Запас прочности

Дождь стучал по подоконнику квартиры-студии, вторил мерному тиканью часов. Максим закрыл ноутбук, завершив очередной проект для «срочного-важного-горящего» клиента. Итог дня, недели, месяца — разменянная на суету жизнь. Цифры в банке росли, а внутри зияла пустота, хоть волком вой.

Он подошёл к окну, смотря на мокрый асфальт, в котором дробились жёлтые отражения фонарей. «Итог один — не пойти ко дну», — вдруг чётко пришла мысль. Не из-за страха. А из-за упрямого, выкованного в неудачах принципа: «Что бы ни думал мир, я сильней судьбы». Он выжил после того провала три года назад, когда рухнул его стартап. Выжил — и ожесточился. Стал эффективной, безотказной машиной по решению чужих проблем, заглушая внутренний вой работой и шумом.

Но сегодня тишина после звонка пробила броню. Он вспомнил голос отца, сдавленный и усталый: «У мамы опять давление...». И этот простой, бытовой звонок обнажил всё. Суета была побегом. Побегом от ответственности быть сыном, от страха что-то чувствовать по-настоящему.

Внезапно он с силой ткнул кулаком в холодное стекло. Боль была живой, ясной. Ещё есть запал. И силы есть. Не те, чтобы строить империи, а те, первобытные — чтобы выживать, зарычать на боль, показать оскал этой серой тоске. Ему захотелось выйти на балкон и на луну "завыть" — не от тоски, а от ярости на себя самого, от протеста против этого удушья.

Он потянулся за сигаретой, но рука замерла над пачкой. Вспомнил её слова. Маленькой, семилетней Леры. Две недели назад, когда он забирал её из сада, она, надувшись, сказала: «Пап, ты пахнешь дымом и грустью. Нельзя. Ты же мой сильный папа».

Ангел света. Не бесплотный, а самый что ни на есть земной — в платьице с единорогами, с липкими от мармеладок пальцами и взглядом, который видел его насквозь. Она ничего не говорила про судьбу или долг. Она просто хотела одного — чтобы он был здоровым. Для неё. Чтобы качать на плечах, читать сказки, смеяться.

И в этот момент, стоя в центре пустой, безупречно чистой квартиры, он понял. Это и был его путь, указанный снова. Не к деньгам, не к успеху, а к ней. Всё остальное — та самая суета, которую он принял за жизнь.

Он отложил пачку в дальний ящик. Открыл ноутбук, но не для работы. Он начал искать билеты. Не в бизнес-классе. Туда, где сейчас его родители, в их старую квартиру с запахом пирогов и лекарств. Куда он сможет привезти свою дочь, чтобы она обняла бабушку и закричала: «Деда, смотри, какой я рисунок нарисовала!».

В окне дождь стихал. Луна, бледная и размытая, всё же пробилась сквозь тучи. Максим не завыл. Он глубоко вдохнул — первый раз за долгое время осознанно почувствовав, как воздух наполняет лёгкие. Пустота не исчезла. Но теперь в ней было не эхо воя, а тихая, твёрдая точка отсчёта. Компас, стрелка которого, преодолев колебания, чётко указала на север — домой. Ещё есть запал. И силы есть. Как раз столько, чтобы начать идти.