de omnibus dubitandum 1. 115

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ (1572-1574)

Глава 1.115. КАКОВА БЫ ОНА НИ БЫЛА, ДА К НАШЕМУ НЕСТРОЕНИЮ ПРИШЛА…

 Октябрь 1536 года

УЧРЕЖДЕНИЯ

    Отличительной чертой политической структуры Московии было отсутствие устойчивых институтов. По существовавшей издавна традиции князья собирались на совет со своей дружиной, поэтому свита великого князя должна была принимать участие в выработке рекомендаций для него от имени Руской земли [Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой трети XVI вв. — М., 1988, с. 143 и след., с. 18].

    Семьи князей и нетитулованной служилой высшей знати имели общее название ;боярские;, и этот сан постепенно стал отождествляться с членством в великокняжеском Совете — органе, образовавшемся из состава высших придворных.

    Обычай управления с помощью Совета был традиционным и в шестнадцатом
веке еще сохранялся в некоторых удельных княжествах. У великой княгини Софьи  Витовтовны, как и у многих удельных князей из правящей фамилии, был свой собственный Совет. О княжеском Совете нам  известно очень мало, так как записей о его составе, функциях, о протекавших в нем обсуждениях и принятых
решениях, о деятельности его участников в тот или иной период и о том, имел ли он какой-то законодательный статус, не осталось.

    Члены Совета назначались великим князем и на начальной стадии его существования, в конце пятнадцатого века, делились на две категории: к высшей относились собственно бояре, а ко второй  — окольничие (от слова ;около;, или ;близко;, то есть ближние к государю люди). Это звание начинает употребляться в тринадцатом веке, иногда вместе с другими придворными чинами, такими, как чашник [Герберпггейн 3. фон. Записки из Московии. — М., 1988, с. 120].

    Окольничих было немного, и, по сведениям Герберштейна, это была должность вроде претора или судьи, который неотлучно находился при государе [Ключевский В.О. Сочинения: Курс русской истории в 8 томах. Т. 2 — М., 1957, с. 123: Самодержцем в то время называли не государя «с неограниченной внутренней властью», а властителя, «независимого ни от какой сторонней внешней власти, никому не платящего дани»...].

    Иван III внес много изменений в систему руских титулов и званий, что свидетельствует о выработке продуманной концепции и, возможно, было связано с его женитьбой на племяннице последнего восточно-римского императора Константина Палеолога. Довольно часто, хоть и не всегда, Иван примерял к себе титул царя (Цезаря), что можно истолковать как притязание на императорский статус. После того как Константинополь лишился православного царя, руский великий князь мог
претендовать на религиозное главенство и почти наследственное право носить титул императора (translatio imperii). Он принял, быть может, в подражание Габсбургам эмблему в виде двуглавого орла (некоторые считают его гербом Палеологов) и изображал его на своих монетах. Князь прибавил к своему титулу словосочетание  ;всея Руси;, отражающее его притязания на суверенитет над всеми рускими княжествами, а следовательно, и право на возвращение себе тех княжеств Киевской Руси, которые, принадлежали теперь Литве. Он сумел даже включить признание этих требований в договор с великим князем Литовским 1494 года [Можно сравнить титулатуру руских государей с титулами императоров Священной Римской империи или Филиппа II Испанского, которые вовсе не были парвеню].

    Иван III прибавил к своему титулу длинный перечень различных царств и княжеств, на которые простиралась его власть. Этот факт часто истолковывают как саморекламу парвеню среди европейских коронованных особ, но скорее всего, это было подражание распространенной в Европе практике [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. III. — М., 1961 — 1965, с. 135-136 (132). /Полный текст гласит: «Мы божьею милостию государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, и поставление имеем от Бога как наши прародители, так и мы; просим Бога, чтоб нам и детям нашим всегда дал так быть как мы теперь государи на своей земле, а постановления, как прежде мы не хотели ни от кого, так и теперь не хотим» (цит. по: Синицына Н.В. Итоги концепции «Третьего Рима» / / От Рима к ТретьемуРиму. — Рим-Москва, 1995, с. 16 и след.)]. Великий князь Иван III решительно настаивал, на своей полной независимости от какой бы то ни было церковной или светской инстанции, что проявилось и в одном конкретном случае, часто рассматривавшемся как образчик руской надменности, но на самом деле вполне объяснимом.

    Когда имперский посланник Николай Поппель в 1489 году предложил Ивану III от имени своего государя, императора Фридриха III, королевский титул в качестве стимула для вступления в союз против Порты, великий князь ответил, что он и его предки были хозяевами в своих землях с незапамятных времен и что, их владения, были дарованы Богом, так что он, не нуждается в помощи императора [Титул «деспина» употреблялся многими греками и итальянцами при обращении к Софье в Москве. Это женский род слова «деспотес»]. Московия, впрочем, никогда не входила в состав Священной Римской, как и Восточной Римской империи. Теперь она, кстати, избавилась и от власти мо[н]гольских=ордынско-османско-казачьих императоров.

