Семья Пифагора. Школа и её участь

Противоречивый характер публикаций о Пифагоре, его семье и участи его школы вынуждают к обобщению этого материала для создания какого-то единого мнения по всем этим вопросам. Возможно, что это мнение не будет  всеобщим и не будет претендовать на полную истину событий, происходящих в то далёкое время, но, по крайней мере,  будет представлять собой одну из версий, на которую следует обратить внимание.     Учредив в своём ордене отделение для женщин, Пифагор давал им при посвящении сознание их высокой задачи.   Он раскрывал им преображение Любви в совершенном браке, который представлял собой проникновение двух душ в единство жизни и истины.    Среди женщин, обучавшихся у Пифагора, находилась молодая девушка большой красоты,  она называлась Феано.    Пифагору к тому времени было уже около 60 лет, но полная власть над страстями и чистая жизнь, полностью посвящённая идее,  сохранили нетронутым весь огонь его сердца.    Он находился в это время в апогее своего могущества.     Как многие великие адепты, он отказался от любви к женщине, чтобы отдать всего себя служению.     Магия его воли, духовное обладание  столькими душами, которые он сам сформировал и которые были привязаны к нему, как к обожаемому отцу, – всё это заменяло ему личное счастье и личную любовь.    В свою очередь Феано была привлечена к Пифагору тем светом, который исходил из всей его личности.     Её тянула к учителю возможность получить объяснение всех мучительных загадок жизни.    Но когда она почувствовала своё сердце загоревшимся от того огня,
который исходил из его духовной красоты и от  силы его слова, она загорелась к нему пламенной страстью.    Однажды, когда он остался один, погружённый в глубокие размышления,  он увидел приближающуюся к нему молодую красавицу, с которой он до этого не беседовал наедине. Она преклонила перед ним колени и умоляла его освободить её от невозможной любви – ведь его власть безгранична.    Когда он спросил имя того, кого она любила, она призналась, что любила его и готова подчиниться его воле.     Мудрец был потрясён, он умел побеждать свои чувства, но молния её души проникла в его душу.     В этой женщине, преображённой безграничной преданностью, он нашёл достойную подругу, которая могла содействовать ещё более полному осуществлению дела его жизни.    Пифагор поднял молодую девушку и Феофано прочитала в глазах учителя, что отныне их две     судьбы слились в одну.     Слияние этих двух жизней оказалось совершенным.     Однажды у Феофано спросили, сколько времени потребуется, чтобы женщина, имевшая сношение с мужчиной, могла считать себя чистой, она ответила – «если эти сношения были с мужем, она постоянно чиста, если с другим, она не очистится никогда».    Чтобы произнести такие слова, нужно быть женою Пифагора и любить его так, как любила Феано.    Ибо не брак освящает любовь, а любовь оправдывает брак.    Феано так прониклась идеями своего мужа, с такой полнотой, что после его смерти она стала центром пифагорейского ордена и один из греческих авторов приводит,  как авторитет, её мнение относительно учения Чисел.     Она дала Пифагору двух сыновей – Аримнеста и Телаугеса, а также дочь Дамо.    Впоследствии Телаугес стал учителем Эмпидокла и передал ему тайны пифагорейской доктрины.     Семья Пифагора представляла собой образец для всего ордена, его дом называли храмом Цереры, а двор – храмом Муз.    Дамо была во всех отношениях достойна своих родителей.     Пифагор доверил ей свои манускрипты с запрещением передавать их кому бы то ни было вне своей семьи.    После того, как пифагорейцы рассеялись, дочери Пифагора пришлось жить в величайшей бедности.     Ей предлагали большие суммы за манускрипты, но, верная воле отца, она отказалась отдать их в посторонние руки. 
