград.
Таким был этот год: не слишком динамичным, но и не таким уж застойным.
И теперь мы приступаем к более подробному его описанию.
Продолжение каникул
2. Начало
Впервые после 1977 года 1 сентября я находился в Горьковском. Это была суббота. И складывалось такое впечатление, что о нашем отъезде в Москву не было и речи.
Родители ездили в Зеленогорск и в очередной раз звонили в Москву.
После 18 августа мы перестали записывать передачи Малькова. Впрочем, были ли они, я не знаю. Кстати, в этот момент состоялась новая передача "Сатирический микрофон", в которой высмеивались местные недостатки. По времени она выходила в тот же период, что и передачи Малькова. Но в момент последней записи (передаче, посвящённой Тому Краузе) оказалось, что магнитофон "Спутник" работает плохо. Подозреваю, что папа его периодически включал и выключал. Когда же была передача, посвящённая творчеству Николая Гедды, было предпринято несколько попыток сделать запись на магнитофоне "Спутник", но запись получалась уж слишком тихо. И тогда эту передачу записали на магнитофон "Весна".
Но 1 сентября я точно об этом забыл. В отсутствии родителей мы с бабушкой готовили "Спутник" для записи. Но не состоялась сама запись. Передачи Малькова не было. А вместо этого была прямая трансляция из Большого театра Союза ССР   открытие сезона   опера А.Н. Римского-Корсакова "Садко" С участием Владимира Атлантова и Елены Образцовой. Причём последняя в этом спектакле дебютировала в роли Любавы. Хорошее начало учебного года.
3. Поездка в Зеленогорск
В первые дни сентября на даче предметом особых забот были строительные работы. Деревянный дом, увы, не вечен. Он подвержен разрушениям. Приходится где-то что-то подлатать, а то и более серьёзные работы приходится проделывать, скажем, что-то восстанавливать, а что-то и перестраивать. В нашем доме два крыльца: одно крыльцо при входе в дом, а другое   на веранду. Это последнее я недолюбливал всегда. Главным образом, потому, что там долгое время не было перил. Подниматься же без перил мне было тяжело. Правда, барьерчик там был, но он располагался довольно низко. За него держаться было не слишком-то удобно. В 1968 году папа сделал перила. Они были расположены выше, чем в доме. При подъёме за них можно было держаться. Но этот выход был вне траектории моего движения. Своим расположением это крыльцо притягивало к нему внимание.
Увы, со временем оно стало портиться. Восстановить его было непросто. Но строительство нового крыльца   задача, по крайней мере, следующего года. Сейчас же можно было только разрушить старое крыльцо. Этим папа и занялся.
Другая дачная проблема   огород. Но наши участки настолько крошечные (я имею в виду полезную площадь, которую можно было бы использовать под огород), что посадить и вырастить на них что-либо путное   дело большого труда и терпения, равносильное геройскому подвигу. Верно, в былые времена были у нас даже помидоры. Но это происходило в очень тёплое лето. К тому же живём мы в лесной полосе, среди ёлок и сосен. Вырастить в этих условиях что-либо стоящее затруднительно ещё и потому, что отсутствует плодородная почва. До сих пор условием поддержания плодородия почвы был навоз. И вот одна и та же проблема: где его достать и привезти.
Вспоминается, как мама с Надей Томановской ходили за этим "золотцем". Но чаще всё-таки его возили. И вот сейчас как раз ходили машины с этим вонючим грузом. Мама и бабушка настаивали на том, чтобы отец купил навоз. А он всячески пытался от этого отмежеваться. На сей раз он говорил, что они халтуру делают, разбавляя навоз торфом, прибавляя таким образом цену, а удобрение при этом портили. Эти "вонючие рейсы" продолжались, по крайней мере, в нашем квартале, в течение трёх дней.
После завтрака мама забрала меня, и мы поехали в Зеленогорск. На сей раз мы поехали на электричке. Но, слава Богу, сверху не капало.
Мы выехали на электричке примерно в 10 часов. 20 минут, и мы в Зеленогорске.
Хоть осень уже наступила, но всё же отголоски лета ещё чувствуются. Они особенно заметны на берегу Финского залива. Мне кажется, что я слышу плеск волн. И в этом плеске мне словно слышится их призыв: "Вернись домой, вернись на свою родину!" И будто я отвечаю: "Рад бы вернуться. Но уже есть дело, которому изменить не могу". Но волны говорят: "Твоё дело можно делать и здесь: переходи в Ленинградский университет". В тот момент я об этом подумал. Но тогда мы этого сделать не могли, так как дедушка был ещё жив и находился в тяжёлом состоянии. А в дальнейшем этот вопрос вообще был снят с повестки дня.
Во всяком случае, так далеко мы тогда не рассуждали. А, может быть, всего этого не было? Может быть, всё это мне только померещилось? Тем не менее, состояние моё было такое, что я вовсе не хотел уезжать, и, дабы себя утешить, я затеял этот мысленный разговор с волнами? Может быть, я додумался об этом уже в тот момент, когда впервые об этом писал (а писал я об этом уже тогда, когда собирался учиться на третьем курсе).
А сейчас пройдёт совсем немного времени, и мы вернёмся в Москву. Но учёба ещё не начнётся, и у меня будет много свободного времени. А сейчас мы прощаемся с родиной   с Зеленогорском и Горьковским.
Мы в течение некоторого времени находились на побережье финского залива, на так называемом диком пляже. Затем пошли в сторону маминой школы, в которой она училась, когда они с бабушкой жили в Зеленогорске. Школа ещё стоит. Мы взялись за дверное кольцо, некоторое время постояли. Видимо, мама тоже прощалась со своей малой родиной.
Потом мы в ближайшем магазине покупали самые необходимые продукты. А потом пошли на вокзал.
Через некоторое время подошла электричка. Мы сели и поехали.
Приехав в Горьковское, мы пришли домой. К тому моменту папа разобрал старое крыльцо на веранду. Теперь его больше нет. На следующий год, когда строилось крыльцо в дом, было сооружено временное крыльцо-трап на веранду. А после того как основное крыльцо в дом было сделано, этот трап ликвидировали. Так до сих пор крыльца на веранду нет. Планировали делать его на следующий год 00281981), но именно в этом году произошли события, коренным образом перевернувшие всю мою жизнь и всё моё мировосприятие. Во всяком случае, к вопросу о новом крыльце на веранду больше не возвращались.
  4. Возвращение в Москву
Можно сказать, что поездка в Зеленогорск была предпоследним штрихом моего пребывания в Горьковском. А последним могла стать едва не состоявшаяся магнитофонная запись оперы Доницетти "Дон Паскуале". Но оказалось, что именно в этом исполнении она у нас есть на пластинках, только имя певца, певшего заглавную партию, назвали иначе. Диктор произнёс: "Фернандо Корсена" (мы же говорили Фернандо Корена). Под таким именем он записывался и в других операх. Остальные исполнители были те же: Груциэла Флуичи; Хуан Ауронтино; Анджело Меркуриали; хор и Венский филармонический оркестр, дирижёр   Иштван Пенпер. Но сдаётся мне, что по радио она звучит лучше, чем на пластинке. Голоса прослушиваются чётче. Возможно, что наш проигрыватель не самый лучший. Даже "Симфония" была лучше. Но дядя Миша "Симфонию" продал, поэтому какие-либо претензии здесь не уместны.
Итак, магнитофонная запись не состоялась. Магнитофоны и всё остальное было уложено. Завтра надо рано вставать.
7 сентября встали рано. Но ещё одну передачу удалось послушать   "Утренний репортаж". А потом и приёмник уложили. Позавтракали. Завтрак казался каким-то особенно приятным. И после этого мы поехали.
Нам предстояло проехать путь от Горьковского до Москвы на автомобиле. Мне кажется это путешествие более комфортным, чем поездом. Мне ещё вспоминается путешествие, которое я совершил на автомобиле из Ленинграда в Москву, когда мне было четыре года. Немало воды утекло с тех пор. Построили новую дорогу в обход крупных населённых пунктов (так Новгород и Калинин мы теперь не проезжаем). Эта дорога длиннее, чем железная. Папа сказал, что расстояние от улицы Обручева в Москве до Академической улицы в Горьковском составляло 802 км. Путь же по железной дороге составлял 650 км.
Конечно, у нас была остановка по дороге. В Ленинграде, в булочной на Московском проспекте, купили буханку круглого ржаного хлеба и слойки. Это были мои любимые ленинградские лакомства. С тех пор стало доброй традицией во время наших автопутешествий покупать в этой булочной хлеб и слойки.
После этого мы выехали на Московское шоссе и начали наш путь на Москву.
Была у нас остановка, во время которой мы перекусили и немного прогулялись. Когда выехали из Горьковского, было солнечно. Но по мере нашего продвижения погода портилась. Нас всё время сопровождала музыка. Отец ставил на магнитофон кассеты. Именно тогда можно было слушать записи шведского ансамбля "Abba", точнее, песню, название которой у нас перевели как "До завтра".
Мы ехали в Ленинград по Приморскому шоссе. Эта дорога нам хорошо известна. Мы о ней говорили в своё время. А дальше мы ехали по Московскому шоссе.
Можно вспомнить книгу А.Н. Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву". Из знакомых по этой книге населённых пунктов вспоминаются Медное и Спасская Полесть. И есть ещё населённый пункт Радищево совсем рядом со Спасской Полестью. А некоторые названия точно взяты из Библии. Так возле Калинина есть населённый пункт Эммаус   место встречи Иисуса и Пресвятой девы Марии. Конечно, они встретились в Израиле, но здесь, под Тверью, видно, было нечто, так поразившее верующего человека, что он дал этому населённому пункту такое высокое название. Увы, не было возможности специально туда попасть. Да запросы были не те.
Проехали населённый пункт Вахнаран. И мне вспомнилось, что именно здесь жила Люда Волкова. Но мы расстались с ней в марте 1964 года, и с тех пор ничего о ней не знаем. А интересный сюжет был бы, если бы мы встретились. А, может быть, ничего бы и не было.
Вышний Волочок проехали чуть ли не целиком. Совсем рядом с Калинином был посёлок Заволжский. Переезжали реки: Волхов, Мста, Тверца, Волга. Волхов в двух местах, скорость надо было снизить до 20 км/час.
Мы выехали из Горьковского при ясной погоде. Но чем ближе подъезжали мы к Москве, тем становилось пасмурней. Возле самой Москвы мы попали под дождь. Этот дождь сопровождал нас до самого дома.
И ещё я хотел бы обратить внимание на следующее: пока мы ехали по Ленинградской области, нас сопровождало ленинградское радио. А уже при въезде в Новгородскую область вещание прекратилось. Оно восстановилось только в Москве.
И вот мы прибыли в Москву. Хмуро и неприветливо встретила нас столица. А когда мы вошли в квартиру, оказалось, что все форточки нараспашку. В квартире дикий холод.
Включили телевизор. Шла трансляция заключительного концерта фестиваля эстрадной песни в Сопоте (Польша). Выступали почётные гости фестиваля, в частности, ансамбль "Boni M". Это ещё одно напоминание о нём.
Вскоре мы отметим годовщину революции в Болгарии. Была также музыкальная программа болгарского телевидения. Она включала в себя много танцевальной музыки. Это было весело.
Итак, наша московская жизнь началась. Но фактически мои каникулы ещё продолжаются. Я слушаю радио, смотрю телепрограммы, пишу свои мемуары. Обо всём этом я и собираюсь рассказывать.
5. Поездка в Видное
Первая московская ночь была холодной. Чтобы я не замёрз, меня закутали в три одеяла. К середине ночи я согрелся, и это позволило мне провести ночь более-менее сносно.
А утром следующего дня после завтрака мы сели в автомобиль и поехали. Поначалу мне было непонятно, куда мы едем. Было похоже, что отец и сам не вполне чётко это себе представлял. Но скоро стало ясно, что, проехав по Ленинскому проспекту, мы выехали на московскую кольцевую автомагистраль (МКАД), а оттуда на Варшавское шоссе. Да, а почему оно Варшавское? Логично было бы предположить, что это дорога на Варшаву и, конечно, в Европу. Ан нет: как в дальнейшем оказалось, это начало дороги на Симферополь (через два года мы совершим поездку по этой дороге в Мелитополь). Так почему же оно Варшавское? Наверно, потому, что кому-то из сильных мира сего захотелось, чтобы дорога имела бы звучное название (Симферополь, с их точки зрения, менее звучно). Вот почему и было решено назвать его Варшавским шоссе, хотя правильнее было бы назвать его Симферопольским или Крымским. Но, помимо названия, имела значение и краткость: Варшавское звучит короче, чем Симферопольское. Варшава   столица Польши, тогда социалистической страны, а Симферополь   это Крым. И Крым входил в состав Украины (Хрущёв подарил). Вот и стало это шоссе Варшавским, хотя в Варшаву ехать совсем другим путём.
Но фактически мы проехали небольшой участок этого шоссе до города Видное Ступинского района. Оказывается, здесь сооружали памятник бабушке и дяде Мише, который в дальнейшем был установлен на их могиле на Хованском кладбище.
Но сейчас мы находились здесь недолго, около часа. После этого возвратились в Москву.
6. Поездка в Звенигород
Прошла неделя. В следующее воскресенье папа долго смотрел по карте наиболее известные места Подмосковья. Нас заинтересовали: Абрамцево, Архангельское, Волоколамск. В Абрамцево мы поедем в 1988 году. В Архангельское поедем в следующее воскресенье. С Волоколамском у меня будет связана совершенно особая история, о которой речь впереди.
Накануне папа сдавал в ремонт магнитофон "Весна". Заменили головку, в результате магнитофон стал работать громче и даже мог бы посоперничать с японскими магнитофонами, установленными в лингафонном кабинете. А ещё у сослуживца отца был японский магнитофон. Он переписал для отца записи Джо Дассена и других современных зарубежных эстрадных певцов. Эти записи он и демонстрировал как раз во время нашей нынешней поездки.
Сегодня мы выехали на МКАД, а оттуда на Можайское шоссе. Приехали в Звенигород. О существовании этого города я впервые услышал в марте 1964 года, когда мы слушали активно пластинки "Голоса птиц". Говоря о последней записи пения соловья, комментатор Владимир Герцег говорил, что она сделана на берегу Москвы-реки, недалеко от Звенигорода. И всё же, когда я слушал пение этого соловья, мне представлялось, что это происходит где-то на юге. Почему это было? Возможно, потому, что пение соловья в моём сознании связывается с летним южным теплом.
Когда в 1972 году тётя Тося прислала мне атлас железных дорог СССР, мы смотрели карту московского железнодорожного узла. Оказалось, что в Звенигород надо ехать с Белорусского вокзала. Он находится недалеко от станции Голицыно, только в стороне от основной дороги.
А что означает название "Звенигород"? Название наводит на мысль о том, что есть здесь что-то церковное. И мы не ошибёмся. Да, есть Сторожёвский монастырь. Возможно, сейчас его вернули святой братии. А тогда там находился местный краеведческий музей. Мы туда зашли.
Здание похоже… На что оно похоже? Так и вертится на языке: "На обычную сельскую церковь". Но в обычной сельской церкви я никогда не бывал, а потому опускаю это сравнение. Скорее, на небольшой деревянный домик. И складывается такое впечатление, что домик этот обжитой, излучает аромат добротного дома, хозяева которого только что вышли, но совсем скоро вернутся.
Но в этом "дачном домике" собраны документы, относящиеся не только к истории города Звенигорода, но и имеющие общегосударственное значение, например, указ 19 февраля 1861 года об отмене крепостного права. Уже одно это свидетельствует о том, что мы находимся в историческом месте.
На экскурсию мы не попали, ходили сами. Громко говорить было нельзя. Но я мало, что слышал. Ещё не имел опыта постоянного ношения слухового аппарата.
Наше пребывание в монастыре продолжалось примерно час. После этого мы ещё некоторое время прогулялись по окрестностям монастыря. А потом сели в автомобиль и вернулись в Москву.
7. День рождения дедушки
На некоторое время вернёмся к дедушке. Как я уже говорил, в конце августа состояние его здоровья резко ухудшилось, и его снова отправили в больницу. Так случилось, что, в основном, мама его посещала. Папа работал, а потому не мог бывать у дедушки. В этот момент состояние его здоровья можно было бы охарактеризовать, как неопределённое. Улучшения не происходило. Мама читала ему повесть Юрия Германа "Подполковник медицинской службы". Я думал, что это и есть название знаменитой трилогии, тем более, что герой повести, врач-хирург Владимир Афанасьевич Устименко, носил звание подполковника. Но позже я узнал, что это другое произведение, хотя отдельные эпизоды здесь совпадали.
20 сентября, в пятницу, папа пришёл с работы раньше. Мы вместе поехали в больницу. Правда, мы с папой туда не заходили. Прогуливались в окрестностях. Дошли до стадиона юных пионеров. Разговаривали, в том числе, и о магнитофонах. И тут папа мне сказал, что, по его мнению, "Спутник"   плохой магнитофон, что надо пользоваться магнитофоном "Весна". Правда, ему обещали некий импортный магнитофон с электронным переключателем скоростей. Но из этого ничего не получилось.
На этот раз мама находилась у дедушки часа два. А мы всё это время прогуливались, благо к тому моменту потеплело.
А 22 сентября, в день рождения дедушки, мы все зашли в больницу. Накануне звонил Борис Абрамович, были и другие звонки. И вот мы поехали. Прошли к нему в палату. Я поздравил его с днём рождения. Не могу даже приблизительно сказать, как он отреагировал на моё приветствие. Было видно, что и говорить ему трудно.
Его пытались покормить виноградом, но он говорил "Не надо" или "Не могу". Смотреть на это было горько.
