Самый счастливый закалдованный принц

Карина проснулась пораньше, чтобы всё успеть - день предвещал много суеты. Она стояла у окна на кухне и ждала, пока закипит чайник. На улице было темно и, поблескивая в свете фонарей, крупными хлопьями падал снег. Она вдруг осознала, что ровно пять лет назад было такое же снежное предновогоднее утро, а она так же стояла у окна и думала, как бы всё успеть. Именно в тот Новый год её жизнь разделилась на "до" и "после. Она наконец смогла сформулировать инструкцию для своего материнства, когда рассказала сыну прекрасную сказку.

Было по всему свету одно Королевство. Звалось оно Королевством Вечной Торопости и Громогласия. Жители его с утра до ночи куда-то бежали, кричали так, что звенели стекла в окнах, а пуще всего любили пиры да празднества, от шума коих земля дрожала.
И жил в том королевстве принц. Не простой был, а под Чарами дивными от самого рождения. Чары же те злыми не были, но крепко-накрепко опутали они дитя незримым покровом да воздвигли вокруг него Хрустальный Терем невидимый, стены коего лишь он один и различал.
Из Терема своего видел отрок мир не так, как прочие. Видел он его ясным, будто утренний воздух, прекрасным несказанно. Мог он без скуки целую вечность следить, как пляшет в солнечном луче пылинка-неведимка. Любовался, как стройно стоят на посту его деревянные ратники, как чудно и в лад повторяется вязенье на ковре. Понимал он шёпот ветра за слюдяным оконцем и слышал в паденьи капли с крыши целую песнь.
Но шумы того королевства- громыхание литавр на площадях, оглушительный гомон торжества раскатистый хохот - долетали до стен Хрустального Терема искаженными, превращались в тучу стрел колючих. А слова, что рождались у него на сердце, не долетая до чужих ушей, обращались  в птиц дивных. Птицы те были прекрасны, но безгласны. И оставались они внутри, кружась под сводами в безмолвном полете.
Родители Принца, Король с Королевой, любили чадо свое пуще жизни самой. Видя его в незримом узилище, терзались сердцем и кликали на помощь мудрецов со всех концов земли.
Явились к ним Волшебники в белых, как снег, одеждах, что лечили заговорами и зельями. Прилетали Феи  что учили речи птиц и зверей, дабы и дитя человеческое заговорило. Спускались в палаты из горных пещер Гномы читавшие мысли по взору.
Все они, склонившись над принцем, качали седыми головами, листали фолианты, исписанные тайными рунами, и изрекали едино: "Надобно расколдовать!»
И принимались они за дело со рвением великим. Колдовали громкими заклинаньями, что бились о стены Терема, как барабанная дробь. Шептали заговоры, дабы изменить самую суть его. Сулили ему из-за пределов Хрустальных стен игрушки диковинные, яркие, пестрые -дабы выманить, прельстить, вытащить на свет белый.
Но от всех их стараний стены Терема становились толще и прочнее. А сам юный принц, замыкался в себе пуще прежнего, становился безмолвнее снежной пустыни.
Лишь Королева-мать, сердцем чутким своим, ведала иную истину. Догадывалась она, что ключ лежит не в силе, а в тишине. Не в том, дабы стены сокрушить, а в том, дабы научиться в них войти неприметно, с почтением.
И каждый вечер, когда сумерки обнимали королевство, подходила она к незримой границе его покоев, садилась на резную скамеечку и начинала рассказывать сказки. Сказки о далеких морях, о говорящих зверях, о храбрых витязях. Но одну сказку Принц внимал иначе. Была то повесть о самом счастливом заколдованном принце.