СОФЬЯ ПАЛЕОЛОГ

    Труднее точно установить, как далеко простиралось личное влияние самой Деспины — Софьи Палеолог [Соловьев С.М. История России. Т. III, с. 55 и след.; Ключевский В.О. Сочинения: Курс русской истории. Т.II, с. 120 и след.]. Многие из русских историков отрицали возможность такого влияния, исходя, как можно судить сегодня, из ложно понятых патриотических соображений [Pierling Р. La Russie et le Saint Siege: Etudes diplomatiques. 2 vols, Paris, Librairie Plon, 1891, vol. I. Невеста была обследована по поручению Ивана III].

    Лишившись своей первой жены, княгини Марии Борисовны Тверской, Иван III стал присматривать новую невесту. Сначала разговор шел о саксонской принцессе, но после падения Константинополя племянница византийского императора, даже покойного, была выгодной партией, которая могла возвысить семью Великого князя Московского над всеми соперниками и прочими ветвями его рода и укрепить его авторитет на международной арене.

    Софья, как ее звали в Москве, была дочерью Фомы, брата и правопреемника Константина Палеолога, последнего восточно-римского императора, павшего под стенами Константинополя в 1453 году. Ее отцом был деспот Морей, который умер в 1460 году в Риме, оставив, кроме дочери, еще сына Андрея. Софья родилась в 1440 или 1449 году и выросла также в Риме, и, хотя она по рождению была православной, возможно, ее воспитали в католической вере. Инициатива брака исходила от папы Павла II, который выдвинул ее через кардинала Виссариона Никейского, сторонника церковной унии [Описание путешествия Софьи см. в кн.: Croskey Robert М. Muscovite Diplomatic Practice in the Reign of Ivan III. New York and London, Garland Publishing Inc., 1987, pp. 240 ff. В это время были заключены и другие браки с Палеологами, в частности, между дочерью Андрея Палеолога Марией и князем Василием Михайловичем Верейским. Ibid., р. 246].

    Излишне говорить, что папа рассчитывал обеспечить себе помощь со стороны Ивана III в качестве сильного союзника в войне против турок и привлечь его в лагерь унии. Согласие было вскоре достигнуто, и в июне 1472 года Софья выехала из Рима. В сопровождении большой свиты она совершила путешествие по суше и по морю и добралась до Пскова, где по случаю ее прибытия был устроен торжественный обед. Здесь впервые дали о себе знать трения между латинянами и греками, когда ее спутник, кардинал Антонио Бонумбре, велел нести перед собой распятие, а не православный восьмиконечный крест. (В эту эпоху русские не изображали на распятиях тело Христово) [Скржинская Е. Барбаро и Контарини в России — к истории итало-русских связей. — Л., 1971, с. 204; Поучение Владимира Мономаха // Cross and Sherbowitz-Wetzor. The Russian Primary Chronicle, p. 37].

    Для Софьи публичные аудиенции были явно не в новость, и она сумела отблагодарить псковичей за теплый прием. В Москву она прибыла 12 ноября 1472 года, а уже на следующий день состоялась свадьба, чтобы успеть до начала приближающегося церковного поста.

    Коронационная церемония не была предусмотрена. Молодая женщина должна была иметь недюжинный характер и смелость, чтобы решиться на брак с главой столь малознакомой страны, поэтому следует предположить, что Софья была девушкой (условно - Л.С.) не робкого десятка. Иван обладал весьма привлекательной внешностью: он был высок, худощав и вообще был красивым мужчиной, но женщины отворачивались от него, не выдерживая его взгляда. Он был чрезвычайно подвержен пьянству и после продолжительных обеденных пиров, согласно утверждению Герберштейна, впадал в пьяную спячку (обычай традиционной сиесты приветствовался еще великим князем Владимиром Мономахом) [Герберштейн 3. Записки из Московии.., с. 66].

    Вполне вероятно, что Софье удавалось избегать полного затворничества, предписывавшегося руским женщинам знатного происхождения. Она, например, принимала иностранных послов. Как пишет Герберштейн, «говорят, Софья была очень хитра, и по ее наущению князь делал многое» [Соловьев ошибается]. Ее приезд, сопровождавшийся переселением в Россию некоторого числа итальянцев и греков, несомненно, способствовал знакомству с западной культурой во многих областях. Согласно одному из сообщений, Софья была неприятно поражена тем, что ее муж стоял перед сидящими посланцами ордынской=османско-казачьей орды при уплате дани, и именно она понудила его к стоянию на Угре в 1480 году, положившему конец официальной зависимости Руси от мо[н]голов=османско-казачьей орды.