Неприятно удивил меня отец в момент, когда дедушка пытался отказаться от пищи. Он стал повышать голос, проявлять нетерпение и раздражительность.
И это была моя последняя встреча с дедушкой. Больше я его не увижу.
8. Поездка в Архангельское
Прямо из больницы по Ленинскому проспекту выехали на МКАД, а оттуда в сторону Волоколамского шоссе. Но по самому шоссе мы не поехали. Немного не доезжая до него, свернули в сторону.
Здесь расположен санаторий для военных. О нём я слышал, начиная с 1972 года. Как раз тогда там отдыхал Иван Матвеевич. Дедушка, хотя и носил звание полковника, всё же военным не был, поэтому он и не мог туда попасть.
К сожалению, по поводу самого Архангельского я фактических сведений не имею. Возможно, в прошлом это было чьё-то имение. На эту мысль наводит то, что и местность, да и окружающее пространство здесь выглядят вполне культурно. Здесь множество различных скульптур, изображающих великих людей разных эпох. Например, здесь портреты представителей Античной философии: Демокрит и Аристотель.
Несмотря на то, что значительно потеплело, атмосфера была неприятной. Воздух пропитался запахом болота. Положительных эмоций это не создавало. Напротив, пребывание здесь, скорее всего, удовольствия не доставляет. Но примерно час находились мы в этом месте, представляя себе, как бы это могло бы быть иначе. Я хотел бы поскорее вернуться. Но в ту пору я ещё не научился извлекать положительное в условиях преобладания отрицательных ощущений. Это будет трудно незрячим, так как они воспринимают мир совершенно непосредственно   о чём речь пойдёт впереди.
А сейчас примерно час мы находились в Архангельском. После этого мы вернулись в Москву.
9. Сентябрь-месяц
До сих пор я рассказывал о наших поездках. Но были в сентябре и другие события.
Я много слушал радио. Практически все музыкальные программы доводилось слушать. Была, например, опера Бизе "Кармен" с участием Ирины Архиповой и Марио дель Монако. В третий раз слышал её по радио. Были фрагменты из оперы Холминова "Чапаев". Вспоминается хоровой фрагмент, в котором были такие слова под народную песню: "Ой, Дуня, Дуня, Дуня, Дуня, Дунечка, Дуняша" или "Урок тактики", где Чапаев спрашивает: "Где должен быть командир?" А хор отвечает: "Впереди". Ничего больше из этой оперы я не слышал. А вообще я знаю Холминова как автора "Песни о Ленине". С моей точки зрения, это самая лучшая из песен подобного рода. Здесь поёт не только один певец (бас), но и хор. Уже это одно делало данную песню мини-оперой. Прекрасно пел её Борис Гмыря. Столь же хорошо исполнял её Евгений Нестеренко. И, казалось, одной этой песней прославился Холминов на весь мир. Я думаю, что в отдельных случаях достаточно одного или двух объёмных произведений, чтобы об авторе судили как о выдающемся деятеле искусств, но таких, чтобы пронзали душу, чтобы оставить неизгладимый след в истории искусства. Такова "Песня о Ленине" Холминова. А что касается оперы Чапаев", то она представляется не более, чем неуклюжей попыткой положить на музыку роман Фурманова. Но всегда ли это возможно? Ведь прозаический текст воспринимается иначе, чем поэтический, который более предпочтителен для оперы. Так что не удивлюсь, если кто-нибудь скажет, что об опере "Чапаев" слышит впервые.
Слушал эстрадную музыку, в том числе, и зарубежную   записи болгарской певицы Иорданки Христовой и венгерской певицы Кати Колоч, шведского ансамбля "Abba".
Передавали радиоспектакли. Например, "Ромкина целина" о студенческом строительном отряде, работавшем на целине.
Но особенно хочется мне вспомнить о романе Юлиана Семёнова "ТАСС уполномочен заявить". Это политический детектив: советская контрразведка раскрывает заговор с целью свержения прогрессивного режима в одной африканской стране. Несомненно, произведут здесь впечатление чисто шпионские эффекты в виде диктофона со встроенным микрофоном, способного делать качественные записи из соседнего дома. Мечталось о таком чудо-диктофоне. Но подумал, что это невозможно.
23 сентября мы с мамой вышли на прогулку в наш лес. Было тепло. Мы сидели на скамейке. Мама читала мне стихотворения Анны Ахматовой. Возможно, я мало, что понимал в этих стихах. Мне была приятна их напевность. А в сочетании с лесными ароматами и солнечным теплом эти стихи успокаивали, настраивали на экономное расходование энергии перед приближающимся началом нашей студенческой жизни на втором курсе.
10. Из моей коллекции (опера "День короля")
Это одна из ранних опер Верди. Русский перевод названия звучит ещё и как "Мнимый Станислав". Судя по всему, опера комическая, что для Верди не свойственно (можно вспомнить его комическую оперу "Фальстаф"). А здесь есть следы предшественников   Россини Доницетти. На комический характер оперы указывает даже участие баритона Сесто Брусконтини, исполнителя с ярко выраженными интонациями комического актёра. Именно такое впечатление производит и исполнение оперы в целом.
11. Моё чтение в период продолжения каникул
В этом разделе я расскажу о двух больших книгах.
Дилогию Алексея Югова "Страшный суд" я начал читать ещё в 1978 году. В сентябре 1979 года получил вторую часть этой эпопеи.
Действие в первой части, романе "Шатровы", происходит в период Первой мировой войны, но далеко от полей сражений. В центре повествования   судьба Шатровых. Шатров-старший   капиталист, но он весьма критически относился к политике как царского, так и Временного правительства. Он понимает, что и те и другие ведут к гибели России. И единственный выход   революция.
У Шатрова-старшего три сына. Никита, Сергей и Володя. Никита уже врач, и в его врачебной практике уже было немало чудесных исцелений. Сергей готовится стать офицером. Володя ещё гимназист, но лелеет мысль о том, что надо бежать на фронт.
Во второй части революция совершилась. Был подписан Брестский мир, началась Гражданская война. И тут оказывается, что судьбы героев сложились по-разному. Шатров-старший после подписания Брестского мира отвернулся от ленинцев. Активного противодействия революции он не оказывал. Не поддержал и Белое движение. В финале встречается с Лениным, и тот убеждает его в необходимости сотрудничать с советской властью (чем-то это напоминает аналогичную сцену из пьесы Николая Погодина "Кремлёвские куранты"). А его дети оказываются по разные стороны баррикад. Володя всё ещё мальчик, но было ясно, что он ближе к отцу. Никита готов служить как белым, так и красным. А Сергей оказывается активным контрреволюционером, даже приближённым Колчака. Но, поняв бесперспективность белого движения, кончает жизнь самоубийством, убив перед тем своего друга, решившего перейти к красным. Это как раз и есть пример Страшного Суда над героями книги.
Повествование разворачивается на широком историческом фоне. Особенно это касается второй части. Здесь мелькают имена деятелей Белого движения: Корнилов, Колчак, Пепеляев, Сахаров; чешского руководства (Масарик, Сыровы, а также деятели советской власти (Ленин, Троцкий, Чичерин). Но они выступают именно как фон, без которого невозможно существование жанра романа-эпопеи.
И всё же об одном эпизодическом герое здесь следует сказать. Это чех Иржи Прохазка. Пленный австрийский офицер, в прошлом музыкант. В первой части он занимается тем, что обучает чешскому языку Киру Кошанскую, дочь Анатолия Витальевича Кошанского, юрисконсульта у Шатрова. В период мятежа чехословацкого корпуса он временно становится комендантом города, то есть, диктатором местного масштаба. Но для этой работы он оказывается человеком слишком мягким. Таким он и остаётся в памяти читателя. И ещё об одном медицинском явлении надо сказать (я, во всяком случае, услышал о нём впервые). У Раисы, одной из героинь романа, вследствие тяжёлого нервного потрясения, вызванного гибелью родителей, случилось нечто вроде временного помешательства. Автор определил это состояние как аутизм, мутизм. Но насколько это достоверно? Сегодня об аутизме говорят довольно много (главным образом, о раннем детском аутизме   РДА). Но, во-первых, подлинная природа аутизма не ясна (одни вообще говорят, что это недостаток воспитания, другие видят в нём психическое отклонение более глубокого порядка, которое нужно преодолеть, установить невозможно, а третьи вообще говорят, что это проявление протеста человеческой природы против общественных норм поведения), а, во-вторых, говорят, что полностью он не вылечивается. Здесь же в результате трудотерапии она вылечилась. Но для нас важно, что на это явление было обращено внимание.
Вторая книга, которую я прочитал в этот период, охватывает совсем другой исторический период. Это роман-хроника Николая Задонского "Денис Давыдов". Роман состоит из двух книг. В первой книге повествуется о детстве, даётся его военная биография (с момента поступления в военную службу до войны 1812 года), вторая   о его личной жизни, а также о его литературном творчестве (его поэтическое творчество, а также теоретическое осмысление опыта партизанского движения, о встречах с Пушкиным, Жуковским, Баратынским. Обе части интересны.
Третий семестр
12. Начало
За неделю до начала учебного года родители побывали в университете и узнали расписание занятий. Сейчас я расскажу о некоторых наших новых преподавателях.
Лекции по логике читал Валерий Сергеевич Мясков. С ним я уже знаком. Именно он спросил у Гриши, почему он присутствует на моём посвящении в студенты. Он тогда назвал меня своим другом.
В первый день на лекцию он не пришёл. На следующей неделе он пришёл вместе со всей кафедрой. Припоминаю его особую интонацию, я услышал её через неделю. Он обладал довольно высоким голосом тенорового тембра. Скороговорки, как у Старченко, у него не было. Но однажды он не проговорил того, что писал на доске. В то же время, был таким же шутником, как и Старченко. Но по делу говорил больше. Это делало процесс конспектирования его лекций более лёгким, чем лекций Старченко.
Семинары по логике в нашей группе вёл Вячеслав Александрович Бочаров. С ним мы тоже немного знакомы. Он провёл консультацию при подготовке к экзамену первой сессии. Но о нём я расскажу позже, при описании успеваемости.
Лекции по истории читал Сергей Александрович Соловьёв. Говорил он негромко. Но при магнитофонной записи каждое его слово воспринималось чётко.
Лекции и семинары по истории КПСС вёл Серафим Ильич Сидоров. Личность оригинальная, о нём слагались легенды. Например, говорили, что на экзамене он пытается "вытащить" из студента хоть какой-то минимум знаний. Не препятствует и использованию шпаргалок. Впечатление такое, что его экзамен может продолжаться весь день. Лекции Сидорова я записывал на магнитофон, а затем довольно легко их конспектировал. Но содержательная их ценность была не велика. Более всё-таки приходилось рассчитывать на учебник и прочие источники.
Семинары по ИЗФ вёл Геннадий Георгиевич Майоров. Я называл его Платоном, потому что, в основном, наши семинары были по философии Платона. Он был очень многословен, мог заговорить любого (у него это называлось "сократовские вопросы"), так что зачастую сходу было трудно что-либо ответить. Не любил, чтобы отвечали на основе точки зрения, которую он не разделяет, считая её догматической. Не любил, чтобы на его семинарах что-нибудь писали, говорил, что это бухгалтерия. Весьма недоброжелательно отзывался о Шостаковиче. Заявил, что женщин   не любит (особенно философов), а детей любит (его слова). Хорошо, что встречался с ним лишь один семестр.
Лекции и семинары по диалектическому материализму вёл профессор Пётр Васильевич Алексеев. Это тот самый Алексеев, про которого Гриша рассказывал мне. Это он говорил студентам: "Если не будете знать того, что я вам сказал, то получите "двойку".  Нам он таких слов не говорил, но поступал именно в соответствии с этой установкой. За всем этим, как раз его лекции содержательно были весьма насыщены. Он хорошо знал психологию среднестатистического студента и видел, что большинство не в состоянии овладеть требуемым количеством литературы. Поэтому в лекциях он время от времени приводил точки зрения и высказывания других авторов. Конечно, его лекции я записывал на магнитофон и самым подробным образом конспектировал.
С этого года мы начали изучать новый предмет   политэкономию. В этом году нам неслыханно повезло: лекции по политэкономии у нас с читала Елизавета Ивановна Хесина. Образцовый педагог. Что-то в ней было и от Дорофеевой (чёткая дикция, требование всегда точно записывать то, что она даёт на лекции). А что-то было у неё от просто доброй бабушки. Она вела и семинары во всех группах, каждого студента знала не только по фамилии, но и по имени и называла по именам даже на лекциях. Но, самое главное, она знала индивидуальный подход к каждому студенту. Предполагалось, что и на следующий год она будет вести у нас политэкономию. Но что-то случилось и этого не произошло, а жаль. Возможно, в этом случае и сам характер изучения политэкономии был бы иным. Но что произошло, то произошло. Иного не дано, а потому из этого мы и будем исходить.
Изменения произошли и в качественном составе нашей группы. Дело в том, что уже с этого года началась специализация. Можно было попасть на кафедры логики или диалектического материализма. А кто не хотел сейчас никуда специализироваться, тот переходил в нашу группу, составляя, как сказал мой отец, "болото". Но, скорее всего, они просто видели себя в иных сферах, нежели то, что в то время предлагали эти кафедры.
Итак, кто же к нам пришёл? Временно к нам присоединились: Рафик Абдрахманов (потом он перешёл в 24-ю группу, а затем на кафедру диалектического материализма), Дима Гурьев (совершил такой же переход); Георгий Синченков (точно такой же переход). Но были и те, кто остался в этой группе до конца. Это означало, что в перспективе они попадут на кафедру исторического материализма. Это были: Аделя Авдеева   её голос довольно редко звучал на семинарах, а в жизни её интонации были по-детски насмешливые. Возможно, таким образом она как бы компенсировала недостаточную компетентность. Но в группе это каким-то образом веселило. Брагин Сергей   был старостой 12-й группы, сохранил эту должность и в нашей группе. Возможно, не обладал глубокими знаниями, но дар прирождённого администратора позволял ему держаться наплаву и даже добиваться успехов. Видимо, в этом его сильная сторона. Дикая Наташа   о ней я мало что могу сказать. Думаю, что в дальнейшем она проявила необходимые для её работы качества. Ритюнских Лариса   она меня поразила не столько своими выступлениями, сколько внешним видом рук. Случилось так, что однажды мы шли с ней вместе. Так вот оказалось, что её руки   это руки довольно много потрудившегося в жизни человека. Тюкачёв Костя   друг Гриши Титаренко. Поступал в прошлом году вместе с ним, но, видимо, не прошёл по конкурсу. Перевёлся в Ленинградский университет. А на следующий год (то есть, вот сейчас) перевёлся в Московский университет. У него обнаруживается сочетание внешней насмешливости и вдумчивости   качества, необходимые для будущего научного работника. Во всяком случае, суждения его были достаточно основательными и квалифицированными. Как и Гриша, в дальнейшем он занялся ИЗФ. Яблокова Наташа   её мы уже знали. Это двоечница, которая на моих глазах превратилась чуть ли не в лидера. Но трудно сказать, проявились ли эти её лидерские навыки на ниве учёбы или за её пределами, уже в момент её научной работы. Видимо, и родители тут тоже постарались, чтобы изменить начальную ситуацию и перевести её в более положительное русло. И это имело свои результаты. Но мне самому трудно было бы сказать, как бы я относился к подобного рода студенту. Лично ко мне она относилась хорошо. Во всяком случае, так было до конца этого учебного года. В дальнейшем доводилось встречаться реже, но и короткие встречи, видимо, были взаимно полезными.
Вот на этом фоне я начинал свою учёбу на втором курсе университета.
13. Смерть дедушки
11 октября 1979 года. Это четверг, а по четвергам у нас не было занятий   военная подготовка. Я от военной подготовки был освобождён. Тем не менее, мы пошли в университет. Пришли в библиотеку. Взяли там некоторые книги. Потом пошли домой.
Когда мы пришли домой, позвонила Зинаида Андреевна. Она сказала, что надо идти в больницу и дежурить. «Это» может произойти в любой момент. Я ещё плохо понимал происходящее, но ни о чём не спрашивал. Наверно, мама оставила мне какую-то еду, а сама пошла в больницу.
Я конспектировал лекцию по ИЗФ. Но на душе что-то было нехорошо. Ещё мысленно не мог произнести те страшные слова. Но это случилось.
Прошло довольно много времени. И вот мама пришла. Она подошла ко мне и сказала: "Андрюша, дедушка умер!"
Умер. Больше его нет. Больше я никогда не услышу его голоса. Никогда не услышу его высказываний. Только позже до меня дойдёт, какую тяжёлую утрату мы понесли. Тогда на какое-то время появился я образца 1977 года. Я подумал: "В Москве для меня больше ничего нет. Так, может быть, надо вернуться в Ленинград?" Но эту свою мыслишку я не осмелился высказать родителям.
Так могли ли мы вернуться в Ленинград? Лишь теоретически причины, по которым мы вынуждены были переехать в Москву, были устранены. Но теперь меня с Москвой соединяет нечто большее: я поступил в университет. И началось обучение довольно успешно. Я должен продолжить свою учёбу и завершить. Но я всё же думал, да и говорил: "Но ведь можно пойти и в Ленинградский университет" Об этом я позже говорил родителям. Они не поддержали эту мою мысль. И другие люди отсоветовали мне это делать. Так я закончил университет в Москве. Потом работал. Потом начал осваивать компьютер и писать на компьютере свои статьи. С Москвой будет связана и моя первая зарубежная поездка. И это всё дедушка. Его нет, но дух его то и дело кружит надо мной. Я продолжаю с ним беседовать, рассказываю ему обо всём. И мне кажется, что он не только слышит мои слова, но и отвечает мне. Так мы общаемся.
