2. Эйя. Разлом

Разлом

Автор - Эйя


          Однажды, в далёкие-предалёкие времена, на самом краю Вселенной жила себе поживала, горя не знала маленькая планета Эйя. Была она разумная, с атмосферой и энергией. Создала себе птиц, развела животных, украсила поверхность цветами и деревьями. Подумала немного и образовала из энергии людей. Назвала их эйками. Планета была маленькая, и эйки получились небольшими. Да и зачем они большие-то? Шуму много, толку мало, а эйки – хоть народ и беспокойный, зато мелкий. Вреда крупного не принесёт.
          Так рассуждала планета, любуясь собой в космическое зеркало и забывая о том, что жизнь на себе надо поддерживать. Зеркало было огромное, звёздное, и отражало не только планеты этого конца Вселенной, но и другого – тоже. И вот, пока Эйя разглядывала в нём оборотную сторону космоса и себя, одна непокорная эйка ругала её почём зря.
          – Нет, я не понимаю! Планета взбесилась, а мне теперь в лесу торчать? Она себя не бережёт, а мы, значит, дома сиди?! Да я уже и помнить забыла, как мир-то выглядит. Всё лес, лес, лес… Надоело.
          Телли была права. На долгие недели пути, куда взгляд ни кинь, простирался непролазный бесснежный лес. И если раньше, всего несколько лет назад, зима здесь равняла равнины с холмами, то теперь снег едва прикрывал чёрную почву; деревья сухими ветвями распирали чащу всё дальше, и дальше, и дальше. Случайной средь леса казалась поляна, в центре которой энергия образовала высокую башню и крохотный домик с двумя окошками.
          Через окошки в этот час струился серебристый свет. Свет источала маленькая, ростом не более ладони, девушка. Взволнованно металась она по комнатке и говорила сама с собой.
          – Почему же нельзя мне? Чего они боятся? Я ведь выросла. Но мне до сих пор указывают: ладно отец, но даже брат с указаниями лезет! «Телли, глупышка, оставь это старшим!» Умники нашлись.
          Она зависла у окна и перевела дух. Нет. Надо решиться. Надо! Вздохнув, Телли оглядела комнату, просветила взглядом дальний угол и притянула к себе энергоузел. Развязала его и извлекла на свет униформу невидимки – плазму для ног, искру штанов, прозрачную кофту и блик шапки. Стыдно признаться, стащила это добро у стражников, из сундука, где хранятся древности.
          Она снова посмотрела в окно – там, снаружи, вокруг башни сонно парил часовой. Ещё раз вздохнув, Телли облачилась в одежду невидимки, подошла к зеркалу и ахнула. Волосы! Её прекрасные сверкающие волосы… Блик шапки не скрывал их, а лишь обесцвечивал. Секунда на размышление – и длинные пряди безжизненно упали вниз от короткого взмаха кинжала. Затем Телли скомкала старую одежду, бросила её на кровать и прикрыла сверху одеялом. На первое время хватит, решила она. Заглянут, уйдут. А когда догадаются проверить, она будет уже далеко.
          То, что задумала эйка, было и впрямь опасно. На планете умирали времена года. Где-то там, высоко, куда эйки редко летали, воцарилось межсезонье. Не зима, не лето, не весна, не осень… Странное состояние природы, которая застыла в ожиданье. Растения не цвели и не вяли, снег на полпути превращался в дождь, а, упав на почву, испарялся. Погиб, не родившись, урожай; в одном месте обмелели все реки, а в другом – опустел целый город. Межсезонье стремительно расползалось по маленькой Эйе, грозя превратить её в безлюдную и неживую планету. Ужас заключался в том, что происходило это очень быстро, почти на глазах.
          Телли часто слышала, как кричат взрослые, как предлагают одно за другим невероятные решения, и одно за другим отвергают. Но однажды в споре прозвучало слово «зеркало», и все замолкли. Внезапная тишина в голосистой башне заставила Телли притаиться на лестнице. Отец нарушил молчанье первым.
