Великая Завеса. Глава 2

    Превозмогая ужасающую боль, Владимир медленно шагал в свою комнату.
    Он ни о чем не думал, и ничто его не волновало: он глядел в пустоту перед собой. Стелл просто шел по вечно пустому и тёмному коридору, опираясь на стену. Вскоре он сел на пол из-за недостатка сил.
    Через некоторое время рядом с ним бесшумно появился Степан Константинович, наигранно безразлично и надменно глядя на него свысока. Владимир не сразу обратил внимание на появившегося рядом начальника, так как сидел, уткнувшись лицом в колени, и тяжело вздыхал; когда же он решил поднять голову, то лишь молча уставился на Хладнова, ожидая его речи.
— Что с вами, Владимир Айдевич? Вы, как всегда, один. Где же ваш товарищ? — спокойно задавал один вопрос за другим уважаемый человек.
— Ничего со мной, Степан Константинович. Да, я всегда один, потому что мне нравится спокойствие и отдалённость, и не вижу в этом ничего странного. Товарищ… У меня никогда не было никаких товарищей. Если вы говорите о моём ассистенте Арии, то он проявил инициативу и сегодня самостоятельно доделывает проект, данный нам вами. Мы скоро сможем презентовать его готовым, с соответствующей документацией, — довольно мрачно и печально ответил Стелл.
— С вами явно что-то случилось, Владимир Айдевич, поскольку сегодня утром вы были бодрым, дерзким, полностью верящим в свой успех; сейчас же вы стали флегматичным, смиренным временем, безразличным к грядущему. Что произошло? — аккуратно поинтересовался Хладнов.
— Мне просто резко стало плевать на судьбу Теоры. Вы готовите что-то в отношении нашего мира, но я могу и ошибаться, что это самое «что-то» будет злом для него, — произнёс Владимир, глядя в никуда.
— Хм… Давайте хотя бы наконец побеседуем, Владимир Айдевич? Мне интересна причина столь резкой смены вашего настроения, — Хладнов обратился к избитому, ухмыляясь.
— Зачем вам тратить своё время на меня, когда вы можете доделать или улучшить то, над чем в последнее время работаете, Степан Константинович?.. Может, лучше вы сейчас избавитесь от такой проблемы, как я, пока мне стало вновь небезразлично? Я могу и сам решить себя, но мне нужно знать, где и как я могу сделать это без улик, незаметно… Считаю, что это восхитительное предложение по устранению неприятности, предложенное самой этой неприятностью, для такого человека, как вы. Всегда хорошо, когда раздража… — не задумываясь, говорил Владимир.
— Ты хоть осознаёшь, что произносишь, Владимир? — перебив мысль собеседника, напряжённо и обеспокоенно спросил уважаемый человек, перейдя на «ты».
— Да, я осознаю, Степан Константинович. Так как вам моё пред… — еле встав, слабо продолжал Стелл.
— Хватит! Приди в себя, наконец, дурак! Что так изменило тебя за день, что ты потерял здравомыслие? Что с тобой случилось, что ты отказался от цели, к осуществлению которой даже не стал приступать? — схватив парня за воротник и вновь перебив его речь, огорчённо спрашивал Степан Константинович.
— Я не хочу с вами беседовать, как ни с кем другим. Оставьте меня, прошу вас. Я пойду в свою лабораторию, чтобы завершить труды по переосмыслению «проекта по исследованию приспосабливаемости к жизни при резком перепаде температуры у различных форм жизни». Думаю, для вас результаты будут интересны, только если они полностью соответствующе оформлены, не так ли, Степан Константинович? — Владимир решил плавно сменить тему.
— Никуда ты не пойдёшь, пока не… — начал Степан Константинович, но был немощно отпихнут собеседником.