Однако всё это придёт позже. Сейчас же была великая скорбь. Да, я по-прежнему ходил на лекции, записывал их на магнитофон. Но в душе было большое горе. И пройдёт немало времени, прежде чем я обрету твёрдую точку опоры. Но уже без дедушки. Его больше нет с нами. Но память о нём жива.
14. Приезд бабушки
Незадолго перед тем бабушка поехала в Жлобин. Ей надо было серьёзно заняться обследованием и лечением. И вот тогда, когда дедушка умер, мои родители специально позвонили в Жлобин. На следующий день бабушка позвонила в Москву.
По-прежнему между Жлобином и Москвой прямого сообщения не было. Нужно было делать пересадку в Гомеле. На следующий день бабушка выехала скорым поездом №56 Гомель-Москва. Поезд шёл через Брянск. Далее через Фаянсовую и по той дороге, по которой мы с мамой ехали из Москвы в Могилёв.
Мама и папа встретили её на Белорусском вокзале. На машине они направились к нам домой. Приезд бабушки несколько оживил ту обстановку горя и скорби, которое последовало за смертью дедушки.
Ввиду своего тяжёлого состояния она не могла присутствовать на похоронах и участвовать в последующих траурных мероприятиях, но поддерживала нас, и за это ей огромное спасибо. Она принимала участие в приготовлении поминальной еды. Была она и на девяти днях. А уже на сорок дней она не осталась. Вернулась в Жлобин и продолжила лечение. И теперь мы встретимся с ней во время сдачи мною экзаменов зимней сессии.
15. Похороны
14 октября состоялись похороны дедушки.
Примерно в 10 часов приехала Зинаида Андреевна. Сдержанно со мной поздоровалась. Потом пришёл микроавтобус. Мы поехали в университет. Здесь, на механико-математическом факультете, состоялась гражданская панихида.
Звучали записи траурных мелодий. "Похоронный марш" Шопена. Кстати, совсем недавно узнал, что это совсем не похоронный марш. Вернее, как сказал музыкальный комментатор радио России Артём Баргафтик, это похоронный марш по вымышленному герою, существовавшему исключительно в воображении композитора. Это финал фортепианной сонаты C-moll (до-минор). В дальнейшем я слышал это произведение, исполненное отнюдь не в интонациях похоронного марша (например, запись Сергея Васильевича Рахманинова). Так Рахманинов играл в очень быстром темпе. А затем на эсперанто-конгрессе в таком же темпе его сыграл один молодой человек. Но в советское время, а, возможно, и сейчас, его используют как похоронный марш. Обычно под эту музыку хоронят членов политбюро, военачальников, космонавтов. И вот теперь и моего дедушку.
А ещё звучит оркестровый фрагмент из оперы П.И. Чайковского "Евгений Онегин"   музыка перед дуэлью. Прозвучало что-то ещё. На фоне происшедшего всё это производит гнетущее впечатление. На глаза наворачиваются слёзы. И я, не стесняясь, плачу. Отец пытается меня остановить, но я не могу. Слёзы душат меня. Ведь ушёл из жизни родной и близкий человек. Эта музыка прозвучала несколько раз, что, на мой взгляд, увеличивает скорбь.
А потом начинается траурный митинг. Выступает академик Андрей Николаевич Колмогоров. Он уже сам старенький больной человек. Но нашёл в себе силы, пришёл на этот митинг и выступил. И ему трудно говорить. Но сквозь толщу всяких речевых огрехов просачивается одна мысль: сколь великим человеком был мой дедушка. По словам Колмогорова, он сделал из математической логики самостоятельную математическую дисциплину (до этого она рассматривалась как часть теории чисел). И ещё одну мысль хотелось бы напомнить: он предвосхитил развитие математики на пятьдесят лет вперёд.
О научной деятельности моего дедушки рассказал его коллега из Болгарии. Были и другие выступления. Все говорили о том, какой великий вклад в развитие отечественной математики и науки в целом внёс мой дедушка.
Потом поехали на Новокунцевское кладбище, филиал Новодевичьего. Здесь оркестр сыграл тот самый "Похоронный марш" Шопена уже в приличествующем событию темпе и ритме. Но теперь он звучал в несколько раз медленнее, чем он звучит обычно. Это усиливало чувство скорби. И снова мне показалось, что я короткое время увидел его живым, таким, каким он предстал передо мной во время нашей последней встречи: очень стареньким, взывающим о помощи.
Мне передают горсть земли. Её надо опустить на могилу. Но моя рука дрожит. Меня поддерживают, направляют мою руку. Эта горсть земли падает. Оркестр играет гимн Советского Союза и удаляется восвояси. А потом приходит микроавтобус. Мы садимся в него и едем домой.
С нами были его соратники и ученики. Раньше всех приехал Николай Макарьевич. Его, прежде всего, интересует судьба материалов. Ведь дедушка в последние годы жизни начинал писать очередную монографию. Но не закончил   болезнь не позволила сделать этого. В дальнейшем Николай Макарьевич закончил эту работу (кстати говоря, именно Николай Макарьевич был первым человеком на моей памяти, у кого был персональный личный компьютер, и, конечно, на этом компьютере он набрал и отредактировал и оформил эту книгу). Она была переведена на другие языки мира. В частности, в Нидерландах (моим родителям показали флорины, составлявшие авторский гонорар за эту книгу). Но в советское время рядовым гражданам запрещалось иметь валюту. Так вот в порядке своеобразной компенсации можно было бы купить в магазинах "Берёзка" некоторую продукцию импортного производства. Мы выбрали японскую магнитолу "JVC" и кассеты "Basf". Но всё это произойдёт только в 1991 году, о чём речь впереди.
И с самого начала Николай Макарьевич приходит в дедушкин кабинет и приступает к работе с его бумагами. Конечно, всё это будет продолжаться очень долго. А сейчас только начало.
Бабушка со мной. Она прочитала мне некролог, помещённый в газете "Известия". Нам, семье покойного, было выражено соболезнование. Были многочисленные телеграммы со всех концов страны: из Ленинграда, из Новосибирска, из Ургенча, из-за рубежа. Были у него ученики за рубежом. Прислал телеграмму Фан-Динь-Зьео из Вьетнама. А его ученик Форд Вагрис из Египта сам хотел приехать, но не пустили. В ту пору у нас с Египтом имели место напряжённые отношения, в связи с политикой Саддата, который заключил, как считало наше руководство, сепаратный мир с Израилем. Дипломатические отношения при этом сохранялись. А культурные контакты, контакты между людьми были существенно сокращены. Этим и объясняется тот факт, что его не пустили на похороны. Но уже одно то, что он прислал телеграмму с выражением соболезнования, свидетельствует о том, что он солидаризируется со всеми людьми, бывшими в окружении моего дедушки.
А потом начинаются поминки. Кто что говорил, этого я уже не помню. И тут у меня появилась мысль: надо написать о нём. Но он как учёный и как человек настолько многогранен, что справиться с этой задачей один человек просто физически не сможет, здесь нужны усилия большого коллектива авторов. А каков реально его вклад в науку? Может быть, имеет смысл поступиться своей нелюбовью к логике, перейти на кафедру логики и изучать там его труды. Но об этом мы ещё поговорим.
А закончилось наше мероприятие примерно в 10 часов, когда присутствовавшие на поминках стали расходиться.
Будет ещё девять дней, будет сорок дней. И ещё будет сказано много слов в его адрес.
16. Девять дней
Проходит ещё несколько дней. 19 октября исполнилось девять дней со времени смерти дедушки.
На сей раз у меня был полный университетский день. А после занятий мы поехали на кладбище. К этому времени приехали многие, возможно, из тех, кто был на похоронах. Теперь же не произносилось каких-либо высокопарных речей. Больше было простого человеческого тепла. Возможно, попрощались с ним. Я тоже стоял и думал, что вот какое событие (печальное) произошло. Мне казалось, что и я тоже разговариваю с ним. Я рассказываю ему о том, чем мы занимались в университете. Он в общем одобряет мою деятельность, говорит, что так и нужно делать. Но надо стараться ещё больше.
Так проходит ещё некоторое время. А затем мы едем домой.
У меня произошли две интересных встречи. Мы встретились с Зинаидой Андреевной. Ей уже передали мои намерения. Она спросила: "Ты что, хочешь пойти на логику?" Я рассказал ей о своих мыслях по поводу вклада дедушки в науку. А она сказала: "Для этого надо учиться на мехмате. Ваше отделение слабее". И дала понять, что если я хочу присоединиться к работе о его вкладе в науку, то мне следовало бы сосредоточиться на личной жизни и писать в том ключе, в каком я уже сейчас пишу свои воспоминания. Но при ближайшем рассмотрении даже этот пункт оказался трудно выполнимым. В самом деле, у нас, как оказалось, сохранилось немало писем дедушки разных лет и по самым разным вопросам. Казалось бы, это создаёт условия для того чтобы на основе этих документов написать подробную его биографию. Но для того чтобы выполнить это действие, нужно все эти письма разобрать и систематизировать по датам, по темам. Казалось бы, дело упростилось бы, если бы для этого использовалась бы компьютерная техника (а сейчас такая возможность есть). Но нужно, чтобы все эти документы были бы отсканированы, введены в компьютер и прочитаны. Тогда, в 1979 году, всё это не представлялось возможным   компьютеров не было в широком открытом доступе, а те, что были, относились исключительно к профессиональной деятельности (вычисление, программирование) и вряд ли могли бы быть использованы, скажем, для литературной работы.
Много позже мы об этом говорили с папой. А папа посчитал, что это будет не так интересно. И, к сожалению, эта часть так и осталась неосуществлённой. Позже, уже к столетию со дня рождения дедушки, был выпущен многотомный труд, но мы уже к этому не имели никакого отношения.
Научные его труды в виде трёх томов вышли к 100-летию со дня его рождения (тут руку приложил Николай Макарьевич). Но подробной отдельной биографической книги о нём не написал никто. О прадедушке писал журналист Сергей Яковлевич Гродзенский (много позже мы встретимся с ним, будут у нас и телефонные контакты). Мы пытались склонить его к тому, чтобы он писал бы и о дедушке. Но его это не заинтересовало. Сохранилось довольно много старых его писем. И на этой основе что-то такое, наверно, можно было бы писать. Но для этого нужно приспособить их для того чтобы я мог бы ими пользоваться. Увы, это только мысли, которые, однако, пока осуществить не удаётся.
В этот же день мы встретились с Людмилой Артемьевной. Это была первая жена дяди Миши. В 1963 году они развелись. С тех пор я её не видел. И вот, 16 лет спустя, она пришла. И под самый конец вечера она подошла ко мне. Я узнал, что она философ, кандидат философских наук. Работает в Институте философии. Но, как потом оказалось, у нас не было никаких точек соприкосновения. В этом году мы с ней встречались, и эти встречи оставили какой-то след в моей тогдашней жизни. И о них мы в своё время будем говорить.
17. Бабушка возвращается в Жлобин
Вскоре после того как состоялись девять дней со времени смерти дедушки, бабушка уехала в Жлобин. Ей надо было продолжить лечение. Родители провожали её на Белорусском вокзале.
Итак, бабушка ехала скорым поездом №55 Москва-Гомель. Некоторое время бабушка находилась в Жлобине, а затем вернулась в Ленинград. В Москву бабушка приехала к моменту сдачи мною экзаменационной сессии.
18. Зубная боль (начало)
Напомню, что последняя история, связанная с зубной болью, произошла у меня в 1968 году. После этого моя боязнь зубного врача укрепилась. Эта история имела и то отрицательное последствие которое выразилось в том, , что после этого я стал есть исключительно на левой стороне, так как справа появился зуб, который вызывал подозрение ещё в 1967 году, когда я удалил свой последний молочный зуб. Этот зуб по-прежнему вызывал беспокойство. Но при осмотре в школе в 1970 году ничего подозрительного здесь не нашли. В 1973 году мне поставили пломбу, но не на этот зуб.
В 1974 году на месте сомнительного зуба появился желвак. Он не болел, но было ясно, что с зубом что-то происходит. Когда в мае 1975 года мы приехали в Москву, папа заметил, что там почернело. Выходит, внутренние разрушительные процессы идут.
В июле 1975 года этот зуб обнаружил себя более явно: он заболел. Но тогда вышли из положения с помощью ватки с зубными каплями. Ватку накладывали на это место. Считалось, что в таком случае туда не попадает пища, а, значит, не происходит и гниение. Но всё же неприятные ощущения появлялись в 1976 и 1977 годах. Но это не сопровождалось болью. Дёсны кровоточили, но, в конце концов, ничего не болело.
То, что я назвал началом зубной боли, появилось вскоре после отъезда бабушки. Случилось это на левой стороне. Я находился в университете. Возможно, надо было тут же идти в поликлинику, но я струсил.
Потом мама лечила меня димедролом, я также полоскал рот марганцовкой. В конце концов, боль снова отступила. Она будет иметь место в следующем семестре, затем в 1980, 1984/85 годах, 1988, 1996/97 годах.
19. Сорок дней
Для меня это был полноценный университетский день. Прямо из университета папа забрал меня. Мы сели в автомобиль и поехали на кладбище.
Туда уже многие приехали. Я уже не могу сказать, кто именно тогда был. Положили цветы на могилу, пообщались. Снова выступали. А потом разными путями: кто на машине, а кто обычным городским транспортом направились к нам домой. Ранее была приготовлена еда для поминок. Продолжали вспоминать дедушку. Слушали магнитофонную запись его стихов (да, забыл сказать: ещё накануне похорон папа нашёл плёнку с интересной записью. Он воспроизвёл лишь самое начало этой записи. Но уже по этим первым словам можно было понять, что это голос дедушки. Во время похорон эта запись была воспроизведена почти полностью (во всяком случае, первая дорожка). Позже было установлено, что эта запись была сделана Борисом Абрамовичем 14 июня 1971 года. И эта запись, в особенности, его голос, говорили о том, что он с нами, и что он останется с нами навсегда. И это придавало нам уверенность в том, что мы никогда друг друга не забудем.
Не могу, однако, не рассказать об одном эпизоде, который произошёл на следующий день. Когда я пришёл из университета, оказалось, что у нас появилась Софья Васильевна. С 1973 года я о ней ничего не слышал. Впрочем, узнать её было невозможно. Голос стал медово-приторным. Мы с мамой находились в другой комнате, не слышали, о чём шла речь. Но в дальнейшем папа рассказал содержание их разговора. Было похоже, что она пыталась снова прилепиться теперь уже к нам. Похоже, её интересовало, кто был на похоронах, и что осталось после смерти дедушки. Принесла сливянку   вспомянуть. Папа разговаривал с ней довольно резко, давая понять, что её появление здесь не желательно. А она сообщила, что Вера Ивановна уехала в город Ангарск Иркутской области, но она получила хорошие деньги (наверно, пенсию с учётом северных надбавок). Что она этим хотела сказать? Уж не то ли, чтобы мы убирались, откуда приехали? То есть, в Ленинград? Видимо, намекала на то, что она к дедушке ближе, а наше присутствие в Москве не желательно? Во всяком случае, отец осадил её. Больше она у нас не появлялась. А мы жили своей жизнью.
20. Собрание гуманитариев
Прежде чем рассказывать о самом этом собрании, хотел бы сделать некоторые предварительные замечания.
Незадолго перед этим собранием с нами связалась член бюро первичной организации РИТ, студентка четвёртого курса Московского государственного педагогического института (МГПИ) имени В.И. Ленина Татьяна Шалагина (я поначалу расслышал   "Корякина". И мне представилась молодая привлекательная девушка с приятным мелодичным голосом. Думалось, что у неё в руках магнитофон, и она записывает на этот магнитофон беседу с человеком, с которым она в данный момент работает (об этом я читал: психолог работает с клиентом, записывает сеанс на магнитофон, а потом обрабатывает эту запись). Но оказалось всё далеко не так Диктофон у неё появится много позже, и запишет она на него не беседу, а целый большой семинар, запись которого понадобится ей для её научной и педагогической работы. И ещё она сказала, что заказывает, кому нужно, доступную тифлотехнику, например, магнитофоны типа "Легенда". Вот мне никто ничего не заказывал. Мы покупали эту технику сами. Да и не слышал я, чтобы по такому вопросу обращались в первичную организацию. Впрочем, Таня посчитала, что мы   люди состоятельные, о чём она сообщила по месту своей будущей работы. А голос совсем не такой, как я предполагал, но вполне волевой, то есть, голос человека, который знает, чего он хочет в жизни. Она намеревалась более обстоятельно со мной познакомиться. Узнав, что я самостоятельно не ориентируюсь, она настоятельно советовала мне пройти курс обучения в Школе восстановления трудоспособности слепых (ШВТС) в Волоколамске. Но в ту пору я об этом и слышать не хотел.
А ещё она рассказала про студента первого курса исторического факультета МГУ Сергея Новикова. Он, будучи абсолютно слепым, ходит сам, и тем самым он   пример для неё. В ходе собрания мы с ним и познакомились. Но конечно, не с ориентировки мы начали с ним разговор. Мы вместе из университета поехали на собрание. Ехали на нашей машине. Это и позволяло более основательно поговорить с ним.
Узнал, что у них обучение отличается от нашего. Оказывается, что в первом семестре от студентов требуют написание реферата. Это не тот реферат, который мы делали по истории КПСС. У них это чисто письменная работа, приближающаяся к курсовой. Например, он сказал, что ему надо писать реферат по истории Древнего Востока. Вообще сразу спустил меня с небес на грешную землю, когда я высказывал восторги по поводу учёбы на историческом факультете. Он сказал: "Это ты начитался исторических романов, а потому тебя и обуревает восторг. А ты попробуй опиши каждую стоянку, каждый результат археологических раскопок". Ничего я на это не сказал, но подумал, что у него, в отличие от меня, выбор был более осознанный, а потому он знал, на что он идёт.
