Новогодний холодец

«Слушай, у меня идея!» - взвизгнула Галка, вопреки своему галчоночьему имени вся из себя белобрысая и голубоглазая. Умишко у бабы, конечно, не ахти, но до современного государственного деятеля вполне дотягивает. Они обсуждали ситуацию её подруги, Нины, ситуацию критическую, практически безвыходную. Муж подруги, Петя, работу найти никак не мог, вернее, его отовсюду скоренько выкидывали, сокращали, и досокращали человека до того, что он уж и сам боялся хоть что-нибудь предпринимать, и либо, как загнанный зверь, метался от стенки к стенке, либо сидел, уставившись в пол, и, ускользая затуманенным глазом в плинтус, бормотал только: «Нам писец, писец нам писецовый... вот жеж шкуры...» Ну, а у Нины работа, — одно название, что работа…

Прежде чем выложить свой бизнес-план, Галка ткнула упругим кулачком подругу в плечо: «Не ссы, неумёха! Прорвёмся!» Обняла и прижалась. И та тоже инстинктивно ответила движению, обняла, и, как в детстве, тихо разрыдалась.

- Вот пригласите нас, к примеру, на Новый год к себе в гости.
- Это можно, - стыдливо утираясь, ответила мокрым ртом Нина. - Только как же нам таких барычей ублажить-то?
- Да что там такого? - легкомысленно брякнула Галка. - Можно подумать, мы столбовое боярство.
- Дворянство, - всхлипнув, поправила Нина.
- Какая разница, - отмахнулась подруга. - Один хер. Накрути котлет, наболтай пюрешку, плюс салатики - хренатики, попутно водочки побольше припаси, да немного коньяка на десерт, чисто для форса, для ублажения чувств нашего столбового товарища. И, вот! - обязательно сделай холодец. Сэмэн его ну просто обожает, подлец.

Мужа, человека большого, она именовала Сэмэном. «...Сэмэн, засунь ей под ребро», - частенько, но, правда, тихо и про себя, напевала она, поглядывая на то, как эта сволочь облизывается на тихую и чистую Нинку. «Надоела малинка?! Ох, и подлец же! Тянет незабудку нюхнуть, да?! А что там нюхать? Да попробуй, хер с тобой. Только не задохнись, нехристь».

- И вот сидим мы, пьем, значит, - продолжила она выплетать вязь задумки, - и я, значит, напиваюсь. Просто нахрюкиваюсь в жопу, в дупу. Ну, а Сёмке тогда и воля вся, приватизировать оставшееся еще у вас имущество. Только ты что-нибудь там такое придумай насчет Петьки. Который вроде как внезапно уехал к срочно заболевшей матери, потому что та практически при смерти, что ж тут поделать. Умчался, улетел, привет семье! Ну, нашей, типа, семье, а?

Окинула подругу масляным, плотно обволакивающим, и вместе с тем властным сэмэновым взглядом. А что, есть на что глянуть. Пусть и худощава, а, как ни странно, жгучая приманка для некоторых, охочих до заветного, едва тронутого, чуть пригубленного. Пусть приоденется во что-то там облегающее, фигура-то есть. Задумчивые умные зеленые глаза, роскошные темно-каштановые волосы. Да красавица, если посмотреть при правильном освещении. «Всё же у этой собаки неплохой вкус на баб», - совершенно отстранено, больше даже любуясь на неё, чем отдавая мужу должное, думала Галя.

- Галчонок, ты серьезно это? -  стараясь не смотреть той в лицо, чтобы задержать жуткое, неизбежно откровенное, грязное, концентрируясь стеклянными глазами на ярких глянцевых пуговицах галкиной блузки, пробормотала Нина.
- А то! - выкрикнула Галина. - Думаешь, ты первая такая, чтобы отдаваться этим тварям?! - растрачивая по дороге злость, выговорила, всё более клонясь и кривясь душою в сокровенную жаль-печаль.

