Лермонтов. Легенда в жанре авантюрного романа

Француженка-красавица носилась ещё
в воображении Лермонтова...

П а в е л  В я з е м с к и й

Эта романтическая история волновала аристократическое общество России на протяжении полувека.

Всё началась с публикации в 1887 году в журнале «Русский архив» статьи «Лермонтов и госпожа Гоммер де Гелль в 1840 году». В подтверждение были приведены письма в которых прелестная француженка откровенно и живописно рассказывала подруге о своём романе с известным поэтом.

В подлинности опубликованных писем никто даже не усомнился. Гарантом служило имя автора, который их перевёл с французского и опубликовал — Павел Петрович Вяземский, дипломат, сенатор, литератор, сын известного поэта и критика Петра Андреевича Вяземского. Почётный автор приятельствовал с Лермонтовым, был женат на его двоюродной тетке Марии Аркадьевне, урожденной Столыпиной, родной сестре Алексея Аркадьевича Столыпина (Монго), родственника и друга детства Лермонтова.

Кем же на самом деле была эта прелестная француженка, кружившая безустанно головы своим многочисленным поклонникам?

Адель Оммер де Гелль (фр. Adеle Hommaire de Hell) французская писательница, поэтесса, путешественница, член Французского географического общества, жена известного геолога Ксавье Оммер де Гелля. В 1839-1841 годах муж с научными целями путешествовал по югу России, за открытие железорудных месторождений на берегах Днепра был награждён орденом Святого Владимира.

Адель повсюду сопровождала мужа. В 1860 году в Париже; вышла её книга «Voyage dans les steppes de la mer Caspienne et dans la Russie meridionale» («Путешествие по прикаспийским степям и Южной России»).

Первое письмо, опубликованное в солидном издании, датировано 14-м августа 1840 года, в котором госпожа Адель рассказывает о внезапном знакомстве с поэтом в Пятигорске:

«Мы приехали в Пятигорск и остановились у доктора Конрада. <...> Я справлялась о Ребровой. Мне сказали, что она несколько дней как уехала в Кисловодск с большой компанией. Говорят на ней женится Лермонтов, замечательный русский литератор и поэт. Пари держат, что он на Ребровой не женится. <...> Весёлая компания, и в особенности Лермонтов, меня тянут в Кисловодск, в котором лучшее общество обыкновенно собирается после Пятигорска. <...> »

Второе письмо датировано 25-м августа 1840 года:

«Приехав в Кисловодск, я должна была переодеться, — так мой туалет измялся дорогой. Мы едем на бал, который даёт общество в честь моего приезда. Мы очень весело провели время. Лермонтов был блистателен, Реброва очень оживлена. Петербургская франтиха старалась афишировать Лермонтова, но это ей не удавалось.

В час мы пошли домой. Лермонтов заявил Ребровой, что он её не любит и никогда не любил. Я её бедную уложила спать, и она вскоре заснула. Было около двух часов ночи. Я только что вошла в мою спальню. Вдруг тук-тук в окно, и я вижу моего Лермонтова, который у меня просит позволения скрыться от преследующих его неприятелей. Я, разумеется, открыла дверь и впустила моего героя. Он у меня всю ночь остался до утра. Бедная Реброва лежала при смерти. Я около неё ухаживала.

Я принимаю только одного Лермонтова. Сплетням не было конца. Он оставил в ту же ночь свою военную фуражку с красным околышком у петербургской дамы. Все говорят вместе с тем, что он имел в ту же ночь rendez vous с Ребровой. Петербургская франтиха проезжала верхом мимо моих окон в фуражке Лермонтова, и Лермонтов ей сопутствовал. Меня это совершенно взорвало, и я его более не принимала под предлогом моих забот о несчастной девушке. На пятый день мой муж приехал из Пятигорска, и я с ним поеду в Одессу, совершенно больная. <...> »

Третье письмо датировано 29-м октября 1840 год из Ялты:

«Я ехала с Лермонтовым, по смерти Пушкина величайшим поэтом России. Я так увлеклась порывами его красноречия, что мы отставали от нашей кавалькады. Проливной дождик настиг нас в прекрасной роще, называемой по-татарски Кучук-Ламбат. Мм приютились в биллиардном павильоне, принадлежащем по-видимому генералу Бороздину, к которому мы ехали. <...> Окончив преспокойно партию, когда люди стали приближаться к павильону, Лермонтов вдруг вскрикнул: “Они нас захватят! Ай, ай, ваш муж! Скройтесь живо под биллиардом!» и, выпрыгнув в окно, в виду собравшихся людей, сел на лошадь и ускакал из лесу. На меня нашёл столбняк; я ровно ничего не понимала. Мне и в ум не приходило, что это была импровизированная сцена из водевиля. <...>

Между тем Лермонтов явился в Ялте, как ни в чём не бывало. Он был у меня, пока г. Де-Гэлль ходил уговаривать Тет-Бу остаться с нами еще несколько дней. Мы даже дали друг другу слово предпринять на его яхте «Юлия» поездку на кавказский берег к немирным черкесам.