Более близким был для меня вопрос об использовании магнитофона. Он пользуется магнитофоном "Легенда-404". У этого магнитофона был встроенный микрофон, что, по его мнению, позволяло ему чувствовать себя более самостоятельным. Мой папа усомнился в том, будет ли запись со встроенного микрофона качественной (надо сказать, совершенно справедливо, и мне на практике пришлось убедиться в том, что результаты были разными). А Сергей сказал, что его качество удовлетворяет, тем более, что записывает он только два курса   историю КПСС и археологию.
Много он занимается английским языком. Заказывает в ГДР через нашу библиотеку литературу на английском языке по Брайлю, например, программы коммунистических партий. На этом наш разговор закончился. Так мы и приехали в библиотеку, где и происходило наше собрание.
Прежде всего, Таня Шалагина провела своё обследование. В ходе этого обследования нужно было в письменном виде вычленить одно слово из группы слов, в которой это слово является лишним. К такого рода обследованию она прибегала неоднократно. Со мной оно было проведено через несколько дней, когда она приходила к нам. Мы провели целый вечер, во время которого я писал для неё восемь двойных листов бумаги.
Сейчас же, после такой исследовательской деятельности, собственно, и началось собрание. Здесь был отчёт сотрудника специального конструкторского бюро (СКБ) ВОС Виктора Ивановича Федотова о том, какие тифлотехнические средства разрабатывает СКБ. Общее число направлений впечатляет – от тростей и брайлевских приборов для письма до средств, позволяющих незрячим работать на компьютере (прямо по В.А. Усику: "И трость, и компютер"). Но ни в одном случае положение нельзя считать удовлетворительным. Поговорим только о некоторых из них.
Так переход от цинковых приборов для письма по Брайлю к алюминиевым привёл к снижению качества письма. Новые разработки в этом направлении ничего не дали.
С 1976 года ввиду низкого качества пишущей брайлевской машинки "Ласточка" её производство было прекращено. Ничего нового не появилось. Точнее, по словам Федотова, СКБ разработало машинку, "лучше, чем гэдээровская". Но промышленность отказывалась выпускать такую малосерийную продукцию. В то же время, в ГДР был прекращён выпуск машинки Пихта. Вместо этого появилась "Эрика", у которой вместо пружины использовалась леска. О том, насколько качество ухудшилось, мы ещё услышим. Про аппараты для чтения незрячими плоскопечатной литературы даже и не помечтать.
Тяжёлым было положение с брайлевской книгой. Ещё раньше в библиотеке мне сказали, что буквально за каждую книгу приходится бороться. Ответственный редактор издательства "Просвещение" по выпуску брайлевской литературы А.Р. Петраков считает, что выпуск большой брайлевской литературы   дело малорентабельное, приоритет выпуска   небольшие брошюры, чтобы они умещались в одной книге (своя логика тут есть: как будто, в этом случае происходит как бы выравнивание: что у зрячих, что у незрячих будет одна книга. Но не принимается в расчёт объёмность брайлевской печати). Тем не менее, общество было настроено решительно и потребовало выпускать, например, произведения классиков отечественной психологии   А.Н. Леонтьева, Л.С. Выготского. Лишь последнюю удалось отстоять. Но из шести томов сочинений Выготского удалось выпустить только два, потому что после "перестройки" произошёл развал Советского Союза, практически всех социальных программ, в том числе, и брайлевского книгоиздания.
Совсем новое направление   технические средства в помощь программистам. Но тут оказалось, что мы все ещё слабо представляем себе, на каком этапе находится современная компьютерная техника, и какие технические средства нужны незрячим для работы с ней. Мы проделаем долгий путь, прежде чем нам станет это понятным. Сейчас СКБ всё ещё разрабатывало прибор для контроля перфолент. Но перфокарты и перфоленты уходят, появляются жёсткие диски, а также дисплеи. Заодно и бумага, которую мы с успехом используем для письма по Брайлю (ведь мы пользуемся перфокарточной бумагой).
Неопределённое положение было и с магнитофонами для прослушивания "говорящей" книги. В 1978 году магнитофон "Дайна" был снят с производства (правда, в 1979 году отдельные магнитофоны этого типа ещё выдавались). В Волоколамске они функционировали даже в 1985 году. Но в то время предполагались разные варианты. Говорили о четырёхдорожечном катушечном магнитофоне "Садко" со скоростью 4,76 см/сек (ещё в 1975 году слышал по телевизору рекламу такого магнитофона: "На этом магнитофоне вы сможете записать самый продолжительный праздник").
Предполагали делать специальные проигрыватели со скоростью 8,5 об/мин, а книги записывать на гибкую пластинку типа журнала "Кругозор". Наконец, третий вариант   кассетный магнитофон. Федотов нарисовал радужные перспективы, что книги будут записываться на четырёх дорожках кассеты C-120. В дальнейшем мы увидим, что было на самом деле.
Второй вопрос   о психологическом исследовании, в проведении которого, в частности, участвовала Таня Шалагина. Докладывала не она, а кто-то повыше. Из доклада можно было понять, что цель этого исследования состояла в том, чтобы обосновать возможность работы незрячих в сфере науки. Это последнее вызвало бурную дискуссию. В самом деле, уже имелось немало примеров успешной работы незрячих в сфере науки, так о чём же тут говорить? Но существует проблема трудоустройства незрячих выпускников вузов, и для того, чтобы смягчить её влияние и нужна такая теория. Но противники такого подхода полагают, что вполне достаточно рассказывать о конкретных достижениях незрячих.
А что я думаю по этому поводу? Мне кажется, что нужно и то, и другое. Правда, создавать общую всеобъемлющую теорию, способную описать и обосновать возможность обучения незрячих в вузе и их последующее трудоустройство и работу в сфере науки очень трудно. Трудно потому, что здесь велика роль индивидуальных особенностей. Скорее, можно говорить о методике обучения конкретного человека в конкретном вузе по конкретной специальности. В то же время, я попытался подойти к созданию некоей научной дисциплины   вузовской тифлопедагогики. Но это намерение так и осталось в стадии замысла, так как никто всерьёз не заинтересовался его практическим воплощением. Что касается конкретного решения этой проблемы, то им посвящены все мои воспоминания на протяжении всех этих и последующих лет. В этом я и вижу свою основную задачу.
Во время этого собрания мне довелось познакомиться ещё с одним студентом и с одной молодой работницей магазина "Рассвет".
Студента звали Андрей Пирисяжный. Он учился на философском факультете, но на отделении научного коммунизма. Пользуется магнитофоном, но достать магнитофон со скоростью 2,38 см/ск. ему не удалось. Он купил в комиссионном магазине японский магнитофон со скоростью 4,76 см/сек и со встроенным микрофоном. Логику у них ведёт Старченко, историю КПСС   Лаврин, а психологию   Гальперин.
Вторым человеком, с которым я познакомился в этот день, была тогда сотрудница магазина "Рассвет" Галя Иванова. Она сама проявила инициативу пообщаться со мной. Но я так был оглушён таким большим количеством информации, что поначалу и не нашёлся, что сказать. Потом я говорил с ней по телефону. Потом узнал, что она пошла в ЦП ВОС. Подумал, что это оживит их работу. Но я глубоко ошибался. Она превратилась в типичного аппаратчика-консерватора. Это имело последствия и для меня.
21. Первая встреча с Людмилой Артемьевной
Ещё во время сорока дней смерти дедушки Людмила Артемьевна выразила желание продолжить с нами общение, приглашала нас к себе. У неё было даже две квартиры. Нам довелось побывать на обеих. Сейчас она приглашала нас к себе на улицу Сальвадора Альенде (в прошлом Песчаная). Эта улица в районе станции метро "Полежаевская". Но сейчас мы поехали на машине.
Квартира просторная. И угощение было хорошее. Но внимание папы было приковано к магнитофону (он показал его и мне). Это был японский магнитофон Sony. Он достаточно компактный, в кожаном чехле. Я спросил: "Со встроенным микрофоном?" (мне это казалось тогда высшим достижений). Но нет, микрофон был искусно спрятан, но он не был встроенным. Этот магнитофон Людмила Артемьевна привезла из ФРГ, куда она ездила в составе делегации на всемирный философский конгресс. В то же время, мы знали, что на этот конгресс был приглашён и дедушка.
Была у Людмилы Артемьевны и вторая квартира в районе Ясенево. Там мы побываем во время каникул. А сейчас наше пребывание в гостях у Людмилы Артемьевны закончилось. Оно продолжалось часа три.
Предполагалось, что в следующий раз мы встретимся в Ясенево. Однако в последний момент договорились о том, что Людмила Артемьевна приедет к нам, и мы вместе на машине поедем к ней. И вот она приехала. Но так случилось, что забыла ключ. Мы как раз накануне купили книгу Майорова "Формирование средневековой философии". Показали ей эту книгу. Она, как мне показалось, небрежно полистала её. Возможно, ей это было неинтересно. Но для него как специалиста, это была важная книга, как оказалось, его докторская диссертация.
Итак, Людмила Артемьевна некоторое время находилась у нас. А потом она уехала. Как я уже сказал, наша встреча состоится во время каникул.
22. Успеваемость в третьем семестре
Первую лекцию по физике вёл не Спасский, а преподаватель, чей голос напоминал голос Виталия Константиновича. Он сразу сообразил, что я записываю на магнитофон, что магнитофон слабый, а потому он далеко не уходил. Именно этим можно объяснить качественную запись этой лекции. Тем самым можно понять, что я конспектировал эту лекцию так, как если бы это была лекция по спецкурсу. Но как только вернулся Спасский, всё стало по-прежнему. Тут был парадокс: поскольку я пользовался слуховыми аппаратами, я слышал, в том числе, и Спасского. Но магнитофонная запись такого эффекта не давала. А студенты вели себя так, что, казалось, дело происходит не в университете, а на хоккейном матче в Канаде, то есть, шумели. По этой причине моё конспектирование носило лишь символический характер. Это существенно затруднило подготовку к экзамену.
На лекциях рассматривались следующие вопросы: основы термодинамики (газовые законы, первое и второе начала термодинамики); теория относительности (специальная и общая теория относительности, масса и энергия в специальной теории относительности; оптика (волновые и корпускулярные свойства частиц, корпускулярные и волновые свойства света). Эти последние темы были добавлены дополнительно. Их даже не было в списке вопросов. Всё это вместе взятое создавало трудности при сдаче экзамена.
Лекции по логике читал Валерий Сергеевич Мясков. Поскольку времени было мало, постольку сосредоточились на одной проблеме   проблеме логического следования.
Рассматривали следующие вопросы: логическое следование в логике высказываний (табличный метод, аксиоматический метод); в логике предикатов; в модальных суждениях (релевантная и материальная импликация, импликация Льюиса, импликация Праулера); проблема проверки истинности теории (дилемма теоретика, Рамсей- и Крейг-элиминации).
Здесь, однако, надо сказать о семинарах. Их вёл Бочаров. На первом же семинаре он спросил меня, представляю ли я, что делают остальные. Я честно признался, что не представляю. Тогда он предложил мне прийти на следующий день на кафедру логики, и он со мной позанимается индивидуально. И вот тут, как будто, для меня многое прояснилось. В основном, мы рассматривали табличный метод построения логики высказываний. И тут оказалось, что технология действия, применяемая зрячими, для брайлевской записи неприемлема. Ведь у зрячих истинность или ложность чего-либо отмечается цифрами 1 и 0. По Брайлю при бумажной записи цифра пишется с цифровым знаком. Но в таком случае строчки располагались не точно одна под другой. И тогда вместо 1 и 0 мы стали писать начальные буквы и л. Этой теме мы посвятили львиную долю всех наших занятий. Я выполнял эти действий не только "в классе", но и получал домашние задания.
Вторая проблема, которую мы пытались решить во время этих занятий   логика предикатов. Но этот раздел так и остался мною непонятым.
Помогал мне ещё и Андрей. Но, видимо, он в большей степени интересовался индуктивной логикой и это отражалось на способах его объяснений и доказательств, опирался на концепцию Мендельсона. Нам же нужно было опираться на методику Клини.
Всё это как-то ещё больше запутывало, а не приближало к конечному решению задач. И теперь предстояло сдавать экзамен.
Лекции по Всеобщей истории читал Сергей Александрович Соловьёв. Основная тематика лекций: Франко-Прусская война и парижская коммуна; международное положение во второй половине XIX века; рабочее движение в середине XIX столетия и в начале ХХ века; Ленинская теория империализма.
Кульминационным моментом был здесь коллоквиум. Тема   "Рабочее движение в период Первой мировой войны". Здесь приходилось читать монографию. Её ответственным редактором был кандидат в члены политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Б.Н. Пономарёв, а одним из соавторов   наш Лаврин. Когда родители читали мне этот раздел, я точно слышал голос Лаврина. На коллоквиуме я принял участие в обсуждении вопроса "О значении лозунгов", "Поражение своего правительства" и "Превращения войны империалистической в войну гражданскую". В конце концов, преподаватель был моим ответом доволен. Это   залог успешного ответа на экзамене.
Лекции и семинары по истории КПСС вёл Серафим Ильич Сидоров. Основная тематика лекций: курс партии на коллективизацию сельского хозяйства; партия в период реконструкции народного хозяйства (1928 - 1932); партия в период наступления социализма по всему фронту; партия в период Великой Отечественной войны; в период послевоенного восстановления; в период развитого социализма 1962-1979; международная деятельность КПСС в период 1971-1979.
Семинары проходили как-то странно. Если вначале они проходили традиционно, то есть каждый выступал по тому вопросу, по которому считал себя подготовленным наилучшим образом, то в дальнейшем, в особенности при рассмотрении наиболее спорных и интригующих, а потому и наиболее интересных вопросов (разоблачение культа личности Сталина, приход к власти Хрущёва, отставка Хрущёва), проходило нечто вроде свободного обсуждения. Рефераты на этот раз не читались на семинарах, как это было в прошлом году, а представлялись преподавателю в письменной форме.
Я писал реферат на тему "XXIII съезд КПСС о частичных изменениях в уставе партии". Для того чтобы представить свою работу, я, ознакомившись со всеми рекомендованными материалами (конечно же, с помощью мамы), написал текст реферата по Брайлю, затем продиктовал его маме, а она написала его от руки (до машинописи пока ещё не дошли).
В середине декабря состоялась студенческая конференция на тему "Партия в период развитого социализма". Именно на ней я выступил со своим докладом. Однако выступление оказалось не совсем удачным: ведь в тексте реферата я лишь перечислил изменения в уставе партии, но никак их не комментировал.
На этот недостаток мне и указали. Я попытался сделать комментарии экспромтом, во время выступления на конференции. Но мне не хватило времени.
Из других выступлений я бы отметил доклад, с которым выступила студентка Авазер ("Кадровая политика партии в период развитого социализма"), а также студента из Конго (Браззавиль) Шарля Болау, рассказавшего о политической обстановке в стране, возникшей после смерти председателя конголезской партии труда, президента Демократической республики Конго Мариана Нгуаби. Всё это было очень интересно.
Теперь предстояло сдавать экзамен.
Лекции по ИЗФ читал Арсений Николаевич Чанышев. Основная тематика лекций: Аристотель (жизнь и сочинения, учение о метафизических сущностях (метафизика), гносеология, логика, наукоучение Аристотеля, политические взгляды, экономика); Древняя Стоя (Зенон-стоик); философия эллинистического периода   Александрийская наука и философия   Евклид); скептики (Пиррон); Эпикур и эпикуреизм; римская философия (Цецерон, Лукиан, Секст-Эмпирик); Новая Стоя (Сенека, Марк Аврелий); неоплатонизм (Прокл); неопифагореизм (Аполлоний Тианский   конец античной философии). На этой лекции, когда речь шла о неопифагореизме, Чанышев сказал, что за основу он брал число 2 ("Двойку, которую вы будете на экзамене получать").
После этого Чанышев уходил в отпуск. Дальше надо было изучать философию Средневековья. Несколько лекций прочитал Доброхотов. Основное внимание уделяли патристике, то есть, учению отцов церкви, а также философским взглядам Тертуллиана, Августина, ранней схоластике (Эриугена, Абеляр). На этом лекционная часть закончилась.
Семинары вёл Геннадий Георгиевич Майоров. Так случилось, что практически весь семестр у нас проходили семинары только по философии Платона. Но когда на первом же семинаре я попытался выступить, обнаружилось что я не вполне владею материалом: на вопрос "Теоретические источники философии Платона" я лишь перечислил их, как это было дано на лекции, но надо было показать, в чём конкретно эти источники проявились, то есть, провести небольшое исследование первоисточников. И уже здесь я испытал затруднения: сами эти первоисточники нужно было читать, и здесь уже недостаточно было"Антологии мировой философии", нужно было читать Платона, хотя бы "Избранные диалоги". Между тем, сам стиль этих "диалогов" как бы уводил от философского содержания в область литературы и драматургии, а собственно философская интерпретация была затруднена для человека, воспринимающего исключительно на слух при том, что этот слух был ослаблен.
В основном же я слушал. Основная часть того, что происходило на семинарах, сводилась к тому, что выяснялись разные мнения по принципу "Кто что сказал?", "Кто что сделал?" Как-то всё это не давало представления о самой философии Платона.