- Да как можно?! А как ты, как я, как Петя?
- А что я? Как будто про его шлюх не знаю, тоже мне. Шлюх, проституток, эскортниц, «девушек с серьёзными намерениями выйти в содержанки». С некоторыми даже общаюсь. С помощницами, сподвижницами, ассистентками двойного назначения: «Семён Аркадьевич на совещании», «Уехали на встречу с партнерами», «Заняты хозяйственными вопросами, перезвоните». Да-да, они осматривают хозяйство! - фыркнула она и заржала как лошадь. - Хотя и я, глядя на всё это, своего не теряю. Осуждаешь?
- Нет.
- А что касается тебя… Ну что тебе стоит? Убудет от тебя, что ли? Да найди где еще такую дуру, чтобы своего ненаглядненького, распрекрасненького ушлёпка, этакого милашечку (тут она собрала пальцы в живой пучок, словно пытаясь изобразить, излепить из лысого пузатого Сёмы этакого очаровательного малюпусика) сдать в пользование пусть даже и лучшей подруге, рискуя потерять такое сокровище навеки!

Нина, сжавшись, слушала зажигательную речь. Конечно, Галя хочет её расслабить, развеселить, ободрить. Это её манера.

- И вот, слушай, значит, напилась я в дупель, я же могу напиться, правда? И он меня оттащил в другую комнату, или потянул волосатой рукой тебя в другую, может, даже в другое помещение… Ну, и у вас там это, понятно-что, случилось...
- Случилась случка, - отмороженно констатировала Нина.
- Вот-вот, ну, не важно. Важен результат! И вы, такие раскрасневшиеся, запыхавшиеся, потные, только-только отлипли друг от друга…
Нина брезгливо передернула плечами.
- И тут выползаю я. Меня шатает, я как бы не совсем понимаю, что к чему, как вдруг — начинаю дико орать: «Да как ты мог!», «Ты что, с моей лучшей подругой!», и все - такое - прочее. Короче, берем чувака с поличным, на месте преступления, берем за жабры или еще за что. Попался — отвечай. Скандал закачу славный, ты меня знаешь.
- Скандал, скандал…
- А потом начну, как положено, шантажировать. Доверься мне, я с него в известном смысле не слезу. Одно дело — где-то с кем-то, другое — прямо тут, под носом. Да и с кем! Мерзавец, похотливый негодяй, - заранее себя накручивая, зло смеялась она. - Он у меня за всё заплатит! В твою, конечно, пользу. Ведь жлоб же. На шлюх денег не жалко, а жена по боку! Пусть хорошим людям пойдёт, перепадёт разок. Ох уж раскручу эту гниду, раскручу на всю катушку. Дорожка, конечно, кривая, но мы пойдем таким путем!

- Нельзя так! - крикнула Нина. - Да и не смогу я, нет! Как потом Пете в глаза смотреть, как вообще… жить после такого?!
- А что? Что твой Петька ненаглядный? Ой, тож мне, принц на белом коне, надо же ж.
- Ты ничего не понимаешь. Он специалист. Был. Такие, как твой Сёмка, просто выбросили его из жизни. Грубо, безжалостно. Вычеркнули, уничтожили. За ненадобностью в своём свинском раю.
- Да ничего от вас не убудет. Ни от тебя, ни от от него. Этот Петюня твой, - ну где их столько таких никчемных настрогали, и зачем они, никудышние…
Хлесткая пощечина хлыстом располосовала разгоряченный воздух.
- Ооо, вот ты как! - взревела Галина. - На тебе, нна! Я для вас как лучше хотела, сука!

...Расставаясь с подругой, старалась не смотреть в застывшие страшно глаза. (Ведь дура же. Что она, что этот бестолковый, нахрен никому не нужный сейчас «специалист». Пропадут без меня, однако. Жалко).
- Ну, извини, если что. Звони, Нинуль, а?