Я на Лермонтова вовсе не сердилась и очень хорошо понимала его характер: он свои фарсы делал без злобы. С ним как то весело живётся. Я всегда любила то, чего не ожидаешь.<...>

Лермонтов меня уверяет очень серьёзно, что только три свидания с обожаемой женщиной ценны: первое для самого себя, второе для удовлетворения любимой женщины, а третье для света. — “Чтобы разгласили, не правда ли”, сказала я и от всей души рассмеялась; но, не желая с ним встретиться в третий раз, я его попросила дать мне свой автограф на прощанье. — “Да я уже с вами вижусь в шестой раз. Фатальный срок уже миновал. Я ваш навсегда”. <...>

Я ему передала на другой день моё стихотворение “Соловей”».

Впервые стихотворение было опубликовано 31-го декабря 1840 года в «Одесском вестнике» № 104, имело посвящение: «Л ***» и содержало строки, в которых говорилось о том, что автора «влекут далёкие воспоминания».

Также в этом письме содержалось стихотворение Лермонтова на французском языке «A madame Hommaire de Hell» («K мадам Оммер де Гелль»).

Четвёртое, последнее письмо написано на шхуне «Юлия» и датировано 5-м ноября 1840 года:

«Лермонтов торопится в Петербург и ужасно боится, чтобы не узнали там, что он заезжал в Ялту. Его карьера может пострадать. <...>

Мне ужасно жаль моего поэта. Ему не сдобровать. Он так и просится на истории. А я целых две пушки везу его врагам. Если одна из них убьёт его наповал, я тут же сойду с ума. <...>»

В Послесловии кн. П. П. Вяземский написал:

«<...> Француженка-красавица носилась ещё в воображении Лермонтова в 1841 году. В последний приезд Лермонтова я не узнавал его. Я был с ним очень дружен в 1839 году. Когда я возвратился из-за границы в 1840 году, Лермонтов в том же году приехал в Петербург. Он был чем то встревожен, занят и со мною холоден. Я это приписывал Монго Столыпину, у которого мы видались. Лермонтов что - то имел с Столыпиным и вообще чувствовал себя неловко в родственной компании. Не помню, жил ли он у братьев Столыпиных или нет; но мы там еженочно сходились. <...> »

(«Русский Архив» 1887 г. кн. XI).

Почти сразу на опубликованные письма Оммер де Гелль откликнулась Эмилия Александровна Шан-Гирей (урожд. Клингенберг), автор воспоминаний о Лермонтове. В это время она встречалась с Лермонтовым в Пятигорске. В «Русском Архиве» за 1887 год ( Кн. 3. № 11) опубликована её небольшая заметка «Ещё о Лермонтове» в которой она оспорила некоторые детали, описанные француженкой в её письмах, но в целом восприняла послания иностранки как реальный исторический документ.

Факт знакомства мадам Оммер де Гелль с поэтом сразу же был подхвачен биографами поэта.

Авторитетный исследователь творчества Лермонтова той поры П.; А.; Висковатый внёс необходимые уточнения в вопрос о редакциях стихотворения к «K мадам Оммер де Гелль», опубликованного в письме, заметив при этом, что «... Лермонтов не занёс в заветную тетрадь то, что он написал фривольной француженке, а занёс то, что переработано им, дышит чистотою и уже не может считаться посвященным иностранке».

В том же 1887 году в «Русской старине» (№ 5) было напечатано на французском языке стихотворение (по черновому автографу Лермонтова), но под названием «L’attente» (Ожидание).

В русском прозаическом переводе стихотворение звучит так:

«Я жду её в темной долине. Вдали, вижу, белеет призрак, который приближается. Но нет! Обманчива надежда! То старая ива качает свой сухой и блестящий ствол. Я наклоняюсь и долго прислушиваюсь: мне кажется, что я слышу звук легких шагов по дороге. Нет, не то! Это шелестит лист во мху, колеблемый душистым ветром ночи. Полный горькой тоски, я ложусь в густую траву и засыпаю глубоким сном. Вдруг я вздрагиваю и просыпаюсь: её голос шептал мне на ухо, её уста целовали мой лоб».

Таким образом, «фривольная француженка» превратилась в ключевую фигуру мифа о Лермонтове, а история их «романтических отношений» стала обрастать новыми подробностями.

Военный литератор П.;К.; Мартьянов, автор статей о последних днях жизни поэта, записал воспоминания генерала от инфантерии, героя Кавказской и Крымской войн, барона Е. И. фон Майделя и опубликовал их в статье «Поэт Лермонтов и г-жа Адель Гоммер де Гелль».