    С.М. Соловьев выдвинул теорию, гласившую, что Церковь, стремившаяся содействовать великим князьям Московским в достижении единовластия, на протяжении длительного времени старалась возвысить их над прочими князьями, но для успешного завершения этого процесса требовалось опереться на традиции Восточной Римской империи. Эти традиции были принесены в Москву Софьей Палеолог. ;Он [Иван III] первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом; [Соловьев С.М. История России. Т. III, с. 58]. Он поднял себя на недосягаемую высоту и заставил потомков Рюрика и Гедимина склоняться перед ним наравне с самыми смиренными из своих подданных. Именно он ввел обычай целовать великому князю руку, использовать слово «холоп» (крепостной или раб) при обозначении отношения всех прочих к великому князю и подписывать подаваемые
донесения и челобитные уменьшительными именами, например, Ивашка вместо Иван. Современники Ивана III, продолжает Соловьев, думали, что это было вызвано влиянием Софьи, «и мы не имеем никакого права опровергать их свидетельство» [Kurbsky's History of Ivan IV, tr. and ed. J.L.I. Fennel, Cambridge University Press, 1965, p. 3]. Похоже, что у нас может быть немало оснований, чтобы не доверять им, но князь А.М. Курбский, писавший в царствование Ивана IV, жаловался, что дьявол посеял в лучших русских княжеских родах дурные обычаи, как это было с царями Израиля, с помощью злокозненных жен-ворожей, особенно тех, что были взяты из чужих стран. В русской историографии уже давно высказано обоснованное мнение, что знаменитая переписка Грозного с Курбским является ЛИТЕРАТУРНЫМ ПРОИЗВЕДЕНИЕМ, написанным С.И. Шаховским в XVII веке! {Скрынников Р.Г. "Царство террора". - Спб. Наука, 1992, с.37}. Поэтому неосторожное заключение историков о том, что вставки в Царственную книгу "напоминают письма к Курбскому", может означать, что и сама летопись, то есть Царственная книга, писалась и правилась в XVII веке! Возможно, это - был какой-то промежуточный вариант, не получивший высочайшего одобрения, несмотря на роскошное исполнение. Поэтому-то его и забросили. Курбский постоянно обвиняет ;греков; в том, что они подстроили гибель старшего сына Ивана III. Но быть может, самым проницательным критиком Софьи был Берсень-Беклемишев (выходец из знатного рода, хотя и не носивший титул боярина), который в царствование Василия III якобы говорил монаху и писателю Михаилу Триволису, на Руси известному под именем Максима Грека [Соловьев С.М. История России. Т. III, с. 59]: ;Как пришли сюда греки, так наша земля и замешалась; а до тех пор земля наша Руская жила в тишине и в миру. Как пришла сюда мать великого князя, великая княгиня София, с вашими греками, так наша земля и замешалась, и пришли нестроения великие, каки у вас в Цареграде при ваших царях;. Когда Максим возразил, что родители Софьи принадлежали к знатнейшим фамилиям как по отцовской, так и по материнской линии, Берсень продолжал: ;Какова бы она ни была, да к нашему нестроению пришла. Которая земля переставляет обычаи свои, та земля недолго стоит, а здесь у нас старые обычаи великий князь переменил; так какого добра от нас ждать?; [Соловьев С.М. История России. Т. III, с. 59].

    Новые политические представления Ивана III нашли свое зримое выражение в широкомасштабной реконструкции городских зданий Москвы из кирпича и камня. Он перестроил в Кремле три собора: Благовещенский — для празднования царских рождений, Успенский — для коронаций и Архангельский — для погребений; он построил для себя подобающий дворец (Грановитую палату); заново возвел кремлевские стены, используя как руских, так и итальянских строителей, прибывших вместе с Софьей, и привлек к росписям церквей фресками лучших мастеров своего времени. Новый дворец служил пристанищем для нового, более сложно устроенного и строго упорядоченного двора, в котором были введены новые чины, разработаны церемонии обхождения с рускими и чужеземными посетителями, расширены и обезличены придворные службы [Елену в России обычно называют Волошанкой, то есть Еленой Валашской, ее отцом был Стефан Великий, господарь Молдавии]. Можно утверждать почти наверняка, что Софья сказала свое слово в вопросе о наследовании трона. Она родила Ивану III пятерых сыновей и трех дочерей, так что у нее, без сомнения, была возможность выступать в роли ночной кукушки, хотя она жила отдельно, в женской половине, где именно — в точности мы не знаем. Понятно, что она помогла выразить и внешне оформить стремление Ивана к суверенитету и снабдила его, как и Василия III, сведениями о придворном церемониале Константинополя и Рима. В период с 1470 по 1533 год, когда умер Василий III, на Руси побывало много иноземцев, но больше всего возможностей для рассказов при дворе великого князя о том, как обстоят дела за рубежом, было именно у Софьи.