          – Да, наверное, космическое зеркало – это действенно. Но – нереально! – сказал он. – Есть только одно место, откуда к нему можно подобраться – Разлом. Скольких мы уже потеряли, пытаясь установить контакт?
          Телли напрягла слух. О Разломе обычно говорили шёпотом, и сейчас отец невольно понизил голос. Разлом позволял выйти за пределы – не только планеты, но и всей звёздной системы. Что там, на другом конце галактики? Этого не знал никто. Но Телли мечтала о сказке! Там лето и жара, приключения и подвиги, там весна, и распускаются листья, а осенью – красиво бардовеют кроны. Но главное, там, на обороте вселенной, обязательно бывает Новый год! А на Эйе об этом празднике забыли: межсезонье длится вечно.
          Через Разлом подбирались к зеркалу – гигантскому космическому экрану, в котором отражались другие миры. Древние эйки рассказывали, что однажды, когда первый смельчак преодолел плотность и вышел в космос, он разглядел в нём разумный блок. Таких конструкций не было на Эйе, установка была чужая. Значит, жизнь за пределами существовала! И можно связаться с Иными, чтобы получить помощь.
          Всё оказалось легко только на словах. Один за одним пропадали смельчаки, успевая послать лишь сообщение. Последнее звучало кратко: «Растворяюсь». И выходы в космос прекратили.
          – Отец,– Телли вышла из укрытия. – Разрешите попробовать мне. Я с рожденья готовилась к полётам!
          С этого дня и начались для неё неприятности. Отец, брат, да все, как один утверждали, что она сошла с ума, раз думает, что хоть кто-нибудь всерьёз отнесётся к её затее. Для её же собственной безопасности ей отвели комнату в Башне и поставили охрану. Но Телли была настойчива и своенравна. Отвоевала себе место не в башне, а в доме. Узнала, где находится стартовая платформа. Изучила управление капсулой. И удержать её уже никто не мог. Оставалось незаметно и быстро добраться до Разлома. Без помощников это было трудно, поэтому Телли заручилась поддержкой двух часовых, охранявших выходы из владений.
          Почему-то она была уверена, что вернётся. Уверенность необоснованная, но крепкая. Стартовая платформа не охранялась: прежде никому не приходило в голову самовольно летать в дальний космос. Поэтому Телли, оставив далеко позади преследователей, которые хватились её быстро, храбро направила капсулу в вязкую, искристо-белую линию, похожую на гигантский карман в пространстве. Связь с этим пространством должна была прерваться мгновенно. Однако всё было предусмотрено отчаянной эйкой, и её отец резко вздыбил энерголока, услышав, как пропищал прибор связи на запястье.
          «Отец, прости! Всё хорошо. Сигналы пульсом. Ты помнишь, о чём я».
          Да, он помнил: Атей сам придумал для вечно терявшейся дочки эту удивительную связь. Родные существа, они были связаны общими ритмами пульсирующей крови. И понимали друг друга.
          – Что, отец? Почему мы остановились? – воскликнул Фьон, возбуждённый погоней за сестрой.
          – Поздно. Она вошла в Разлом.
          Смятенье прошлось по отряду эйков, снаряжённому для спасенья непослушной девчонки. Кто-то ещё с сочувствием смотрел на предводителя, вмиг постаревшего и утратившего свет в глазах, но остальные, как по команде, задрали головы вверх. Ждали.
          …Влетев в центр звёздного зеркала, капсула неожиданно начала падать. Стремительно продвигаясь вниз по тёмному, спирально-узкому тоннелю, Телли не имела возможности ни вернуться, ни затормозить. Вероятно, именно на этом этапе пропадали смельчаки, успевая послать наружу слабый всплеск туманного марева, который надолго окутывал местность. «Пространственный карман» многократно раздувался и с резким, взрывным ударом лопался, обнажая острые зубья таинственных внутренностей. Он становился похожим на переломанную доску, отчего и получил своё название – Разлом.
          Страха не было. Была невероятная уверенность, что в конце пути её ждёт что-то до боли знакомое и естественное. В итоге отважная эйка не стала даже глаза закрывать: во-первых, потому что темно, а во-вторых – хотелось бы всё-таки хоть что-нибудь увидеть. А то! Быть внутри неизвестно чего и не удосужиться выяснить, где именно находишься?!