Егор Иванович фон Майдель принадлежал к тому же кругу молодых офицеров, что и Лермонтов, с которым барон, по его словам, был в приятельских отношениях. На его воспоминания о поэте ссылался первый биограф Лермонтова П. А. Висковатый.

Барон был лично знаком с Адель Оммер де Гелль и своими впечатлениями поделился с Мартьяновым: «... молодая, красивая и обаятельная дама, кружившая безустанно головы своих многочисленных поклонников и видевшая в том едва ли не цель своей жизни. <...> В разговорах она поражала большою начитанностью и знанием русской истории и литературы. Её определения и характеристики лиц были типичны, злы и метки. <…> Поэта А. С. Пушкина она считала гениальным поэтом, но в отношении дуэли с Дантесом становилась на сторону последнего и называла Александра Сергеевича “ревнивым русским мавром”. О Лермонтове говорила: “Это — Прометей, прикованный к скалам Кавказа… Коршуны, терзающие его грудь, не понимают, что они делают, иначе они сами себе растерзали груди…” или: “Лермонтов — золотое руно Колхиды, и я, как Язон, стремилась найти его и овладеть им”. Е. И. фон Майделю явно везло в жизни, он был знаком не только с Омер де Гелль, но и с Лермонтовым и даже выслушал от него историю о романе с прелестной француженкой: “Знаете ли, барон, я прошлой осенью ездил к ней в Ялту. Я в тележке проскакал до двух тысяч вёрст, чтобы несколько часов пробыть наедине с нею. О, если бы вы знали, что это за женщина! Умна и обольстительна, как фея. Я ей написал французские стихи. И он стал припоминать их, но прочитать не мог и, рассмеявшись, сказал: Ну, вот, подите ж! Забыл… а стихи ей понравились, она очень хвалила их”» (Мартьянов П. К. Дела и люди века. Отрывки из старой записной книжки, статьи и заметки: В 3 т. СПб.: тип. Р. Р. Голике, 1893-1896. Т. II).

Красива легенда о романтических отношениях Лермонтова и Оммер де Гелль нашла отражение также и в советской художественной литературе: Б. Пильняка «Штосс в жизнь», К. Большакова «Бегство пленных», С. Сергеева-Ценского «Мишель Лермонтов», П. Павленко «Тринадцатая повесть о Лермонтове».

В начале 1930-х годов произошла новая сенсация. Известный историк литературы, один из крупнейших библиофилов своего времени П. Е. Щёголев обнаружил среди бумаг кн. П. П. Вяземского почти полторы сотни писем Оммер де Гелль, переведённых на русский язык.

В 1933 году известным советским издательством «Academia» «Письма и записки» Омер де Гелль были опубликованы в полном объеме. Во вступительной статье М. М. Чистяковой, подготовившей письма к публикации отмечалось: Краткий роман с Лермонтовым принадлежит к числу немногих бескорыстных увлечений Оммер де Гелль, которые она позволяла себе для развлечения и забавы».

Через год «Письма и записки» были переведены российским эмигрантом М. Л. Слонимом на французский язык (французский оригинал писем обнаружен не был) и изданы в Париже под заглавием «Записки авантюристки 1833-1852)», вызвав оживлённые, но разноречивые отклики.

В том же 1934 году почти синхронно с парижской публикацией «Записок авантюристки» пушкинист Н. О. Лернер в своём докладе доказывал, что «Письма и записки» Оммер де Гелль являются не историческим документом, а литературной мистификацией, не лишённой, при этом, живого интереса. Подлинным автором назван сам Павел Петрович Вяземский.

В 1935 году в третьем номере журнала «Новый мир» была опубликована статья учёного П. С. Попова «Мистификация» в которой на конкретных примерах проиллюстрировано несоответствие многих «фактов» из «Писем и записок... » реальным фактам подтвержденным документально.

В 1948 году вышел в свет «лермонтовский» том «Литературного наследства» с двумя статьями о «Письмах и записках...». Л. Каплан обнаружил в ЦГАЛИ черновики материалов, безусловно свидетельствующие об авторстве Вяземского. (Литературное наследство. М., 1948, т. 45—46,).

                ***

«Каждая эпоха создает свои мифы о прошлом. Мистификации не бывают случайными;—;в них отражается, иногда против воли мистификаторов, вкус времени, его запросы и стереотипы. Не П.П.Вяземский сделал Оммер де Гелль заветной спутницей Лермонтова. Не он выдал в печать “Письма и записки…”. Стареющий литератор-дилетант забавлялся, одурачив читателей и специалистов. Он сочинял авантюрный роман...»; (А. С. Немзер, историк литературы).