— Вы и так знаете, что произошло со мной, наверное, уже полчаса или более назад. Вы ведь повесили камеры, хоть и незаметно для этого придурка или иных невнимательных, на довольно видных местах — по углам и над дверью, умело прикрыв четыре из них обоями, а пятую, что над дверью, бессмысленной табличкой «выход», как, собственно, и во всех других помещениях станции. Я лично заметил их спустя месяц работы здесь… Драка… а точнее, моё избиение… и осознание отсутствия какой-либо поддержки, и уж тем более помощи, дали мне ясно понять, что всё бессмысленно. Никто не хочет менять жизнь, взгляд на неё и что-либо ещё. На самом-то деле никого не волнует будущее… Да, от собственной слабости я не стал даже стараться что-то сделать… Кажется, вы надеялись на игру, ожидая в ней противостояния в одиночку какого-то глупца, что сможет обличить вас перед лицом массы, и вас, что в итоге обратите все мои старания в прах… Нет, я не хочу. Я собираюсь просто сдохнуть, как ничтожество. Простите, но я… — не смотря на начальника, раздумчиво говорил Стелл, стараясь под конец уйти от того.
— Нет! Воистину лучший и уникальный сотрудник, как ты, не может просто так сдаться! Вернись в реальность, Владимир Айдевич! — Степан старался вразумить потерявшего смысл жизни парня, тряся того за плечи.
    Владимир молчал, не вырываясь. В душе он понимал, что вёл себя как ничтожество, от чего, почему-то, ему было в какой-то степени хорошо, но в то же время омерзительно. Вечно депрессивный сотрудник искренне желал вернуться к тому бойкому и требующему справедливости состоянию, но ещё так же сильно задумывался над «справедливостью» и её истинным проявлением в данной ситуации.
— Для чего вам проблемы, Степан Константинович? Вам наскучило, что все боготворят вас, слепо веря в вашу «идеальность» и любя ваш «праведный» образ? Что движет вами, что вы сейчас тратите на меня своё время? Я не понимаю… — стараясь выйти из захвата, Владимир удручённо косился на собеседника.
— Я просто хотел испытать, насколько ты гениален, как бы ты смог обхитрить меня и сдать с потрохами всем остальным… Почему ты просто сдался, даже тогда, когда сидел сегодня в зале? Зачем наигранно пытался разозлить меня в кратком диалоге? Скажи мне, — более смягчённо произнёс уважаемый человек.
— Я… я не могу ответить вам на вопрос, потому что у меня даже нет сил на его обдумывание… Оставьте меня, пожалуйста. Мне нужно немного отдохнуть. Мы с вами вернёмся к этому разговору позже, если вы этого захотите, — слабым голосом ответил Стелл, оперевшись на стену и начиная сползать по ней вниз, теряя сознание.
— Владимир Айдевич, да что с тобой такое? А ну-ка пойдём к врачу. И не смей тут помереть. Слышишь меня?! — видя увядающего на глазах сотрудника, Степан рявкнул на него, а затем приподнял его на своё плечо, чтобы довести до доктора.
— Не пойду я никуда! Оставьте меня! Я хорошо… — мужчина отпихнул начальника, надменно сказал, и сразу после этого моментально потерял сознание, чуть ли не упав на пол, — Хладнов успел подхватить его.
— Ну что за идиот? Такой хороший и умный кадр подыхает в таком жалком месте, в абсолютно неправильное время, в максимально неподходящем для смерти возрасте, из-за внешних факторов, которые не способны оценить его по достоинству… В каком там кабинете этот Никольев? Так-так… Это что, пятый этаж?! Да кто так кабинеты закреплял за сотрудниками?! Какого хрена лучший врач на Теоре, который должен оказывать экстренную помощь, находится вообще в самом дурацком месте, где только может быть, при этом мотаясь с этого этажа на другие и обратно несколько раз на дню?.. Ах, точно: отец распределял, а я и не смотрел, что он там делал… Настало время таскания тебя по этажам, практически безжизненная, легковесная даже для меня, тушка Стелла, — Степан недовольно бормотал себе под нос, смотря во встроенную в очках базу данных и с трудом таща на себе Владимира.