И подумалось, а почему бы это всё ни положить на музыку и петь? Получилась бы философская опера. Но вслух я об этом никому не говорил. Для этого нужна была бы музыка, которая могла бы быть сопоставима с древнегреческой, а русский язык был бы не вполне уместен. Изучить древнегреческий язык? Но на слух это было сложно, если принимать во внимание, что он ослаблен.
Но и готовиться к семинару было очень трудно. Трудно было написать конспект по самому произведению Платона. Но нужно ещё было читать дополнительную литературу, например, книгу В.Ф. Асмуса "Платон". Но и эта книга   не учебное пособие, а научное исследование, рассчитанное на читателя с определённым уровнем философского развития, в том числе, достаточно полно владеющим предметом исследования, обозначенным в заглавии книги. Я готовился, хотя это было трудно. К тому же мешало майоровское многословие, при котором оставалось лишь поддакивать. Поэтому выступил я только два раза.
Однажды к нам на семинар приходил Чанышев. Забавляло, как они между собой спорят. Майоров резюмировал: "У нас на кафедре существуют два направления  - линия Платона и линия Аристотеля". Первую он приписал себе, а вторую   Чанышеву. Чанышев эти наскоки отметал. Но впечатление было такое, будто он устал. Теперь понятно, почему он ушёл в отпуск и не стал принимать у нас экзамен.
Лекции и семинары по диалектическому материализму вёл Пётр Васильевич Алексеев. В этом году нам предстояло пройти три раздела курса: принцип развития, принцип детерминизма, теория познания. Основная тематика лекций в этом семестре: субординация законов материалистической диалектики; две концепции развития; закон единства и борьбы противоположностей   понятия "Противоположность", "Единство", "Борьба"; диалектическое противоречие, типы и виды противоречий; закон перехода количества в качество и обратно (понятия "Качество", "Количество", "Мера", понятие скачка, типы скачков; закон отрицания. Затем приступили к изучению принципа детерминизма. Здесь рассмотрели категории "Необходимость   случайность".
Семинары в этот период строились таким образом, что вызывали желание выступить хоть по любому вопросу, особенно тогда, когда я чувствовал себя уверенно.
Я попытался выступить по закону единства и борьбы противоположностей, попытался провести некоторый историко-философский экскурс, то есть, попытался использовать лекции о Гераклите и Аристотеле, но Алексеев все эти мои потуги отверг и показал то, что они являются неправильными. Однако его замечания погасили во мне наметившиеся было ростки творческой активности.
Но оставаться в рамках лекционного курса тоже было сложно. Даже при том, что записывал лекции на магнитофон и подробно их конспектировал, даже при многократном прочтении конспектов содержание было малопонятным.
Но именно это тоже имело значение. Дело в том, что Алексеев практиковал контрольные. Они были двух типов: по лекционному материалу и по первоисточникам. Первая такая работа состоялась в начале декабря.
Но поначалу он меня как бы даже освободил, очевидно, не представляя, как меня проверить. Я поспел ко второй работе. Она была как раз по лекционному материалу. И я написал эту работу. Но он рассчитывал, что я напишу по первоисточникам. Но я всё-таки написал по лекционному материалу. Он спросил: "А когда будешь писать по первоисточникам?" Я ответил: "Видимо, в следующий раз". И тогда состоится мой первый зачёт.
С этого года мы приступили к изучению нового предмета   политэкономии. Его изучение разбивается на две больших части: на втором курсе изучается политэкономия капитализма, а на третьем   политэкономия социализма.
Первую часть курса вела Елизавета Ивановна Хесина. Её голос чем-то был похож на голос Дорофеевой, хотя она была старше. Но сходство только по голосу. На самом деле, всегда с пониманием и сочувствием относилась к студентам (всех знала по именам). Требовала точности формулировок, но это обусловлено точностью экономической науки. Зато добросовестных студентов она поощряла. И мы ещё будем иметь возможность в этом убедиться.
Основная тематика лекций: предмет политэкономии; товар, деньги: простое и расширенное воспроизводство; постоянный и переменный капитал; всеобщая формула капитала; капитал и прибавочная стоимость; рабочая сила как товар, заработная плата. Всё это составляло содержание первого тома "Капитала" К. Маркса. К сожалению, прочитать его полностью не удалось. Со слуха одолеть такое гигантское произведение трудно. Конспектировать его тоже трудно. Почему? Главный методологический принцип здесь представляет собой единство диалектики, логики и теории познания. Это значит, что ни одна мысль здесь не является лишней, но каждая фраза и каждое слово несёт на себе печать чего-то нового, существенного, что не может быть отброшено из общего контекста. Это затрудняло изучение. Поэтому всё внимание приходилось сосредоточить на лекциях. Здесь, как нигде, нужна была точность конспектирования. Ясное дело, что лекции я записывал на магнитофон и конспектировал. Однако магнитофон срабатывал не всегда исправно.
Семинары допускали любую форму участия, например, сказать определение одного из ключевых понятий рассматриваемого раздела. Благодаря тщательному конспектированию лекций эти определения мне удавалось выучить и ответить на семинаре. Это и позволило получить "Зачёт автоматически".
Занятия по немецкому языку по-прежнему вела Инна Алексеевна Архипова. Основная грамматическая тема "Распространённые определения" ("erweiterte atribut"). Эта тема считается трудной. На самом же деле, ничего особенно трудного в ней нет. Надо только помнить, что причастие ставится между артиклем и определяемым словом. Во всяком случае, у меня особых проблем здесь не было. Мы читали учебные тексты (разговор аспиранта и студента), лабораторные работы (тексты, в основном, такого же плана, как и на первом курсе), статьи из газеты "Neues Deutschland", преимущественно, внешнеполитического характера. Зачёт я сдал "автоматически".
Зимняя сессия
А. Зачёты
23. Зачёт по диалектическому материализму
Как я уже говорил, надо было написать контрольную по первоисточникам. Выносились три работы: К. Маркс "К критике политической экономии" (предисловие); Ф. Энгельс "Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии"; В.И. Ленин "Карл Маркс".
При подготовке к написанию этой работы обнаружились некоторые трудности. К счастью, мы догадались взять в нашей библиотеке книгу Энгельса "Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии" по Брайлю. Здесь надо было знать первую главу, где предельно кратко и доступно изложена позиция Энгельса по основному вопросу философии.
Гораздо сложнее была работа Ленина "Карл Маркс". Как известно, она имела подзаголовок "Биографический очерк с кратким изложением марксизма". На деле же это самое "краткое изложение марксизма" представляет наибольшую сложность. Ленин здесь цитирует достаточно большие фрагменты из сочинений Маркса (в частности, "К критике политической экономии (предисловие)"). Но далеко не все слова, которые мы привыкли читать или даже выучили, приведены здесь в том порядке, в каком мы читаем в переводе "Сочинений" К. Маркса и Ф. Энгельса. Очевидно, его перевод был более точен. Здесь тоже был практически реализован принцип единства диалектики, логики и теории познания, о котором я уже говорил. Это не позволяло ограничиться простым чтением хотя бы даже брайлевского текста, но требовало конспектирования. И пришлось на это пойти, хотя времени было мало.
И вот настал день, когда все "штрафники" должны были писать работу по первоисточникам. К счастью, мне достался "Людвиг Фейербах". По своему обыкновению, я стал писать ответ. Я написал не более двух-трёх страниц, когда Алексеев ко мне подошёл.
В самом начале я читал то, что написал. Алексеев сказал: "Достаточно" и стал задавать вопросы. Но оказалось, что к такого рода опросу я был не готов. Я отвечал, но по подсказкам. В заключение он сказал: "Если знать этого не будешь, Марков, поставлю тебе "двойку". Тем не менее, я спросил: "А зачёт я получил?". Тут он смягчился и сказал: "Ну, разумеется" и добавил, что мой ответ будет учтён в сессию. Таким образом, этот зачёт я сдал. И это был единственный трудный зачёт во время моего обучения.
Б. Экзамены
24. Приезд бабушки
Мы расстались с бабушкой в середине октября, когда после девяти дней смерти дедушки бабушка вернулась в Жлобин. Там она находилась ещё некоторое время. Потом бабушка вернулась в Ленинград. А перед моими экзаменами она приехала в Москву.
На Ленинградском вокзале её встретили мама и папа. Вместе мы сдавали сессию, то есть, бабушка мне кое-что читала. Вместе мы провели каникулы.
Застала она и начало моего следующего семестра. В середине февраля бабушка вернулась в Ленинград. И теперь мы встретимся уже после сдачи моей летней сессии.
25. Первый экзамен   история
Наш первый экзамен состоялся 15 декабря. Такое раннее начало экзаменационной сессии было связано с тем, что в связи с олимпиадой год оказался сокращённым. По этой причине сократили и лекционный материал.
Многое приходилось читать в разных источниках. Был ли какой-нибудь учебник? Затрудняюсь сказать. На первой лекции (ещё в прошлом году) было рекомендовано много различной литературы. Но большая её часть была чисто научной, предназначенной, скорее, для специалистов, нежели для обучения студентов. Поэтому все знания приходилось черпать из школьного курса, из лекций в университете, из "Всемирной истории", даже из популярной художественной литературы. Всё это создавало своеобразную ауру при подготовке и даже экзамена.
Принимали его два преподавателя. Я как раз отвечал второму. С первым вопросом я справился успешно.
Со вторым вопросом ("Рабочее движение в Англии во второй половине девятнадцатого века") было затруднение. Преподаватель это обнаружил и стал задавать мне наводящие вопросы. С первым из них ("Фабианское движение") я не справился. Тогда он попросил назвать лидеров политических партий в Англии того времени. Я назвал Дизраэли и Гладстона.
Затем он задал мне вопрос ближе к философии   "Исторические источники диалектического материализма". Вопрос нелёгкий. Но я привёл высказывание Энгельса из "Людвига Фейербаха", представляющее собой краткую формулировку одного из ключевых положений философии Гегеля. И это мне оказало значительную помощь. Ответ был дан.
На этом, собственно, было закончено изучение Всеобщей истории. Новейшая история почему-то не стала предметом изучения в рамках университетского курса философского факультета. Были ли здесь свои философские сочинения? Или вообще ничего? Дальнейшее изучение истории философии показало, что прямой связи здесь нет. А сейчас продолжим наш рассказ.
26. Второй экзамен   логика
Далее нам надо было сдавать логику. Подготовиться к этому экзамену было по-прежнему трудно.
По-прежнему трудность вызывало понимание логики предикатов. И Бочаров, и Андрей делали всё возможное, чтобы добиться понимания мною этого вопроса, а также других вопросов, выносимых на экзамен. Но это никак не удавалось. А кончилось всё тем, что пришли к выводу: этот вопрос Мясков меня спрашивать не будет.
Было ещё два теоретических вопроса. Бочаров порекомендовал прочитать статью Таванца. Мы сходили в библиотеку и прочитали эту статью.
И вот настал день экзамена. Надо сказать, что ещё на последней лекции Мясков сказал, что экзамен будет принимать "молниеносно и со страшной силой".
Так и произошло. Билетов не было. Каждый получил по вопросу (кто-то доказывал теорему о дедукции). Я отвечал свой основной вопрос   "Табличный метод построения логики высказываний". Я написал ответ. Мясков сам ко мне подошёл. Я ответил. Получил 5.
На этом моё изучение логики закончилось.
27. третий экзамен   ИЗФ
Как я уже говорил, Чанышев ушёл в отпуск. Но расслабляться нельзя: вместо Чанышева экзамен принимал Майоров, а он намеревался применить свою методу и на экзамене. Это не предвещало ничего хорошего. Студены обратились к Майорову с предложением сократить число вопросов, начинать не с Восточной философии, а с "Семи мудрецов". Но Майоров сказал, что не может пойти против методики Чанышева. Но это хоть есть в лекциях. И при наличии хороших конспектов можно было подготовить. Но куда более важный вопрос о Средневековье (лекции Доброхотова не в счёт).
А надо было ещё самостоятельно изучить арабоязычную философию (мутазилиты и мутакаллимы, аверроизм), доминиканцев (Альберт Великий, Фома Аквинский), номинализм и реализм (Роджер Бэкон, Дунс Скотт, Оккам), францисканцев (Франциск Ассизский и его последователи), Экхарта и позднюю средневековую мистику, Данте и Петрарку. Только этот последний вопрос был удалён. В общем подготовка была объёмной. Только поздними вечерами оставалось немного времени для того, чтобы писать мемуары.
Во время подготовки общались с Лёней Макшанцевым. Тут произошёл один забавный эпизод. Я ещё раз повторяю, что мы переписывали для Лёни лекции Чанышева. Но так случилось, что лекции по Платону и начала лекций по Аристотелю на кассетах не осталось. Поэтому мне пришлось начитывать эту часть с конспектов. Так я впервые осознанно записывал свой голос на магнитофон. Это было интересно. И казалось, что микрофон в чём-то даже облагораживает голос. В дальнейшем это вошло в привычку. Так я стал записывать на магнитофон черновики своих научных трудов, а также для мемуаров. Но для этого нужны были специальные условия, о которых речь пойдёт в своё время. Сейчас же мы сдаём экзамен.
И вот наступил день экзамена. Мы пришли в университет, вошли в аудиторию.
Оказалось, что кроме Майорова, экзамен принимают две аспирантки. Получив билет, я стал писать ответ. Первый вопрос был "Гносеология и логика Платона", второй - "Экхарт и поздняя средневековая мистика".
Первый вопрос лёгким не назовёшь. Во-первых, когда я конспектировал лекцию Чанышева, у меня не было уверенности в том, что я правильно понял то, что он говорил. Во-вторых, Майоров подчёркивал, что у Платона логики как некоего самостоятельного учения не было. В-третьих, трудно было увидеть что-либо по этому вопросу в книге В.Ф. Асмуса. Но по мере того как я писал, моя уверенность крепла.
Затем я перешёл ко второму вопросу. Сказать, что было легче, я не могу. На основании прочитанного я получил на сей предмет некоторое представление.
И вот я иду отвечать. Волнуюсь. Меня провёл Гриша Титаренко. Он сказал, что аспирантка хорошо принимает. Это воодушевило меня. Я стал отвечать. Когда я закончил, она сказала: "Вы очень хорошо отвечали". Дальше я перешёл ко второму вопросу. Так же бодро я отвечал на него. Но тут возникли разногласия между аспиранткой и Майоровым. Она готова была поставить мне "Отлично", а Майоров был не доволен. По его мнению, я слишком догматически к этому подхожу (уже второй раз мне об этом говорят). А в чём дело? А дело в том, что Майоров и Соколов занимаются философией Средневековья. Видимо, позиции у них разные. Но случилось так, что прочитали мне Соколова (других источников просто не было). И вот я воспроизвёл точку зрения Соколова. А Майорову это не понравилось. И вот я у него уже в догматиках хожу. Но мне кажется, что студенты не должны находиться в заложниках при разборках между преподавателями. Они не для того сюда пришли, а для того, чтобы постичь подлинное знание. А то, чем отличается подход Ивана Ивановича от подхода Петра Петровича, им знать необязательно. Тем не менее, периодически такие истории бывают. И об этом я в дальнейшем тоже расскажу. Но всё же аспирантка настояла, чтобы мне поставили "Отлично". Так и этот экзамен я сдал на 5.
А Лёня сказал, что Майоров ведёт семинары и на третьем курсе, в рамках классической немецкой философии. К счастью, у нас он не вёл семинары. Но, как говорится, от этого было нелегче. Однако об этом в своё время.
28. Четвёртый экзамен   физика
Это был наиболее трудный экзамен. Возможно, если бы были хорошие конспекты лекций, он был бы не таким трудным. А хорошие конспекты лекций могли быть лишь в том случае, если бы хорошо читались лекции: чётко, без "каши во рту". Если же лекции читаются плохо, то хороших конспектов не бывает. В таких случаях ничего не остаётся, как обложиться литературой и штудировать её.
Елена Юрьевна советовала нам обратиться к Николаю Викторовичу Петри, поскольку он и в физике хорошо разбирался. Но без этого обошлись. Помогла нам Людмила Артемьевна. У её сына Володи были учебники и книги по физике. Так о теории относительности нам пришлось читать едва ли не самого Эйнштейна.
Взяли школьные учебники И.К. и А.К. Кикоиных (механика), Б.Б. Буховцева (термодинамика, электродинамика, оптика, ядерная физика).
И всё-таки мои плохие конспекты тоже пошли в дело. Ко мне приходила Света Сидорова. Она мне продиктовала по конспектам терему Гаусса-Остроградского, а также второе начало термодинамики. Вечером я звонил Лёне, ободрял его и диктовал по телефону эти вопросы.
Кажется, все вопросы были подготовлены. Но всё же полной уверенности не было. Это было связано с тем, что, как говорили, Спасский немилосердно ставил "двойки". По большому счёту, доля истины здесь была: ввиду его плохой дикции никто его не слушал. Но так или иначе сдавать надо.
И вот настал день экзамена. Я уже подзабыл даты, когда мы сдавали предыдущие экзамены, а этот запомнил   31 декабря. Перед Новым годом. Было опасение, что Спасский не согласится. Но он согласился.
Придя в аудиторию, Спасский не спеша разложил билеты. После того как каждый взял билет, Спасский записал, у кого какой билет (у меня был третий). А после этого он сделал совершенно неожиданную вещь. Он сказал: "Кто хочет получить "двойку", может сделать это прямо сейчас. А кто не хочет, может выйти". Как это понимать? Для того чтобы получить хороший результат, надо продолжать готовиться. При подготовке к этому экзамену ответы на большинство вопросов я писал. Делалось это отнюдь не для того чтобы лучше запомнить материал, а для того, чтобы прочитать его на экзамене. То есть, если говорить по-русски, это были шпаргалки. Говорили, что Спасский это допускает.