***
Ночью лежала, уставившись раскрытыми глазами в неясно белевший потолок. И на этом полотне пробудились черно-белые, с вкраплением синего, снежного, картины. Зима. Грязный, всех оттенков грязи снег. И дорога на рынок, рваная, заплёванная, истоптанная, изнасилованная сапогами, меченная кошачьим, собачьим дерьмом. И холод, жуткий холод, пар изо рта, изо ртов. Как в советских «крокодилах», только без реплик персонажей, - они замерли на разделочном столе цензора, они вырезаны за ненадобностью, вычеркнуты, выброшены. Она несмело идёт между рядов, прекрасно зная, что денег нет, что ей здесь не место. Кусок мяса... Вот и мясной ряд, куски разных форм, размеров. Плоть, вырезанная у самых разных животных, ярко выделяющаяся на сером фоне разрухи своим розовым, красным, кровавым естеством. Продавцы, зазывая посиневшими губами, устало надевают маску оживления и радушия на сизые лица. Она, то ли отмахиваясь, то ли кивая головой, горбясь, впивается взглядом в один из кусков. Продавец тихо, устало шепчет, что отдаст недорого, ведь это последний, а ему хочется домой. Прихорашивает мясо, подталкивая его, как подушку перед сном, с разных сторон синими, обернутыми в пластиковый пакет руками. Она смотрит на руки, будто пытаясь что-то понять, вспомнить, вслушивается в звуки бессмысленной речи. «Возьмите, возьмите, я уступлю», - отметив странную теплинку её взгляда, несмело пристаёт он. Нина невольно поднимает глаза. Петя, покачиваясь на морозе, выдувая тихими родными губами жесткий пар, шепчет: «Ну правда же, очень сильно уступлю. Мне ведь нужно домой».

«Домой!» - смеётся кто-то звонко, развязно у неё за спиной. Она оборачивается. Галина с Семёном. Галина капризно-шаловливо, манерно шлёпает её по опущенной руке, выгнувшись, всматривается в лицо, понимающе улыбаясь. Семён приосанивается и зачем-то выкидывает большой палец вверх, словно в знак одобрения.

Домой? Действительно, где теперь наш дом?!

***
Смотрели, смотрели традиционный советский фильм с баней. (А что еще смотреть-то? Эти сняли что-то лучше?) Женя Лукашин, такой по-советски наивный, и совсем не лукавый. Ну как можно из году в год смотреть один и тот же, затертый до дыр фильм? А вот так! Так и можно. Ну и не смотрите, коль не хотите. 

И на них тоже смотрели, норовя заглянуть прямо в рот, три рюмки, три бокала. Галя с Семеном веселилась вовсю и часто их и в самом деле опрокидывали в глотку. Нина почти не пила. Гости хвалили салаты. И холодец. К котлетам, попробовав, отнеслись холодно, Сёма сказал: «А возьму-ка я еще холодца». И взял, и брал.

***
Семён: Ниночка, почему не пьём? Выпей со мной. Таак, до дна, до дна!

Галя (Раскачиваясь на стуле, примеряясь «пьяно упасть» и присматривая, в какую бы сторону бухнуться безопаснее, и вместе с тем, эффектнее. Ткнув пальцем в телевизор, вторит): Дарагие рассияни! Паздравляю вас… Ой! Счаз запою! (Поёт, пытаясь воспроизвести мотив «Боже, Царя храни»): «Боже, Америку храни...»

Семён (Ударяя кулаком по столу, отчего подпрыгивает посуда. Страшно кричит): Вы! Да кто вы такие! Да он!..

Нина вздрагивает, бледнеет, выбегает из комнаты.

Семён: Ниночка, та куда? Вернись под ёлку, снегурочка. (Пытается встать).

Нина на лестничной площадке. Курит, кашляет. Сдерживает рвоту.

Семён (Покачиваясь, вываливаясь в коридор): Ниночка! (Имитируя Женю Лукашина): Нет, ну какая гадость… Какая гадость эти ваши заливные котлеты…

Нина (Словно очнувшись, с омерзением на него глядя): Холодец же на костях варила. Долго. А котлеты… Петя ведь под конец совсем исхудал! Не взыщите!

Семён (Пьяно вздрагивая, прислушивается, пытаясь понять сказанное): Нинка, ты что это? Что это ты сейчас сказала?

Нина: А то! (Бросается на него, пытаясь расцарапать лицо, выцарапать глаза, орёт): Что же вы с нами сделали, твари!

Отворяется соседняя дверь. Упругой, молодой, мощной походкой выходит Петя. Играючи, помахивает топором. В его глазах плещется ярость, решимость размозжить кой-кому череп.

Занавес.