    Вскоре тяжёлое дыхание Хладнова разрывало тишину коридора пятого этажа. Звуки его шагов глухо отскакивали от роскошных, уложенных по уровню красно-белой плиткой стен. Его руки дрожали, а спина, не привыкшая к чему-то тяжелее его вечной сумки через плечо с тетрадями и ноутбуком, невыносимо ныла; и без того хрустящие с подросткового возраста колени жестко напоминали о себе, но он не мог позволить себе уронить ношу: его лучший ум и единственный достойный соперник сейчас висел на его плечах, как тень. Несколько минут назад кровь начала просачиваться сквозь слегка разомкнутую челюсть Стелла, оставляя огромное пятно на холёной шинели начальника. Степан лишь морщился от запаха запёкшейся крови и молил Неизвестного Гения*1, чтобы доктор был у себя — иначе он сам помер бы раньше Владимира перед его кабинетом.
    Небольшое облегчение настало, когда уважаемый человек, с счастливым от достижения цели и присутствия врача лицом, открыл дверь и вскоре свалил с плеч высокоинтеллектуальный двуногий груз на операционный стол перед Александром Дмитриевичем.
    Доктор, увидев их, широко раскрыл глаза. Его внимание сразу пало на Стелла.
— Кто это сделал? Только не говорите, что это опять… — его голос был резким, как скальпель.
— Арий, — закончил за него мысль начальник, с искажённым от боли выражением, пытаясь массировать плечи. — Этот недалёкий не справился со своим безмерным невежеством и гневом в отношении столь гениального ассистента.
— Овл, неблагодарная тварь… Третий раз за месяц бьёт такого дивного деовека*2… — рычал Никольев, сразу же принявшись за работу. Но перед тем, как Степан успел молча скрыться за входной дверью, тот взглянул на него. — А вы, Степан Константинович? Почему именно вы притащили его, а не этот гадкий… Арий?
    Хладнов не ответил, лишь спешно закрыл за собой дверь и отправился в основную лабораторию Стелла и Овла. Александр лишь знал, что начальник не лгал — он просто что-то не договаривал.
    Пока Степан шёл, преодолевая боль в мышцах, непрерывно поправляя свои специфичные очки на носу (правая линза была круглой, левая — прямоугольной), он задумывался над тем, как даже такого стойкого работника может сломать жизнь; неспособность других вовремя прислушаться, уважать, слепо верить только накрученному авторитету может привести к осуществлению некоторыми лицами (подобными Хладнову) довольно противоречивых планов… Подойдя к нужной двери, он сразу сменил курс хода размышлений на насущную, возрождающуюся проблему.
   Тишина. Тьма. Он включил свет и недовольно осмотрел знакомое помещение. Всегда чистая, убранная Владимиром комната вдруг была завалена записями — формулами, схемами, расчётами. *«Этот придурок испортил его порядок в поисках чего? Размышлений, наблюдений и выводов в отношении меня? Только сейчас, когда избил его? И куда же Овл делся? Пошёл искать своего вечного спасителя, лицемерно эксплуатируемого повышателя чужой карьеры?.. Надо бы забрать с собой конкретные данные, чтобы усложнить им, без того уже обречённый на провал, процесс разоблачения»*, — подумал уважаемый человек, принявшись бегло анализировать информацию.
    Когда он поднял первый листок, его пальцы сжали бумагу с надписью: *«План модификации атмосферы. Подозрение и разоблачение».
    «Испытания на живых объектах начаты. И сразу появляется вопрос: зачем ему нужно видеть процесс, которого никогда не было и не может быть, если тот явно случится только с чьим-то вмешательством? Это уже, как любит сказать мой неблагодарный и глухой ассистент, "явный звоночек"… Мы ведь с Арием так долго рассуждали об этом во время работы, но в итоге он меня не слушал или просто затыкал ударом кулака под дых».