Первый вопрос ("Понятия масса, сила") я хорошо знал, прочитав учебник И.К. и А.К. Кикоиных. А второй вопрос ("Энергия магнитного поля") требовал вывода математической формулы. Тут уже без шпаргалки не обойтись.
Итак, я написал ответ на первый вопрос прямо в аудитории. В принципе я уже был готов отвечать. Я стал двигаться по направлению к столу преподавателя. Но Андрей Захаров сказал мне, что Спасского в аудитории нет. Тогда я все остальные шпаргалки спрятал в портфель.
Через несколько минут Спасский появился. Тогда Андрей подвёл меня к столу. Спасский спрашивает: "Фамилия". Я отвечаю: "Марков". И тут он чуть слышно произносит: "Марков Андрей Андреевич". Это он про моего дедушку. И я чуть слышно говорю: "Да, это мой дедушка, он умер". Ничего на это не ответил Спасский.
Первый вопрос каких-либо возражений не вызвал.
При ответе на второй вопрос первая фраза в моём исполнении звучала так: "Электрическое поле без заряда существовать не может". Так я её прочитал. Ответ довёл до конца. А когда я закончил, Спасский сказал: "Электрическое поле без заряда может существовать   вихревое". Оказывается, приведённая мною трактовка допустима лишь для начального курса (восьмой класс). Уже в десятом классе вводилось понятие "Электростатическое поле". Именно так и надо было писать. Но я сказал "Электрическое поле". К счастью, на оценку это не повлияло. Я получил "Отлично".
Со Спасским мы ещё встретимся на четвёртом курсе.
29. Новый год
Отвлечёмся немного от экзаменов. Ведь экзамен по физике мы сдали 31 декабря. Значит, перед Новым годом.
Всю оставшуюся часть дня я развлекался. Я читал журнал "Литературные чтения" (о произведениях я расскажу в разделе "Моё чтение"). По радио передавали оперетту Имре Кальмана "Мистер Икс".
А вечером все сели за стол. Проводили старый год и под бой кремлёвских курантов встретили Новый. Думалось, что этот год принесёт нам радости. Но к такой радости надо ещё подойти.
30. Пятый экзамен   история КПСС
Вопросы к экзамену по истории КПСС были даны во время конференции. Сидоров их не диктовал. Он дал некую брошюру, в которой подчёркнутые места и следовало рассматривать в качестве вопросов. И хотя они относились к материалу, который мы изучали в этом семестре, всё равно этих вопросов было много. За счёт чего же это достигалось? За счёт того, что целый большой вопрос дробился на мелкие. Например, на лекции читался раздел "Партия в период реконструкции народного хозяйства", а в качестве самостоятельного рассматривался "Первая пятилетка". Были и другие подобного рода допущения. Это нужно было иметь в виду.
Я, в основном, пользовался учебником Б.Н. Пономарёва.
2 января состоялась консультация. На мой вопрос о тезисах ЦК КПСС к 100-летию со дня рождения В.И. Ленина Сидоров посоветовал пользоваться тезисами к 110-й годовщине со дня рождения В.И.Ленина. Уже не помню, нашли ли мы их в библиотеке.
И вот наступило 4 января. Как всегда в таком случае, мы встали рано. После завтрака пошли в университет. Пришли. Поднялись на одиннадцатый этаж. Вошли в аудиторию.
Сидоров сам прочитал мне вопросы билета. Первый вопрос был "Партия в годы первой пятилетки", а второй   "XXIII съезд КПСС о частичных изменениях в уставе партии". Первый вопрос был для меня непростым, но то, что мне было известно, я ответил. И тут он мне задал дополнительный вопрос, который, однако, непосредственно не связан с изложенным мною материалом. Он спросил, почему принимался именно пятилетний план. Честно говоря, никогда об этом не задумывался. Сказал, что-то насчёт удобства для статистических расчётов. Сидоров меня поправил: оказывается, потому, что средний показатель сроков строительства предприятия составлял пять лет.
А по поводу второго вопроса он посетовал: "Что же вы не уложились во времени?" Я спросил: "Так мне отвечать на этот вопрос?" Он сказал: "Не надо". И поставил мне "Отлично". Так и закончилось для меня изучение истории КПСС.
А вообще должен сказать, что Сидоров   в своём роде артист. Очень неординарно принимал экзамен. Например, Лену Шанину спросил: "Зачем помещиков прогнали?" Что она ответила, не помню.
В 13 часов Елена Валентиновна зашла в аудиторию и высказала удивление, почему экзамен ещё не кончился. Сидоров сказал: "А мне спешить некуда". Внешне это выглядело как шутка. На самом же деле, это своеобразная методика: только в момент экзамена можно "раскрутить" студента, понять, понимает ли он, о чём говорит или формально усвоил некоторые прописные истины. С Сидоровым мы встретимся в момент сдачи вступительного экзамена в аспирантуру.
31. Моё чтение в период сдачи зимней сессии
В журнале "Литературные чтения" №№ 9-10 помещён роман "Вам и не снилось". Это произведение о двух поколениях влюблённых. Будущие мать и отец юных героев когда-то дружили чуть ли не с детского сада, потом в школьные годы, потом у них была первая любовь. Но потом случилось так, что они не поженились. Ей он показался не вполне успешным, неперспективным (и это не смотря на то, что её бабушка-немка Эрна находила в нём что-то "арийское"). Он предпринимал попытки восстановить прежние отношения, но безуспешно. Так он женился на другой, а она вышла замуж за другого. У них родились дети: у него дочь, у неё сын. И вот эти дети достигли возраста выпускников школы. И они полюбили друг друга. И их любовь была в большей степени непосредственной. Однако его мать предприняла попытку порушить их любовь. Под предлогом необходимости ухода за больной тёткой и перевода в математическую школу его отправили из Ленинграда в Москву. Она же, не вынеся разлуки с ним, пытается покончить жизнь самоубийством. Приехав в Москву, он видит, что его якобы больная тётка свободно разговаривает по телефону и попивает чешское пиво. Видя всё это, он готов бежать к ней в Ленинград (молодая учительница, сама переживающая любовь, готова ему посодействовать). Но она, оправившись от потрясения, сама приезжает к нему. Общий вывод такой: всё-таки не следует вмешиваться в дела взрослеющих детей. Они сами должны научиться разбираться в своих чувствах и жизненных ситуациях. По этому произведению был снят фильм (к сожалению, посмотреть его не довелось). Песню из этого фильма я слышал много раз.
Агата Кристи известна нам как автор детективных романов. Роман "Чаепитие в Хантербери" помещён в журнале "Литературные чтения" №№ 11-12 за 1979 год. Хантербери   это поместье. Хозяйка поместья тяжело больна. У неё есть воспитанница Мэри Джеррард, в судьбе которой она принимает самое активное участие: тратит деньги на её образование, посылает её для дальнейшего образования в Германию. В то же время, у неё есть племянница Элеонора, которая должна унаследовать это поместье. И вот с хозяйкой случается очередной приступ, после которого она внезапно умирает. Доктор Лорд, лечивший её, был удивлён. Он, конечно, понимал, что с таким диагнозом долго не живут, но почему эта смерть наступила так внезапно? За этой женщиной ухаживают две медсестры   Хопкинс и О'Брайен. Начинается расследование. В дело вмешивается известный детектив Эркюль Пуаро (главный герой-детектив Агаты Кристи, подобно Шерлоку Холмсу у Конан Дойла). Неожиданно умирает Мэри Джеррард. Между тем, человек, которого она считает отцом, её дочерью не считает. В то же время, у неё есть тётя Мэри Рили, проживающая в Новой Зеландии, которой она завещает имеющуюся у неё небольшую сумму. Дело запутывается. Ясно, что обе женщины отравлены, но кем? Подозрение падает на Элеонору. Но Пуаро сумел доказать, что она не могла претендовать на поместье. Мэри Джеррард на деле оказалась её дочерью. Тогда стало ясно, кому было выгодно двойное отравление   медсестре Хопкинс (она же Мэри Рили). Вот до чего доводит человека жадность: человек теряет последние остатки совести и убивает всех, кто ему попадается под руку. Таково основное содержание романа.
Зимние каникулы
32. Встреча с Тверскими
Кто такие Тверские? С ними мои родители стали активно общаться в сентябре 1979 года. Александр Давыдович   говорили, что писатель. Но честно скажу: ни одного его произведения не читал. И даже не слышал, чтобы где-нибудь его имя упоминалось. Но это не значит, что я его в чём-то подозреваю. Говорю то, что есть: с писателем Тверским не знаком. А с человеком?
В те сентябрьские и октябрьские дни 1979 года вспоминается финская колбаса салями. Мама с ним встречалась, а он давал талоны на посещение элитного магазина, где эта колбаса продавалась.
Был ещё один эпизод: в том же сентябре по его рекомендации к нам приходил мастер по ремонту пишущих машинок. Посмотрел мою пишущую машинку "Олимпия". Похвалил её, сказав, что она сделана по репарации, а потому она достаточно высокого качества. И ещё он сказал, что если мы надумаем приобретать новую пишущую машинку, чтобы мы обратились к нему как эксперту. Обещал, что какую бы новую машинку мы бы ни приобрели, он переделает клавиатуру, чтобы она была бы удобна для меня. Но этого не произошло. В 1982 году мы самостоятельно приобрели пишущую машинку "Унис" югославского производства. Это потребовало освоения клавиатуры пишущих машинок "Москва" и "Любава". Последнее было сопряжено с психологическими трудностями. Но относительно свободное владение этой клавиатурой позволило в дальнейшем освоить компьютер, о чём речь впереди.
У Александра Давыдовича был сын Андрей. Тогда, в августе 1979 года, он сопровождал моего дедушку в санаторий "Узкое".
И вот теперь, 5 января 1980 года, Александр Давыдович и Андрей пришли к нам.
А началась встреча с того, что я писал мемуары. И вот входит Александр Давыдович и с какой-то сюсюкающей интонацией спрашивает меня: "Андрюша, а зачем ты пишешь?" Вопрос был для меня слишком серьёзен. Что он этим хотел сказать? И чем, по его мнению, я мог заниматься во время каникул? Я сказал, что пишу мемуары. Папа прокомментировал: "Это он о себе пишет, семейную хронику". На этом моё общение с Александром Давыдовичем закончилось.
Андрей только поздоровался со мной, а разговаривать со мной не стал.
А вообще центром притяжения был Билл.  Он стал ходить к нам на все мероприятия, связанные с дедушкой. И привлекало его присутствие математиков. Точнее, он стремился заручиться поддержкой математиков для продвижения своих взглядов. Сейчас он атаковал Андрея. Мне кажется, что Андрей под его напором пасовал. Ничего серьёзного представить не мог. А потом отец сказал Биллу: "Это ты такой прыткий, потому что перед тобой молодой человек. Небось был бы здесь кто повыше, ты бы сидел и молчал". Билл захихикал.
Во время этой встречи была приготовлена вкусная еда, особенно были замечательны блины, которые спекла бабушка. Биллу эти блины так понравились, что он сказал бабушке, что женится на ней. Ну, мы-то понимали, что этого не может произойти. И всё же это означало его похвалу.
В дальнейшем мы перечитывали книгу "От У-2 до Пуэбло". Там упоминался некий Билл Мартин, причём в качестве весьма значительного агента ЦРУ США. Отец тогда сказал бабушке: "Вот видите, кого вы кормили блинами? Американского шпиона". Но нет больше шпиона. Мы увидели лишь одинокого, немного чудаковатого человека.
А нынешняя наша встреча на этом закончилась. О Тверских я больше ничего не слышал.
33. Вторая встреча с Людмилой Артемьевной
На следующий день состоялась очередное интересное событие: мы встретились с Людмилой Артемьевной. На сей раз наша встреча состоялась в Ясенево. Ехали туда на машине.
Но началась наша встреча с прогулки. Как оказалось, Ясенево    это своего рода московская жемчужина. В ту пору промышленность и строительство ещё не так сильно затронули этот уголок на юго-западе Москвы. Природные лесные ароматы чувствовались во время этой прогулки. И хоть дело происходило в январе, и морозец был немалый, но всё равно гулять по этому прекрасному месту было приятно. Гуляли мы долго, не спешили уходить с улицы. Наверно, часа два продолжалась наша прогулка. А потом мы вернулись домой к Людмиле Артемьевне.
Было хорошее угощение. И было продолжение беседы. Основных тем было две   итоги сессии и перспективы моей учёбы в волоколамской ШВТС.
Людмилу Артемьевну особенно интересовал вопрос о том, как я сдал экзамен по ИЗФ. Я подробно рассказывал о том, как я его сдавал. Аона сказала: "Ну, гносеология и логика Платона   это трудно. Вообще древняя философия   это трудно. В следующем семестре у тебя будет философия эпохи Возрождения, это будет полегче". Думаю, что она была права лишь отчасти.
С момента встреч с Таней Шалагиной не переставали обсуждать вопрос о моём возможном обучении в волоколамской ШВТС. Я же всецело был поглощён своими мемуарами. И о каком-то Волоколамске я и слышать не хотел. Так начинался этот год, прошло лето (безусловно, самое подходящее для этого время), третий курс. Лишь после этого я впервые попал в Волоколамск. Это привело к изменению всего моего мировоззрения. Но об этом речь впереди.
Сейчас же мы провели хороший день. Вечером вернулись домой.
34. Встреча с дедушкой-2
Наша последняя встреча с дедушкой-2 состоялась в 1976 году, накануне моего 20-летия. Несомненно, он знал о нашем переезде в Москву. Наверно, какие-то телефонные контакты были, но я о том не ведаю. Ведь первый год московской жизни ушёл на то, чтобы принимать реальность совершённого нами деяния, перестать дуться на родителей и готовиться к поступлению в университет. Дальше началась учёба в университете. На втором курсе случалось так, что в зимние каникулы мы не поехали в Ленинград. Так и появилась возможность для встречи с дедушкой-2.
И снова отец привёз нас, но с нами не остался. Здесь было много загадок. Поговаривали, что он хочет помириться с бабушкой, а, возможно, и восстановить прежние отношения. Для этого он и решил встретиться с нами.
Была приготовлена хорошая еда (не им, а его женой, которую мы не видели). Впрочем, о восстановлении нормальных отношений с бабушкой речи не было. Зато он много говорил о качестве жизни и о народонаселении в разных странах. Возможно, тем самым он хотел блеснуть передо мной. Словом, получалась некая светская беседа, никого ни к чему не обязывающая.
Ничего иного во время этой встречи не было. Примерно через три часа папа заехал за нами, после чего мы вернулись домой.
Судьбе было угодно, чтобы это была моя последняя встреча с дедушкой-2. Родители ездили однажды к нему на дачу в Покровку.
35. Дела учебные
Между тем, мне нельзя было забывать о делах учебных. У меня оставались незаконспектированными три лекции по политэкономии. Эти лекции остались ещё с тех времён, когда у нас происходили траурные мероприятия.
Поскольку в тот момент число кассет не увеличилось (не до того было), постольку эти лекции пришлось переписывать на магнитофон "Дайна". В конце концов, на этот момент времени этого было вполне достаточно. Я сравнительно легко, даже без слухового аппарата мог понимать и писать то, что говорил лектор. Елизавета Ивановна старалась. Правда, "Дайна" несколько "смазывала" речь, и она звучала немного шепеляво, но всё же понять её было можно.
Итак, после нашего визита к дедушке-2 я начал конспектировать эти лекции. Фактически до конца недели я их закончил. На этом и закончились наши короткие зимние каникулы. До конца таких коротких каникул у нас осталось несколько разделов.
36. Встреча с Зинаидой Андреевной, Александром Сергеевичем, Андреем и Верой
Заканчивались наши короткие каникулы. Ещё несколько дней, и семестр начнётся. И вот в один из этих предпоследних дней состоялась наша встреча с семьёй Кузичевых. Они все к нам пришли: и Зинаида Андреевна, и Александр Сергеевич, и Андрей, и Вера. Участие молодёжи доставляло дополнительное удовольствие.
Говорили мы о прошедших экзаменах, о каникулах, о предстоящем семестре. А ещё некоторые мысли я тогда высказал. Собственно, об этом я говорил и раньше. Речь шла о возможном изучении итальянского языка. Зинаиду Андреевну это моё желание удивило. Она сама долго думала, кого из современных итальянских философов я собираюсь читать. А я ей объяснил, что это нужно для понимания опер. Но, к сожалению, это оказалось лишь благим пожеланием, а, говоря проще, болтовнёй.
Тем не менее, я рад, что эта встреча состоялась. Она явилась блестящим завершением нынешних зимних каникул.
Нам остаётся рассмотреть одну последнюю проблему.
37. Из моей коллекции (опера "Луиза Миллер")
Эта опера была написана по известной драме Шиллера "Коварство и любовь". Спектакль Малого театра довольно часто передают по радио. Очевидно, разница между драмой и оперой заключается в том, что в последней несколько изменены имена героев: У Шиллера молодого человека звали Фердинанд, а у Верди он был Рудольф. Суть же осталась прежней: столкновение разных интересов, конфликт высокой любви и торгашеской сущности эпохи, когда всё можно купить: даже честь, не говоря уже и о должности. А рядом эти молодые люди: сын президента герцогства (что это за должность такая?) и дочь бедного музыканта. Юноша учится у него игре на флейте, а в результате влюбляется в дочь учителя. Но это противоречит планам отца. Не в силах помешать их осуществлению, молодые люди добровольно гибнут, отравившись мышьяком, подсыпанным в лимонад. Так заканчивается эта драма.