          Скольжение прекратилось неожиданно и больно. От мощного удара разбилась капсула, эйку выбросило сначала на лёд, а оттуда втянуло в море. Море было горячим, сладким и почему-то липким. Волны колыхались с огромной силой, снося к грохочущему водовороту, который в мгновенье ока закрутил её, подмял и швырнул дальше. Телли закричала, придав возгласу своё имя: пульс передаст информацию отцу, он должен знать, что она жива. И в бессилии отдалась течению чужого моря.
          Море почти кипело, грозя не растворить, но сжечь неведомый объект, Телли теряла сознание. И вдруг… Она почувствовала лёгкое касание, прохладное и нежное, и, не задумываясь, доверилась ему. Чья-то рука тянула её на поверхность, вынимая из густого жара сладкого месива. Ещё усилие, ещё!..
          …Вблизи Разлома воцарилась паника. Лопнувший «карман» выбросил из себя гигантский столб жидкого тумана, который, мгновенно рассеявшись в атмосфере, насытил воздух горячими парами красного вина. Сам же Разлом стал похож не на сломанную доску, как бывало прежде, а на что-то абсолютно совершенное. На руку женщины… на тело женщины… на облик женщины… на… – и так осталось! С тех пор Разлом стал символом чуда.
          Отряд эйков, как заворожённый, смотрел на небо, на постепенно появлявшийся неясный образ, и сердце каждого разрывалось от боли – Телли, маленькая хулиганка, всеобщая любимица, строптивая, но такая родная… Не верилось, что её здесь больше не будет. Никогда. На предводителя старались не смотреть; Атей спешился и поторопился отойти в сторону. Фьон, ещё не веря, что всё кончено, продолжал то взнуздывать, то сдерживать лока, пока тот не заржал – пронзительно и скорбно.
         
          А тем временем за миллиарды километров от Эйи разменяла последний миллион лет ещё одна разумная планета – Земля. И если Эйя была молода и кокетлива, из-за чего и случилось с ней то, что случилось, то старушка-Земля нуждалась в отдыхе. Она столько трудилась, чтобы подойти к старости не опустошённой, а хоть с каким-то багажом! И, несмотря на то, что была исследована вдоль и поперёк неутомимыми и жадными до знаний людьми, умудрилась сберечь единственное место, хранившее тайну мироздания – Разлом. В этой местности редко жили люди. Но из пылевидной белой полосы, которая рассекала голубоватый воздух над безпролазным лесом, иногда выскакивали… волки. Поодиночке, с завидной регулярностью, выпрыгивали они на поверхность Земли в разное время года: летом трава в рост человека моментально скрывала их гибкие, сильные тела, зимой твёрдый снежный наст следов не сохранял каким-то чудом.
          Куда волки уходили потом, мы вряд ли бы смогли узнать, если б однажды странный человек из большого города не захотел оторваться от благ цивилизации и познать одиночество. Он ушёл за сотни километров от мегаполиса, облюбовав для новой жизни малолюдный лесной край. До наступления осени построил себе вполне сносное жилище, далеко отсоседившись от местной деревни, и, удовлетворённый, остался там жить. Зима не застала его врасплох, провиантом Дон запасся загодя.
          Как-то ночью, когда не спалось из-за ветра, наполнявшего воздух сухим стоном замёрзших деревьев, Дон почувствовал присутствие близ дома посторонних. Он встал, бесшумно оделся, взял из угла ружьё и, чуть помедлив, с решимостью открыл дверь.
          Посторонних было много. Луна пропитала серебром притихший двор; казалось, даже ветер замер. У крыльца сгрудились волки. От них исходило слабое серебристое свечение. Человек начал медленно поднимать ружьё. Звери не шевелились. Каждый из них смотрел ему в глаза, все вместе они – выжидали. Дон передёрнул затвор. Щелчок заставил волков вздрогнуть. От стаи отделился вожак, сделал шаг вперёд, переступил на месте и сел. Пара спокойных ярко-жёлтых глаз внимательно изучала Дона. И человек, не отрываясь, смотрел в них, пока не увидел то, что позволило ему опустить ружьё, подойти к волку и без тени страха протянуть свободную руку к белому почти загривку. Так началась дружба человека и волков.