    Начальник, читая по диагонали, выцеплял мысли и быстро переворачивал ещё несколько страниц.
    «День 742. Климатические модули, установленные в экспериментальной камере, показывают аномалии. Не те, что заложены в программу. Кажется, кто-то вмешивается в наши с Овлом расчёты. И я даже знаю, что этот "кто-то" следит за всем через камеры… Система не просто ускоряет похолодание — она делает его необратимым даже в лабораторных условиях. Хотя, наблюдая за организмами в такой среде, — как бы парадоксально это ни звучало, — они не погибают, а просто… обретают свои специфические особенности жизни».
— Интересно, интересно, Володя, — увлечённо произнёс Степан, вчитываясь в каждую строку так, словно это был не научный труд или компромат, а лёгкий роман.
    «День 760. Проверил исходники. Теперь код в компьютерах изменён. Половина работы безвозвратно утекла. Это не ошибка. Великий гений хочет, чтобы Теора замерзла, если судить по всем этим экспериментам… или просто водит меня за нос, а на самом деле готовит что-то иное?
    Нет, вряд ли это способно случиться в ближайшее время… Никто не производил механизмов таких размеров, чтобы охватить всю нашу вселенную, — сметы и квитанции в архивах никогда не лгут и не исчезают… Я не могу больше, я устал…»
— «Великий гений» — какой приятный и одновременно мерзкий комплимент от тебя, Стелл. Ведь все эти идиоты называют меня так из безмозглого раболепия, ты не можешь опуститься до такого, — насмешливо прошептал Хладнов.
    «Если мир — это его эксперимент, то что мы измеряем с этим идиотом Арием? Данные или самих себя?»
    Уважаемый человек продолжал читать, впитывая строки, написанные уже не чётким, почти «безэмоциональным» почерком, а нервным и постоянно рвущимся.
   «Результаты подтверждают теорию. В течение 12 месяцев процесс, вероятнее всего, будет необратим. Контроль над климатом перейдёт в его руки. Я лишь не понимаю, как это должно выглядеть в его представлении… Где он спрятал свой "подарочек" для нашей вселенной?.. Арий не собирается помогать мне, а у меня уже нет сил искать. Кажется, мои старания напрасны. Степан Константинович всегда на шаг впереди»*.
    Он продолжал листать — и вскоре наткнулся на недавние мысли.
«Степан Константинович прекрасно понимает и знает, что я пытаюсь вразумить других, помешать ему. Но он лишь справедливо и молча насмехается над моим бессилием в отношении него. Его моральные принципы мне доселе неизвестны, но только одно осознаю ясно — он изменит мир навсегда. И будет ли место всем, кто остался в прошлом и есть сейчас, в том туманном, но настигающем нас будущем?..»
— Скорбно, наверное, что ничего ты, Владимир Айдевич, сделать не сможешь… — прошептал начальник.
    Тысячи мыслей проносились в голове. Хладнов принимал и осознавал все проделанные Стеллом труды. Этот человек был одновременно на шаг от сокрушительного удара по репутации Великого гения, но в то же время полностью безобиден: никто не стал бы слушать поистине умного человека.
    Глаза начальника сузились, пока он взвешивал внутри себя решения, но в итоге он аккуратно собрал бумаги, сложил их в первую попавшуюся папку; остальное оставил — пусть знает, что это просто «чья-то» небрежность. Под «чья-то» он подразумевал, конечно же, Овла.
    Вскоре Степан вновь окинул помещение задумчивым взглядом, выключил свет — и дверь закрылась за его спиной так же тихо, как и открылась. Он шёл, не оглядываясь, потому что понимал: Арий вернётся не скоро — тот явно искал Владимира.
    Тем временем алый коридор подвала вёл его в собственный кабинет… который как раз недавно покинул Овл.



*1 Неизвестный Гений - Творец Теоры, их Бог.
*2 Деовек - человек во вселенной Теоры