Настала же однажды пора самого шумного празднества в году - Пира Великой, Сияющей Ели. Королевство взорвалось гулом приготовлений: стучали молотки, воздвигая сценища, гремели котлы, налаживались огненные потехи, и толпа веселящихся голосила так, что, казалось, самая твердь дрожит.
От того несмолкаемого гула и треска затрещали, померещилось, даже невидимые стены Хрустального Терема. Принц, побледнев, отступил в самую глубь своих покоев, в самый укромный угол, и зажал ладонями уши, затворив глаза. Видя это, поняла Королева: не помогут тут обычные волшбы, ни громкие заклятья, ни яркие побрякушки. Надо искать путь иной.
Тогда скинула она тяжёлые парчовые ризы, накинула простой тёплый плащ, под цвет ночи. Подошла к Принцу, медленно, не спуская с него тихого взора, и осторожно коснулась его руки. А он, о диво, не отстранился, что было редкостью великой. И тихим голосом, в котором была лишь тихая уверенность, молвила: «Пойдём. Уйдём отсюда. Пойдём отыщем того самого счатливого заколдованного принца из сказания. Лишь мы с тобою».
И вышли они из шумящих палат, покинули огнистый град и ступили в Спящий Лес. Царила там иная держава. Не было суеты. Падал с небес пушистый снег, и каждую снежинку Принц мог разглядеть, как диковинную звезду. Мигал в чаще одинокий светляк-фонарь, и мерный ритм его миганья был чёток и понятен сердцу. Лежало перед ними Замёрзшее Озеро, гладкое и тёмное, будто зеркало, в которое глядится само небо.
Королева не вела сына -она следовала за ним по пятам. Повторяла его движения: останавливалась, когда он замирал, наклонялась, когда он что-то разглядывал. Молчала, когда царило его безмолвие. Не тянула его за руку, а шла позади, ступая в его следы, будто прося у него позволения ступить на землю его владений.
И случилось с нею чудо глядя в след его взору, начала и она прозревать. Увидела мир не как хаос ужасный и гремящий, а как стройное, сложное, геометрическое письмо, полное сокрытой от других гармонии. Каждая ветвь, узор инея, тень от ствола – всё имело здесь свой смысл, своё место в великой и тихой книге.
— Смотри, - вдруг прошептал Принц, а он почти никогда не начинал речи первым. И указал перстом на лёд.
И правда, лёд был испещрён трещинами, что сходились и расходились, подобно чертежам фантастических чертогов, дворцов из хрусталя и звёздного света.
Потом нагнулся он, подобрал с опушки идеально круглую льдинку, чистую, как слеза. Держал её на ладони, смотрел сквозь неё на мерцающий фонарь, а после бережно убрал в складку своего плаща - «щит принца», как бы молвил его жест.
Потом замер, подняв голову. Слушал, как вдалеке, мерно и упрямо, стучит по стволу дятел. И на лице его появилось понимание -«часовой отбивает такт».
В сей миг озарило душу Королевы великой истиной. Не ищут они принца. В гостях у него пребывают. Чары его дар. Терем его - неприступная твердыня, где хранится суть его, нежная и прекрасная. А счастье его - сама возможность жить в мире безупречном, где всему есть мера, вес да строгий порядок.
Не молвила она сих слов вслух. Лишь опустилась пред ним на колени в пушистом снегу, дабы быть с ним наравне. Подняла взор и встретила наконец его очи, чистые и глубокие, что так редко отваживались встретить её взгляд. И узрела в них не дитя растерянное, но мудрого, спокойного, прекрасного владетеля королевства иного, что существовало бок о бок с их миром, в параллельной тишине.
И Принц улыбнулся. Улыбка была негромкой, но от неё в глазах его зажглись два крошечных отблеска новогодней звезды, что сияла в вышине. Он протянул руку, взял её ладонь и прижал к своей щеке. Было в том жесте больше, нежели в тысяче слов. То был ключ, что отыскался сам собою
В ту ночь не вернулись они на шумный пир. Взошли вдвоём в высокую башенную горницу, сели у слюдяного окошка и смотрели, как внизу, вдалеке, мигали и перебегали огни беснующегося празднества. И делили меж собой тишину - величайшее сокровище его державы.
А Чары никуда не отступили. Но перестали они быть проблемою, кою надобно разрешить. Стали они просто границею, что Король с Королевою отныне блюли и почитали, как суверенитет земли сыновней.
Он и был - самым счатливым закалдованным Принцем. Лишь королевство его было столь прекрасно и хрупко, что мир, не ведающий молчания и не умеющий внимать, увидеть его был не в силах.

Посвящается детям с РАС