          К тому моменту, когда маленькая эйка отправилась в опасное путешествие по Разлому, Дон успел найти себе девушку, готовую разделить с ним все прелести жизни обособленного дома. Аэрин была юна, светловолоса, черноока и черноброва, с кожей чистой и белой до ослепления. Столь редкое природное сочетание давало ей право называться не просто красивой, а красивой незабываемо. Дон любил её. И очень боялся отпускать одну гулять по лесу. Не из-за волков – те сразу приняли её, – а из-за людей. Люди во все времена одинаковы.
          В тот день Аэрин ушла, как обычно, на снегоступах, забросив за спину котомку с едой для себя и животных, и пообещала вернуться к вечеру. Ей нравились эти прогулки в одиночестве; ей нравился и Дон, но разве обещала она проводить всё время с ним, и только с ним? Пробираясь под развесистыми лапами заснеженных елей, Аэрин думала о своей жизни, как вдруг что-то ухнуло впереди и сбило её с ног. Огромный столб снежной пыли взметнулся вверх, затем раздался ещё хлопок, будто сломалось дерево, и всё утихло. Аэрин почти сразу пришла в себя. Огляделась. Она сидела на дне большущей ямы, в самом центре ровного серебристого пятна, которое истаивало на глазах. Точнее, неосознанно отметила Аэрин, сужалось и словно бы вбиралось в неё. Она протянула руку, дотронулась до мерцающей отметины на снегу и вдруг почувствовала себя необычно. «Серебро» вошло в неё, впилось в сердце, в мозг, разошлось по венам и разнеслось по телу кровью. Аэрин закричала и от страха не могла пошевелиться: прямо на глазах остатки потускневшего пятна собрались в мутную трепещущуюся конфигурацию и, приподнявшись, рассыпались над её головой. Инстинктивно отвернув лицо в сторону, Аэрин вдруг почувствовала непривычную лёгкость движений, удивительную пластику, подвижность шейных позвонков, и странную плёнку, затянувшую глаза. Она в ужасе зажмурилась и что есть силы тряхнула головой.
          Лёгкость пропала, подвижность исчезла, восстановилось зрение. Но осталось удивительное ощущение приобретённой новизны. Девушка встала и, забыв снегоступы, отправилась в противоположную от дома сторону. Ни следа, ни вмятинки не оставили её ноги на снегу. Аэрин не заметила волка, который долго и внимательно следил, как уходит она в направлении деревни.
          Вечерело. К одинокому бревенчатому дому со светящимся окном бесшумно приблизились волки, сели полукругом и стали ждать. Дверь зимовья вскоре открылась, и из сеней вышел человек в меховой куртке и тёплых штанах – Дон собрался на поиски жены. Вожак стаи выступил вперед. Некоторое время они смотрели друг на друга: волк перебирал лапами и издавал едва слышные звуки, а человек молчал и хмурил брови.
          – Ладно, – произнес, наконец, Дон. – Я понял. Буду осторожен.
          Его давно уже беспокоило отсутствие Аэрин, но то, что сейчас рассказал волк, превратило беспокойство в тревогу. Аэрин ушла в деревню. А до того упала и кричала. И это почему-то опасно для неё. Было что-то ещё,– Дон чувствовал,– что зверь явственно утаивал. Недосказанность была всегда, волк неизменно что-то скрывал от него, но на сей раз тайна стала буквально осязаема.
          Дон быстро собрался, захватил ружьё, приказал волкам держаться рядом, но всё же в отдалении, и заторопился в селение. Стая вместе с вожаком последовала за ним.
          В деревне царило оживление. Возбуждённые дети едва не сбили его с ног, пробежав мимо весело орущей гурьбой; один из них, румяный круглощёкий мальчик, на бегу прокричал: «А я её раньше видел – с этим вот!» – и ткнул в Дона пальцем. Дон почувствовал, что происходит что-то нехорошее. Но то, что он увидел, скорее, было необычно, чем плохо.