Мы обрели пластинки с записью этой оперы по обмену с Валерием. Мне самому впервые довелось с ним встретиться. Я так и не знаю, кто он по своей специальности. Но о музыке и исполнителях он рассуждает вполне профессионально. В частности, с подачи отца, я прочитал из своих мемуаров выписку о Лаури-Вольпи и его книге "Вокальные параллели". Пользуясь уже некоторыми философскими приёмами, я обосновал, почему я не вполне согласен с методом Лаури-Вольпи. Валерий в основном был со мной согласен.
Но вернёмся к опере. Нам посчастливилось услышать лучшее, на сегодняшний день, исполнение. Достаточно сказать, что исполнителями оперы являются Монсеррат Кабалье и Лучано Паваротти. Можно сказать, что этим всё сказано. У Паваротти особенно удачным был третий акт, где драматический накал достиг наибольшей полноты. Именно там звучит знаменитая ария Рудольфа. А Кабалье создала образ хрупкой девушки, которая, однако, готова бороться до конца.
Здесь участвует ещё один певец, имя которого, возможно, мало что говорит, но он однофамилец великого Паваротти, (в первом случае это Лучано Паваротти, а во втором, Фернандо Паваротти). Много позже я узнал из книги Паваротти, что Фернандо   это его отец, булочник. Но у него был достаточно сильный тенор, он разбирался в творчестве всех великих теноров от Карузо до Монако. А своего родного сына он ни во что не ставил. Тем не менее, этот человек боялся петь на сцене. Но в данной записи он спел эпизодическую роль крестьянина. Во всяком случае, тем самым он вошёл в анналы мировой истории оперного искусства. Вот такая это запись.
Четвёртый семестр
38. Начало
Итак, 14 января начался наш четвёртый семестр. По времени он был коротким: начался в середине января, а закончился в середине апреля.
В этом семестре мы начали изучать новые предметы, а по некоторым из старых у нас поменялись лекторы и руководители семинаров.
Из событий другого рода следовало бы выделить приезд Лены, Михаила и Андрюши.
Нам с папой пришлось попасть в дорожно-транспортное происшествие. Слава Богу, мы остались живы. Но автомобиль серьёзно пострадал. Его пришлось ремонтировать. А за это время нас возил знакомый отца, Евгений Филиппович.
Интересные события происходили во время военных сборов, от которых я был освобождён. С одной стороны, это позволило больше внимания уделить конспектированию лекций, а, с другой, состоялась встреча с Людмилой Артемьевной. К слову сказать, это была последняя встреча с ней. Мама ещё однажды у неё была, а я больше не был.
В апреле праздновали юбилей папы. И это несмотря на то, что по времени он совпал с сессией. Но у меня сложилась уникальная ситуация (об этом я расскажу позже).
Мы однажды ходили на концерт. Читать новых книг не пришлось. Но в журнале "Литературные чтения" я прочитал интересный роман. О нём я думаю рассказать.
Конечно, всё свободное время я уделял мемуарам.
Если говорить о моих видениях, то следует указать одно. Оно было связано с Верой Степановой. Теперь она лежит в своей кроватке, стучит ручкой по спинке и произносит звуки, которые при желании можно определить как песню, в которой есть такие слова: "Верочка играет, по кроваточке играет, по кроваточке играет, по кроваточке стучит".
В то же время, давал о себе знать тот пресловутый зуб. Но, к счастью, он очень немного меня беспокоил.
А вообще-то семестр прошёл очень быстро, даже как-то лихо и весело. Ну, а теперь расскажем обо всём по порядку.
39. Встреча с Татьяной Георгиевной
Мы не забывали Татьяну Георгиевну. Я помнил её школу. Помнил её человеческое ко мне отношение. На занятиях по немецкому языку у нас назревала тема "Научная конференция". Конечно, это было слишком громко сказано. Тем не менее, было велено найти и перевести такую статью. Договорились о том, что придём к Татьяне Георгиевне. Она обещала подобрать мне статью.
И вот в один из ближайших четвергов мы туда поехали. Как и раньше, ехали на троллейбусе №62.
Приехали на улицу Строителей. Пришли в дом. Татьяна Георгиевна была рада нашему приходу. И ватрушку испекла.
Не спеша происходил наш разговор. Но про немецкий язык говорили очень немного. Возможно, свой резон в этом был. Статью Татьяна Георгиевна нашла мне очень быстро. Кстати, никто её у меня не спрашивал. Но всё равно, я был благодарен Татьяне Георгиевне за то, что и сейчас она не оставила меня своими заботами. Её интересовало буквально всё, как я учусь, какие проблемы, какие трудности возникают. А я рассказывал обо всём не таясь.
Словом, мы провели очень хороший день. Вечером мы возвращались домой. Так случилось, что эта встреча с Татьяной Георгиевной была последней. Но время от времени мы общались по телефону. Последнее упоминание о Татьяне Георгиевне относится ко времени моего обучения на четвёртом курсе. Больше я ничего о ней не слышал. Возможно, что её уже нет с нами. Но я всегда буду с благодарностью вспоминать её.
40. Приезд Лены, Михаила и Андрюши
Это событие произошло в конце января. Основная цель их приезда заключалась в том, чтобы провести медицинское обследование Андрюши. Говорили, что у него проблемы с нервной системой. Впрочем, об этой стороне их жизни я осведомлён в меньшей степени. Зато когда они вечерами приходили домой, между нами сохранялись оживлённые отношения. Мы хотели, чтобы наши отношения были истинно дружескими.
У меня началась очередная микроболезнь   обычная простуда с насморком. Но тут я не позволял себе раскисать, тем более, что в один из этих дней была контрольная работа по диалектическому материализму.
Приходили тётя Рена и Олег. Я показывал тёте Рене свои записки (она ведь читала по Брайлю). Олег общался фактически с Михаилом и со мной. Предметом нашего рассмотрения были философские идеи.
Михаил учил меня уму-разуму. Всё настаивал на том, чтобы я брился (сам я в ту пору делал это без всякого энтузиазма).
Михаил пытался мне помочь с магнитофоном "Спутник". Его удивило, почему он так медленно перематывает плёнку. Однако дальше выражения удивления дело не клеилось.
Два или три дня Лена, Михаил и Андрюша находились у нас. Вечером в воскресенье возвращались в Минск. Наша следующая встреча состоится в апреле 1980 года, и тогда наш разговор примет более предметный характер.
А сейчас на этом наша встреча закончилась.
41. Происшествие
Это случилось сразу же после того как Лена, Михаил и Андрюша уехали. Было утро понедельника. Мы с папой ехали в университет. И вот когда мы ехали по проспекту Вернадского, в какой-то момент я ощутил сильный толчок. Кажется, даже брюки расстегнулись. Боли, слава Богу, не было. Но папа сказал, что машину разбили. Ни печка, ни "дворники" не работали. Удивительно, что двигатель работал. Только это и позволяло поддерживать в салоне более-менее нормальную температуру. Но ехать уже никуда нельзя. Таким образом, в университет я уже не попадаю.
Конечно, обратился папа в ГАИ. Разрешили позвонить по телефону. Отец позвонил Валерию Тихоновичу. Он приехал на своей машине, отвёз меня домой.
А с нашим автомобилем дело было серьёзное. Предстоял большой ремонт. Спасибо знакомым отца, помогшим нам в этой ситуации. О Валерии Тихоновиче я уже сказал. Но помог нам и другой знакомый отца, Евгений Филиппович. он несколько раз возил меня в университет.
Примерно две недели продолжался этот ремонт. По окончании машина вернулась к нам, и мы продолжали привычные поездки.
42. Неожиданная неделя отдыха
В середине февраля неожиданно у меня появилась неделя отдыха. У всех прочих был военный сбор, а у группы студентов, которые по разным причинам были освобождены от военной подготовки, образовалась неожиданная неделя отдыха. Но отдых, конечно, понимается весьма условно. Ведь как бы активно я ни конспектировал лекции, всё равно времени не хватало. А поэтому такая неделя была весьма большим подспорьем. У меня особенно много лекций было по политэкономии. Вот на этой неделе я их и конспектировал. Впрочем, и другие лекции тоже были, но всё же не в таком количестве.
И всё же я не только сидел над своими конспектами. В эти дни активно развернулась предвыборная кампания по выборам в местные советы народных депутатов и верховные советы союзных и автономных республик. Телевидение и радио вели трансляции встреч с избирателями высших руководителей страны. Так Л.И. Брежнев традиционно баллотировался по бауманскому избирательному округу города Москвы. В связи с подготовкой к олимпиаде на телевидении и радио была закуплена новая японская аппаратура. Она уже вводилась в действие. Мне кажется, что уже во время трансляций этих встреч её использовали. Во всяком случае, голос Брежнева звучал значительно лучше. Это чувствовалось даже на нашем приёмнике "Океан".
Именно в это время в США, в городе Лейк-Плэсид происходила зимняя олимпиада. Поскольку американское правительство вело пропагандистскую войну просив СССР, особенно усилившуюся после ввода ограниченного контингента советских войск в Афганистан, наше участие в олимпиаде сопровождалось драматическими выпадами. Так нашу делегацию, прилетевшую на олимпиаду, долго не выпускали из самолёта. А на протест заявили: "Не выпустят вас, пока не сгниёте". А думается, что любой нации такие заявления не делают чести. Что же касается непосредственно выступления спортсменов, то у меня был особый интерес к хоккею. Начала наша команда хорошо. Победила команды Японии, Нидерландов, Италии. Следующий матч нам надо было играть с командой США. Тут было роковое стечение обстоятельств: думаю, что даже такой фактор, как удаление с поля нашего игрока Крутова сыграло роковую роль. Короче, наша команда проиграла. И это не дало ей возможности бороться за золотые медали. В итоге наша команда стала второй. Олимпийскими чемпионами стали американцы.
В этот период у нас состоялась новая встреча с Людмилой Артемьевной. И снова она состоялась на улице Сальвадора Альенде. Теперь следующей темой разговора стал вопрос о том, целесообразно ли мне оставаться в Московском университете, или же всё-таки имеет смысл вернуться в Ленинград. И тут уже говорила Фрида Владимировна, мать Людмилы Артемьевны, которая подарила мне в четыре года рычащего медведя. Она говорила, что этого делать не следует. Будут проблемы с адаптацией. А сейчас мне это совсем не нужно. В конце концов, можно вернуться по окончании. По сути дела, так и было сделано. Но очень много лет пройдёт, прежде чем это станет возможным.
43. Успеваемость в четвёртом семестре
Лекции по ИЗФ читал профессор Василий Васильевич Соколов. Он является специалистом по философии эпохи Возрождения и Нового Времени. Именно этот курс он читал нам в течение двух семестров. Но заочно мы познакомились раньше. При подготовке к экзамену мы использовали его книгу по Средневековой философии. Он не был строгим педагогом, почти не повышал голоса. Тем не менее, болтовни на своих лекциях не любил. Вспоминается такой случай: однажды наши студенты его довели, так что он, как я только что сказал, не повышающий голоса, вдруг изменённым голосом, похожим на голос начальника средней руки: "Что это там за шум? Вас сюда никто не тащил. Или слушайте и сидите молча". Но это единственный подобного рода случай. Более характерна некоторая его чудаковатость: во-первых, я чуть ли не всегда знал, что он ест на обед: судя по запаху, он был большим любителем жареной свинины. Во-вторых, своеобразной была и его манере чтения лекций. Он мог, например, где-то посередине лекций просто так постучать по кафедре или по доске куском мела (вообще-то доской не пользовался). Кроме того, будучи человеком эмоциональным, он довольно часто хлопал в ладоши, точно аплодируя кому-то. Сами же его лекции представляли собой нечто вроде бесед гальперинского типа. Но и эти лекции я так же тщательно конспектировал, как и раньше.
Мы начали с рассмотрения философских взглядов Николая Кузанского. Затем Джордано Бруно. Затем ряд философов   Эразм Роттердамский, Томас Мюнцер, Томас Мор, Томмазо Кампанелла (три Фомы, как сказал Соколов)   мы лишь упомянули.
Более основательно изучили других философов: Френсиса Бэкона, Рене Декарта, Томаса Гоббса, Баруха (Бенидикта) Спинозу, Готфрида Вильгельма Лейбница, Джона Локка, Николая Коперника, Иоганна Кеплера, Галилео Галилея, Джона Толанда, Джона-Энтони Коллинза, Джорджа Беркли.
Конечно, надо не ограничиваться лишь перечислением звучных имён. Надо знать хотя бы основные философские труды этих мыслителей. Значит, надо их изучать. Но парадокс в том, что читать подлинник было некогда. Поэтому ограничивался либо лекционным материалом, либо учебником, "Онтологией мировой философии" (том второй "Философия эпохи Возрождения и Нового времени").
Семинары вёл молодой преподаватель Владислав Сергеевич Коровин. Он пришёл с кафедры диалектического материализма. Тоже особой строгостью не отличался. Но всё равно настоятельно советовал читать первоисточники. Но я не мог этого сделать.
Он проводил некий эксперимент: задавал в качестве задания прочитать указанные страницы по первоисточнику, а то и по другим книгам. Так, когда мы изучали философию Френсиса Бэкона, он предложил мне прореферировать несколько страниц из "Антологии", где собраны отрывки из Бэкона. Как оказалось, это было началом его труда "Новый органон". В нём была изложена его знаменитая теория призраков, то есть, предрассудков, которые препятствуют познанию.
А когда мы изучали философию Декарта, мне было предложено уже в классе написать работу "Отличие физики и метафизики Декарта". Это довольно сложно, но я сумел написать небольшую работу на эту тему. И с ней я справился довольно легко.
А в остальных случаях я отвечал почти всегда. И это, конечно, не могло не сыграть своей роли. Во всяком случае, я досрочно сдал экзамен, что и позволило нам поехать в Ленинград в середине апреля.
В этом семестре мы приступили к изучению истории философии народов СССР (ИФНСССР). Лекции по этому предмету в течение двух семестров читал профессор Василий Витальевич Богатов. Любопытно происходила наша первая встреча. Я уже приготовился записывать его лекцию на магнитофон. Увидев всё это, он спросил: "Это ваше хозяйство?" Я ответил: "Да". После этого включил магнитофон. А он спросил: "Персонально?" Я ответил: "Да". Так было получено разрешение записывать его лекции на магнитофон. В его голосе сочетались черты голосов Лаврина и Гальперина. Сами они представляли собой беседы. Но я конспектировал их так же тщательно, как и все остальные.
Лекционный курс был несколько шире, чем семинарский. На первой лекции была рассмотрена периодизация истории философии народов СССР   та, которую он утверждал как основную, а также периодизацию Введенского. Особую тему составляла "Русская ересь" (стригольники, нестяжатели, взгляды Юрия Крижанича и Семиона Полоцкого).
Потом кратко рассмотрели философские взгляды "Учёной дружины" Петра Первого: Татищев, Антиох Кантемир, Посошков.
И только после этого начались те темы, которые рассматривались на семинарах. Всего их было четыре: Ломоносов, философия русского просвещения (Десницкий, Поповский, Коржавин), Радищев, декабристы.
Большую часть лекций прочитал Богатов. Но философию русского просвещения (две лекции) прочитал молодой аспирант Валерий Николаевич Годунович.
Семинары в нашей группе вёл профессор Павел Семёнович Шкуринов. Вёл он их весьма своеобразно. Правильнее было бы сказать, что вели их сами студенты. Он только руководил. Но случилось так, что до меня очередь не дошла. А вообще выступления на семинарах представляли собой доклады. Я подготовил доклад по философии просвещения (Десницкий). Павел Семёнович дал мне книгу (понимал, что мне трудно будет самому достать такую книгу) профессора И.Я. Щипанова (с ним мы в дальнейшем тоже встретимся). Вот по этой книге я подготовил доклад. Но семинара по этой теме не состоялось. И тогда Павел Семёнович предложил мне выступить на дне научного творчества студентов. Тут пришлось на ходу доклад сократить (у меня было рассчитано на полчаса).
В награду я получил книгу по истории русской философии. Познакомился с профессором Мамедовым. С ним мы тоже встретимся на следующий год.
Но надо было сдавать зачёт. Богатов сказал, что поскольку времени для проведения семинаров было мало, кафедра не в состоянии оценить знания студентов на основании их выступления на семинаре. Поэтом, готовились к зачёту основательно. Но пришёл Павел Семёнович, и всей группе поставил зачёт "автоматически".
На диалектическом материализме мы занимались, прежде всего, принципом детерминизма. Его мы начали в прошлом семестре. В начале этого семестра мы его продолжили. Рассмотрели: необходимость- случайность, возможность-действительность, сущность, явление, закон, форма и содержание, части и целое, причинно-следственные связи. Впрочем, "Части и целое" и "Форма и содержание" были рассмотрены конспективно, а потому ясного представления я, по крайней мере, не получил.
В феврале мы приступили к теории познания   гносеологии. Здесь рассмотрели: предмет теории познания, сущность агностицизма (Кант), структура индивидуального сознания, чувственное и рациональное, эмпирическое и теоретическое, интуитивное и дискурсивное, наконец, проблема истинности.
Семинары проходили, как и в прошлом году. Мне довелось выступить с докладом "Специфика рационального познания". Этот доклад подготовил по книге И.Т. Руткевича. Получилось неплохо.
По-прежнему писали контрольные работы. Они были как по первоисточникам, так и по лекционному материалу. Теперь уже никаких недоразумений не было. А кончилось тем, что экзамен по сумме результатов контрольных я сдал автоматически на "Отлично".