      Что касается школы Пифагора, то за время проживания в Кротоне, а это около 30 лет,  Пифагор достиг такого влияния, что все, которые считали его полубогом, имели на это  право.     Его власть над людьми была безгранична.     Его влияние распространялось не только на Кротонскую школу и её разветвления в других городах итальянского побережья, но и на политику всех ближайших государств.    Пифагор был реформатором в полном смысле этого слова.      В Кротоне, которая была Ахейской колонией, существовала аристократическая конституция.      Совет Тысячи, состоявший из представителей родовитых семей, пользовался законодательной властью и наблюдал за властью исполнительной.     Народные собрания существовали, но их полномочия были ограничены.     Пифагор был одинаково чужд и к гнёту олигархии  и к хаосу демагогии.      Принимая дорийскую конституцию, он стремился внести в неё новое устройство.     Его мысль была достаточно смелой для того времени – создать поверх политической власти власть науки с совещательным и решающим голосом во всех основных вопросах.      Эта власть представляла бы собой регулятор государственной жизни.     Над Советом Тысячи он поставил Совет Трёхсот, который избирался первым советом, но пополнялся исключительно из числа посвящённых.     Порфирий рассказывал, как после выступления Пифагора на Совете  две тысячи кротонских граждан отреклись от обыкновенной жизни, от права собственности и объединились в одну общину.     Таким образом, Пифагор поставил во главе государства правителей, опирающихся на высшее знание и поставленных также высоко, как древнее египетское жречество.     То, что ему удалось сделать на короткое время, было мечтой всех посвящённых, соприкасающихся с политикой, чтобы  процесс посвящения  объединить с экзаменом  для правителей государства,  обеспечивая этим справедливое  выборное демократическое начало и предоставление наиболее умным и добродетельным управление общественными делами.    Совет Трёхсот образовывал при этом нечто вроде научного, политического и религиозного ордена, главой которого был признан сам Пифагор.     Вступление в этот орден сопровождался клятвой сохранять абсолютную тайну.    Эти общества или гетерии распространились почти во все города великой Греции и оказывали большое политическое влияние.     Таким образом,   орден Пифагора становился во главе государств всей Южной Италии.    Он имел свои разветвления или филиалы в Таренте, Метапонте, Региуме, Гимере, Катане, Агригенте, Сибарисе и  в других городах.  Если доверять Аристотелю, то это влияние распространялось и на этрусские города.     Политическое влияние Пифагора на правительственный строй этих больших и богатых городов был очень большой.    Там, где он показывался, он устанавливал порядок, справедливость и единство.      Например, призванный одним из тиранов острова Сицилия, он силой своего красноречия убедил его отказаться от нечестно приобретенных богатств и сложить с себя незаконно захваченную власть.    Что касается городов, то он сделал их независимыми и свободными, в то время как ранее они были  зависимыми друг от друга.    Естественно, что такое влияние великого ума и характера  вызывало не только большую зависть, но и ненависть.     Владычество Пифагора длилось уже четверть века, когда возникла негативная реакция.    Наиболее ярко она появилась из Сибариса – соперника Кротона.    Там произошёл народный мятеж, и аристократическая партия была побеждена.     Пятьсот эмигрантов просили приюта у Кротонцев, но правители Сибариса требовали их выдачи.    Власти Кротона собирались уже выполнить это требование, когда вмешался Пифагор.     По его требованию это решение было отменено, в результате чего Сибарис объявил войну Кротону.   Армия Кротонцев, предводимая одним из учеников Пифагора – знаменитый атлет Милон, нанесла решительное поражение армии Сибариса.     Вслед за этим город был взят, разорён до тла и превращён в пустыню.    К сожалению, ни Милон, ни Пифагор не смогли удержать страсти победившего войска, разжигаемые старинной враждой.     Всякая мстительность вызывает ответный взрыв, её последствия пали на Пифагора и на весь его орден.    После взятия Сибариса народ потребовал раздела земель.    Недовольная и этим демократическая партия предложила изменить конституцию, отнять все привилегии у Совета Тысячи, уничтожить Совет Трёхсот и восстановить народное единовластие, то есть всеобщую подачу голосов.     Пифагорейцы, принимавшие участие в Совете Трёхсот, были против этой реформы, которая противоречила всем их принципам и разрушала все труды их учителя. К этому следует добавить, что ещё ранее пифагорейцы вызывали  у толпы глухое раздражение, их политические идеи вызывали ненависть у демагогов, а личная месть, направленная на учителя, навлекла на них страшный удар.      Один из жителей Кротона, некий Килон, не был принят в школу Пифагора из-за своего дурного и властного характера.     Когда общественное мнение стало поворачиваться против Пифагора, Килон, в отместку, организовал клуб, враждебный пифагорейцам.     Ему удалось привлечь к себе главных вожаков народа и подготовить революцию, которая должна была начаться с изгнания пифагорейцев.    Перед раздражённой толпой, с общественной трибуны Килон читал выдержки из тайной книги Пифагора – Священное Слово, искажая её содержание и смысл.     Некоторые сторонники Пифагора предлагали  пригласить его для оправдания, но толпа с хохотом отвергает это предложение.    