          Аэрин танцевала вокруг ели. Она исполняла совершенно неведомый танец, под музыку, которая лилась ниоткуда. Фонари и луна освещали утоптанный снег, жители приплясывали и хлопали в ладоши, волки подбежали и расселись полукругом между ними и девушкой; никто не испугался. Дон отметил, что все они как будто... спали. Смеялись, шутили, глаза блестели, но словно кто-то невидимый в каждом из них завёл пружину и вынудил веселиться.
          Он подошёл к Аэрин, тронул за плечо. Она незряче на него посмотрела и загадочно произнесла:
          – Я знаю, как принести на Эйю зиму! Дух Нового года нашёл меня.
          Волки один за другим подбегали к ним и усаживались так близко, что под конец Аэрин и Дон оказались в плотном сером кольце. Девушка, по-прежнему танцуя, двинулась прочь из деревни. Дон, зажатый волками, последовал за ней. Он осознал, что происходит нечто, ему неподвластное. Аэрин в его понимании не была уже просто девушкой, которую он любил – это была женщина, подвластная «иному». Дон знал, что это значит, он и сам всю жизнь зависел от ~иного~. Он понимал язык и мысли хищников, Аэрин же, видимо, досталось кое-что серьезней.
          Заканчивался последний день старого года. Эта ночь была лунной, тихой, морозной. Аэрин привела мужа туда, где утром упала. Он бывал здесь и прежде, но сейчас места изменились. Новогодняя ночь превращалась в загадку. Ещё более загадочно вели себя волки. Вожак подошёл сначала к девушке, затем к мужчине. Тот вновь, как и в первый раз, взял его лапы в свои руки, долго стоял молча, впитывая каждую прочитанную мысль и, наконец, отпустил, поражённый.
          – И как же вы вернётесь?!
          Аэрин рукой указала вперёд. Лишь теперь Дон заметил, что остановились они недалеко от снеговой искрящейся черты поверх леса. Один за одним к Дону стали подходить волки. Они вставали на задние лапы, а передние клали ему на плечи, пристально смотрели в глаза. Прощались. Дон поймал себя на мысли, что нет в нём ни радости, ни печали – одно только удивление.
          Аэрин долго стояла перед ним, безмолвная, почти чужая, но бесконечно благодарная. Оставались между ними недосказанность и что-то печально недожитое ею, но это стоило отдать за перелёт на Эйю. Телли не знала, но Аэрин понимала: именно Дон своей любовью открыл её сущность для мироздания. И сущность эта необходима маленькой далёкой планете, на которой очень давно уже не было зимы.
          Аэрин поцеловала его – кратко и нежно. Но не дала себя удержать. Волки ждали её у черты.
          Телли кинула на человека последний взгляд, мыслью раскрыла над ним энерго-купол. И тронула рукой невидимую грань на небе.
         Снег взвихрился, раздался грохот, деревья согнулись от ударной волны. Дон увидел, как смельчаки исчезли в вихре, и потерял сознание.
         Очнулся он уже один, в рыхлом снегу и звёздной темени. Наступил Новый год, но сказка его жизни закончилась. Жена ушла, и не важно, что на другую планету. Земля продолжит хранить свою тайну, а Дон обременился ещё одним знанием иного. Он поднялся и по лунной тропе побрёл домой.
         
          Безответственная Эйя не заметила, в какой момент её поверхность покрылась снегом. Но удивилась тому, что жизнь, о которой она не заботилась, шла своим чередом: за снегопадами приходила весна, за весной лето, осенью бордовели кроны, и Новый год наступал на планету вовремя.
          «Пожалуй, эйки стали слишком малы для меня»,– подумала Эйя и впервые за долгие годы занялась обновлением. Эйкам добавила роста и назвала их энерго-людьми.
          Так вот и получилось, что маленькая, размером с ладонь, эйка Телли, вернувшись домой в облике земной Аэрин, изменила историю всей своей планеты.