В этом году мы приступили к изучению предмета, который сегодня не приветствовался бы. Полное его название "История и теория атеизма и история религии". Лекции и семинары в нашей группе вёл заведующий кафедрой "Научного атеизма" профессор Михаил Петрович Новиков. По его словам, был некогда секретарём райкома партии, работал в Средней Азии. Любитель одеколона "Лавандель". В какой-то мере пугал нас строгостью. Но это для лентяев. Лекционный и семинарский материал касался, в основном, теоретических вопросов, а отчасти истории религии (преимущественно, христианства). В этой связи два семинара было посвящено Библии. Для подготовки к ним мне полностью прочитали евангелие от Матфея. Нужно же было ответить социальную программу Ветхого завета и социальную программу Нового завета. Не так это всё было просто. А на итоговом семинаре Новиков констатировал: "Знаний у вас нет совсем". Но поставил всем зачёты автоматически. Между тем, лекционный курс ещё продолжался. Предметом рассмотрения стали основные направления религиозной философии. Это была "Метафизика всеединства" Владимира Соловьёва и "Натурфилософия" Пьера Тейяр де Шардена. Но это уже был задел на следующий семестр.
Продолжалось изучение политэкономии. Если в прошлом семестре рассматривался первый том "Капитала", то теперь фактически весь этот гигантский труд Маркса. Здесь речь шла о торговом и ссудном капитале, о кругообороте и обороте переменного капитала. В дальнейшем говорили о развитии Лениным экономической теории Маркса в условиях империализма.
Состоялась студенческая научная конференция на тему "Ленинская теория подрыва товарного производства при империализме". Я в ней не участвовал. Но слушал. На каждом семинаре я выступал. Да на семинарах Елизаветы Ивановны отсидеться было невозможно. Но всё же она меня отметила. На последней лекции она огласила итоги года. Со всего курса было поначалу только два студента, которые сдали экзамен "автоматически". И вот одним из них был я. Так был сдан мною этот экзамен.
Предполагалось, что Елизавета Ивановна будет вести у нас политэкономию и на следующий год. Но что-то случилось. Больше мы её не видели.
С этого семестра мы начали изучать эстетику. Основным лектором был заведующий кафедрой, профессор Михаил Федотович Овсянников. Но, к сожалению, половину семестра болел, а потому фактически половину курса прочитал Ляпунов. А вообще необычно проходили наши занятия. Вначале были фильмы, а потом лекции. Прямой связи здесь не было. Основные проблемы, которые рассматривались на лекциях, это: предмет эстетики, история эстетики (античная эстетика, эстетика эпохи Возрождения). Большего мы просто не успевали. Предстояло сдавать зачёт.
На занятиях по немецкому языку мы продолжали читать газетные статьи. По грамматике основная наша тема была "Konjunktiv" ("Сослагательное наклонение глагола"). Но оказалось, что лишь в немногих случаях эта форма используется в своём классическом варианте. Были и другие грамматические темы. Тут даже я вынужден сказать: завершающий этап изучения грамматики был непростым.
Теперь мы сдавали экзамен. Этот экзамен происходил раньше, чем остальная сессия. Мне достался текст об историке Иерусалимском, который был специалистом по Германии. А в качестве второго вопроса надо было прослушать с плёнки текст и пересказать его. Мне достался текст "Die Winterferien" ("Зимние каникулы"). На основании прослушанной магнитофонной записи я пересказал этот текст. В итоге получил "отлично".
Такова общая картина моей успеваемости в этот период.
44. О специализации
На втором курсе для большинства из нас заканчивалась общая подготовка. Предстояло определиться с темой научной работы. А для этого надо было "прикрепиться" к какой-нибудь кафедре. Первоначально я думал о кафедре эстетики, полагая, что тем самым я не порву с музыкой и с музыкальным искусством. Но знакомство с началом эстетики подвело меня к мысли, что она так же суха, как и вся философия. Для меня было бы разумным продолжать общую подготовку, а по окончании устроиться каким-нибудь рядовым преподавателем, пусть даже без степеней и званий. Но, говорят, так нельзя. Обязательно нужно разрабатывать какую-то тему. У меня появились мысли насчёт кафедры исторического материализма. Но самого этого предмета у нас ещё не было (он появится на третьем курсе).
Кафедра диалектического материализма в то время занималась исключительно философскими вопросами естествознания. В дальнейшем на сей счёт у нас будет особый курс, который кое-что прояснит. Но одно упоминание о естествознании наводило на меня тоску. Я полагаю, что для того чтобы заниматься философскими вопросами естествознания, нужно само это естествознание знать вдоль и поперёк. Иначе речь будет не о философском исследовании, а схоластическом теоретизировании. К тому же специализация с естественно-научным уклоном начиналась уже на втором курсе.
Однако под занавес второго курса Алексеев объявил, что на кафедре есть возможность специализироваться с гуманитарным уклоном. И сразу он стал склонять к этому меня. У меня, похоже, не было другого выхода, как соглашаться. Решался даже вопрос о том, чтобы именно сейчас написать заявление. Алексееву надо было поскорее отрапортовать, сколько студентов он сагитировал на кафедру. Поэтому он готов был призвать Лёню Макшанцева для того, чтобы он написал заявление за меня. Лёня колебался, идти ли ему на диалектический материализм. Но, в конце концов, он от этой мысли отказался. Тогда Алексеев пытался призвать Серёжу Брагина, чтобы он написал заявление. Серёжа сказал: "Родители напишут".
И вот мама пришла. Тут-то и произошла встреча с Алексеевым. Он рисовал, какие благоприятные перспективы открываются передо мной, если я пойду на кафедру диалектического материализма. Повторяю, выбора у меня не было. И я согласился. А после этого он сказал, что надо вот прямо завтра-послезавтра написать курсовую работу (на кафедре диалектического материализма курсовые пишутся уже на втором курсе). На первых порах это может быть тема из учебного курса. Об этом мы договорились.
Потом мы пошли на кафедру, к заместителю заведующего кафедрой по учебной работе, доценту С.А. Лебедеву. А он обрушил на меня целый вал тем, проблем, терминов. Всё это он выплёскивал без остановок, без точек и запятых. Ответить что-либо сходу не представлялось возможным. Поэтому давалось время подумать. Этот вопрос будет решён уже на третьем курсе. Более подробно мы поговорим об этом в своё время.
45. Культурная жизнь в четвёртом семестре
В начале февраля в Большом зале московской консерватории состоялся творческий вечер народного артиста СССР Евгения Нестеренко. Здесь прозвучали камерные произведения: вокальные сочинения Баха, Бетховена, Шуберта. Первые звучали не слишком выразительно. Это вызывало не слишком приятное впечатление. Думалось, что ему овладеть данным музыкальным материалом в этой обстановке было нелегко. Тем не менее, все терпели. Но когда он стал исполнять произведения Бетховена, в особенности "Блоху", а затем Шуберта ("К музыке") он преобразился, и мы услышали того Нестеренко, которого мы привыкли слышать в опере или в процессе исполнения романсов.
46. Моё чтение в четвёртом семестре
В этом разделе я расскажу о романе Михаила Чулаки "Тенор", помещенном в журнале "Литературные чтения" №№ 1-2 за 1980 год. В центре внимания    судьба певца (судя по всему, вымышленного), солиста Театра оперы и балета имени С.М. Кирова, Бориса Селицкого. В то же время, композитор Касьянов написал оперу "Лермонтов" и предложил её театру. Предстоит художественный совет, на котором этот вопрос будет решаться. Пока же Касьянов знакомится с Селицким и молодой певицей. Они репетируют фрагменты из оперы. Попутно происходит семейная драма у Селицкого. На этом фоне режиссёр из Большого театра Греков приглашает его прослушаться. Касьянов при встрече с Селицким знакомит последнего с семьёй, приютившей брошенную собаку-сенбернара. Селицкий временно берёт его к себе. И вот состоялся художественный совет. Опера, несмотря на противодействие в лице Сухово, конкурента Селицкого, и его жены, балерины Ганнушкиной, всё же одобрена.
Но Селицкий при содействии Касьянова встретился с молодым дирижёром Або Дугановым. Знакомство оставляет самые приятные впечатления, тем более, что их эстетические взгляды весьма близки. В то же время, дирижёр театра Орлин, по мнению Селицкого, дирижирует слишком академично. Разгорается конфликт. Селицкого не поддерживают. И тогда он гневно хлопнул дверью и ушёл. На этом фоне он поссорился с женой. В то же время, у него предстоит гастрольная поездка на Дальний Восток. Вместо жены он берёт с собой молодую поклонницу. Но она не может заменить ему жену, выполнявшую при нём функции секретарши и помощницы. Тем не менее, поездка на Дальний Восток проходит по плану. К Новому году Селицкий возвращается. А вскоре он переходит в Большой Театр, где поёт в опере М.П. Мускоргского "Хованщина". И Дуганов с ним в качестве дирижёра. А Селицкий помирился с женой, поклонница Селицкого уволена за прогул, едва не покончила жизнь самоубийством. Жизнь расставила все точки над "И". Возникает вопрос, прав ли Селицкий? Нужно ли было уходить из родного театра? Но ведь было и противодействие, и интриги. А любому деятелю искусства нужно развиваться. В данном случае переход Селицкого в Большой Театр вполне оправдан. В целом роман очень интересен.
Летняя Сессия
47. Курсовая
В связи с тем, что я уже перешёл на кафедру диалектического материализма, возник вопрос о моей курсовой. На большинстве кафедр курсовые начинали писать лишь с третьего курса. Но на кафедре диалектического материализма, а также на кафедре логики курсовые писались уже на втором курсе.
Алексеев вначале принимал работу. Он сказал, что для начала можно написать работу реферативного характера по какой-нибудь книге. При этом следует брать не всю книгу целиком, а отдельные разделы. И вот я выбрал книгу П.В. Копнина "Гносеологические и логические проблемы науки". Из неё я взял проблему истинности знания. Таким образом, моя работа называлась "Истина как центральная проблема теории познания". Она состояла из трёх глав (или параграфов): историко-философский аспект проблемы, истина как процесс, современное представление об истинности познания.
Эту работу я написал… за полтора дня. Был вопрос, как мне представить эту работу Алексееву. Папа говорил, что, как только я напишу, я мог бы начитать текст своей работы на магнитофон. В этом случае мама и папа её напишут с магнитофона. Но времени было слишком мало, так что приходилось спешить. И вот я продиктовал свою работу.
Через два дня мы отнесли работу Алексееву. Он сказал, что ставит мне "Отлично". Но были у него и замечания, которые следовало бы обсуждать отдельно, и писать работу совершенно невозможно. Тем не менее, он поставил оценку "Отлично".
48. Зачёт по эстетике
Фактически это был мой единственный зачёт в этом семестре. Овсянников объявил, что мы будем писать сочинение. Это значит, что готовиться надо по всему курсу. Но объективности ради могу сказать, что особого напряжения при подготовке не обнаружил.
И вот наступил день зачёта. Как и раньше, мы прошли в аудиторию №9-поточную. Вскоре пришёл Овсянников, а с ним его аспирантка. Было предложено две темы: "Понимание прекрасного Платоном и Аристотелем" и "Человек и эстетика эпохи Возрождения". Первый вариант был мною отвергнут. Конечно, в лекциях на эту тему кое-что говорилось, но недостаточно для того, чтобы считать, что могу написать хорошее сочинение. Наоборот, вторая тема как нельзя лучше подходила для такой работы. Именно её я и написал. Просто удивительно, как мне удалось с этой темой справиться. Ведь Овсянников читал её объёмно, так что можно было подумать, что ещё впереди целый семестр. Однако эта тема рассматривалась на двух последних лекциях. Возможно, это тоже каким-то образом повлияло на написание мною этого сочинения. Вопрос был, как и в случае с подготовкой к вступительным экзаменам, в том, как сдать своё сочинение. Мама спросила Овсянникова, как быть. Он сказал: "Вот тут Танечка, она его и послушает".
И вот по окончании написания работы я дал понять, что закончил. Аспирантка подошла ко мне. Я прочитал ей свою работу. А она сказала: "Прекрасная подготовка". То же подтвердил и Овсянников. Так я сдал зачёт по эстетике. И у меня осталось много времени для подготовки к единственному экзамену по ИЗФ.
Подготовка и сдача экзаменов
49. День рождения папы
11 апреля у папы день рождения. А в этом году юбилей. Ему исполняется 50 лет. Конечно, дата круглая. Но в связи со смертью дедушки мы соблюдаем траур   в течение года никаких больших массовых праздничных мероприятий не проводить. И всё-таки юбилей папы мы отмечали. Он и сам настоял на этом. Прежде всего, имелось в виду пригласить сослуживцев. Папа говорил, что, если не собрать праздник, они будут думать о его скаредности. Ну, я бы так не считал. В конце концов, скромность никогда не считалась недостатком. Но, как говорится, в данном случае я всё-таки ещё ребёнок, а потому не могу высказывать свои суждения по данному вопросу.
На это время мне пришлось прервать подготовку. Такая возможность была. Испытывал ли я радость? Трудно сказать. Было чувство тревоги за папу, потому что за праздничными застольями он много пил. А это не всегда сопровождалось адекватным поведением.
О его сослуживцах никакого мнения у меня не было   я всех их видел в первый раз. Особой симпатии они не вызывали. Но хорошо хоть, что уважили моего отца   пришли на его юбилей. Угощение было на славу. Но лучшим нашим фирменным блюдом был салат "Оливье". Было также мясо. В первый день праздник продолжался допоздна.
На второй день пришли ученики и сотрудники дедушки. Помню, что была Зинаида Андреевна (а, значит, и Александр Сергеевич). Мы с Зинаидой Андреевной немного поговорили. Я ей сказал, что всё-таки пошёл на кафедру диалектического материализма. Но она сказала, что это трудно. Жизнь подтвердила её правоту.
Пришёл Билл. И снова завёл свою математико-философскую машинку. Но тут он математиков довёл до белого каления. Мне тоже пришлось принять участие в их споре. Главным образом, это было связано со взглядами Беркли, Юма и Маха. Оказалось, что к спору о бесконечности (или конечности) множества натуральных чисел это имело некоторое отношение. Зинаида Андреевна тоже приняла в этом участие. Она указала ему на труд некоего американского то ли математика, то ли философа, причём не переведённого на русский язык, прочитав который, он получит более полный ответ на свои вопросы. Она только извинялась, что не может произнести название этого труда вслух из-за своего плохого произношения по-английски, а потому написала. Не знаю, однако, прочитал ли он этот труд.
А на третий день праздник был чисто семейный. Приехал Сергей Ананьевич. Говорили о том, что скоро, после того как я досрочно сдам свой экзамен, мы поедем в Ленинград. Уже предварительно договорились о том, что встретимся в Ленинграде. Эта встреча произошла в начале мая, и мы об этом в дальнейшем будем говорить.
Слушали пластинки. На этот раз, кроме чисто джазовых, были прослушаны пластинки из серии "Воспоминания о голосах" (к 100-летию звукозаписи). Это произвело особое впечатление, потому что некоторые из них, действительно, имели историческое значение, например, записи испанского гитариста Андреса Сеговии. Так далеко раньше мы не слушали. Ведь слушали только первую пластинку. А всего в этом альбоме их было четыре. Так что надо было бы не спеша их обследовать. Но, как всегда, времени на это не было.
А сейчас праздник прошёл хорошо.
50. Экзамен по ИЗФ
И вот так случилось, что у меня был только один экзамен   ИЗФ. Ещё в самом конце официального завершения семестра мы договорились с Коровиным, что экзамен сдадим досрочно. Среди "досрочников" был также и Гриша Титаренко. Этот отличник всюду был впереди.
Подготовку по ИЗФ я начал вскоре после того как была написана курсовая. Всего вопросов выносилось немного   49. Большая их часть неплохо излагалась в лекциях. Поэтому подготовить их было нетрудно. Но некоторые вопросы всё-таки требовали того, чтобы читали по книге. Так немного пришлось полистать "Опыты" Монтеня. Кое-что надо было прочитать и про Декарта.
Гриша присоединился лишь за день до наших торжеств. Он позвонил мне по телефону. Я продиктовал ему вопросы. Когда вопросы кончились, он как ребёнок радовался и даже голосок вдруг стал детский. Так он в трубку прокричал: "Ура!"
А вот мне прыгать на одной ноге от радости времени не было. Все дни готовился, что называется, в поте лица.
15 апреля Гриша позвонил снова. Спросил, как идут наши дела. Я сказал, что, в основном, всё в порядке. Узнав, что мы собираемся на прогулку, он сказал: "Одевайтесь потеплее". Дело в том, что в тот момент началось необычное похолодание. Временами температура падала до -2 градусов. Но, как оказалось в дальнейшем, это ещё не самое главное.
Наступило 16 апреля. Мы пошли в университет. Поднялись на наш одиннадцатый этаж. Встретились с Гришей. Вместе пришли на кафедру. Здесь встретились с Коровиным. Но то, что присутствовал здесь Гриша, вызывало недовольство Коровина. Но, в конце концов, и этот вопрос утрясли.
Получив билет, я принялся писать ответ. А Коровин сказал, что вскоре сюда придёт заведующий кафедрой Мильвиль, поэтому лучше переместиться в какую-нибудь аудиторию. Так и было сделано.
И вот мы пришли в аудиторию. Я продолжил писать ответ. Коровин вышел. И тут выяснилось, что Гриша какого-то вопроса не знает. А я ему быстренько растолковал. А потом с удвоенной силой продолжил писать.
К моменту, когда я закончил, Коровин вернулся в аудиторию. И вот я пошёл отвечать. У меня было два вопроса: "Учение Николая Кузанского о боге, мире и человеке"; "Атеизм Спинозы и его особенности". Оба вопроса были для меня несложными. Я прочитал примерно треть ответа на первый вопрос и четверть ответа на второй вопрос. Экзамен сдал на "Отлично". Так благополучно сдал экзамены за второй курс.
Так заканчивается рассказ о втором курсе (продолжение следует).