После чего Килон доказывает, что религиозный катехизис пифагорейцев посягает на народную свободу, что Пифагор – самый худший из тиранов Кротоса, что неразрывная дружба между членами пифагорейских гетерий основана на глубоком презрении к народу, что у них в основу положено изречение Гомера – « властитель должен быть пастырем своего народа» и др.   Гром рукоплесканий раздался  после всех этих обвинений, возбуждая толпу ещё сильнее и сильнее.     Однажды вечером, когда сорок четыре главных членов ордена собрались у Милона, Килон спешно созвал своих сторонников, которые окружили дом Милона.    По версии Диогена Лаэртского, среди них был и учитель.    Рассвирепевшая толпа подожгла здание.   Тридцать восемь пифагорейцев, в том числе и учитель, погибли либо в пламени пожара, либо были убиты нападавшими.   Трудно поверить в то, что Пифагор, умеющий управлять природными стихиями, владеющий гипнозом, магией и кулачным боем  не смог прорваться через толпу нападавших.    По Дицэарку, Пифагор не только сам спасся от пожара, но и спас наиболее продвинутых своих учеников – Архиппа и Лизиса.     По этой версии Пифагор скитался из города в город до Метапонта, где он якобы уморил себя голодом в храме Муз.    Но жители Метапонта утверждали, что, наоборот, принятый ими мудрец умер спокойно в их городе.    Они показывали Цицерону его дом и его могилу.    Следует заметить, что через много лет после смерти учителя, города, которые наиболее жестоко преследовали Пифагора, после восстановления демократического строя настойчиво заявляли, что именно они имели честь приютить и спасти учителя.    Города Тирентского залива оспаривали друг у друга право на останки Пифагора с таким же  ожесточением, как оспаривали ионические города друг у друга честь быть родиной Гомера.    Пифагорейский орден существовал в течение 50 лет, а что касается идей учителя –то они живы и до наших дней.    Благое влияние Пифагора на Грецию было неизмеримо.    Оно действовало таинственно, но верно через те храмы, в которых он учил.   Особенно это проявилось в Дельфах, возрождая науку прорицания  и утверждая духовный авторитет.     Благодаря этой внутренней реформе, Дельфы сделались нравственным центром Греции.     Это было ясно видно во время мидийских войн.    Не более, как через тридцать лет после смерти Пифагора, на берегах Эллады   разразился предсказанный им азиатский циклон, когда нашествие Ксеркса, более страшное, чем вторжение  Дария, проникнув через Фермопилы, наводнило Элладу.    Аполлон устами Пифии
 даёт указания  посланникам Афин, в результате которых Фемистокл побеждает в морской битве при Саламине и были одержаны победы в   
других битвах, которые по страницам Геродота, описывающего эти события, и в рассказах Эсхила начинались криком, напоминающим гимн  Аполлону: «вскоре день со своими белыми всадниками разольёт по миру свой сверкающий свет».    Не удивительно, что, опьянённые своей победой эллины в битве при Микале, лицом к лицу с побеждённой  Азией, избрали своим победным кличем: «Геба, Вечная Юность!».    Тем не менее, все храмы оказались разрушенными, кроме Дельфийского.    Персидская армия уже подходила, чтобы разграбить священный город.   Жители трепетали, но Аполлон, голосом первосвященника провозгласил: «Я буду защищать его сам!».    Персидские войска вошли в город, но одни лишь статуи смотрели на них, так как жители нашли убежище в  гротах Парнаса.     Чёрная туча показалась в глубине прохода, загремел гром, и молния засверкала над завоевателями.    Две огромные скалы скатились с вершины Парнаса и задавили множество персов, затряслась земля под ногами персов и
из-под земли, со стороны храма Минервы, показалось пламя, обжигая нападающих.     Перепуганные этими чудесными явлениями, варвары отступили и их войска обратились в бегство.     Святилище  защитило себя своими собственными силами.   Как говорит Геродот, эти скалы ещё видны в ограде Миневры.      Ничего подобного не могло бы произойти, если бы много лет назад Пифагор не появился бы в Дельфах и не передал бы его жрецам знание о природном электричестве и умение, подобно халдейским магам, направлять его путём оккультной силы.    Возникает вопрос, на который не найдено ответа в доступной литературе, «Почему Пифагор не применил эти свои знания для защиты своего ордена, а позволил уничтожить его?».   Ответ может быть только один – он не хотел жертв со стороны обманутых народных масс и ради этого пожертвовал своим детищем – орденом.    Может быть, это и не так, но Пифагор был адептом первой степени, он обладал духовной способностью непосредственного восприятия и у него был ключ к оккультным знаниям и к духовному миру.    Он черпал свои знания из первоисточника Истины.    Вполне возможно, что ему не велено было использовать свои знания и умения к такой защите своего ордена, что привело бы к гибели многих нападающих, а на применение других мер времени уже не было.    Ответ на этот вопрос остаётся открытым и до сих пор.    Можно добавить, что хотя он и спас себя, свою семью и наиболее продвинутых своих учеников, но гибель остальных учеников, уничтожение ордена и самой его идеи, на воплощение которой он посвятил всю свою жизнь, не могли не оставить в его душе неизгладимый след  собственной вины за случившееся.    Возможно, что это так  сильно подкосило его здоровье, что он сам добровольно ушёл из жизни.    Так закончил свою жизнь величайший человек.    Платон, принявший от Пифагора всю его метафизику, владел всеми идеями учителя, хотя и передавал их не с такой строгой ясностью.