Тайна Моны Лизы. Глава 39

Глава  39  "Противостояние"

После окончания уроков я отправилась домой к Ромашовым. Предстояло заниматься  с Ирой.
Дома была одна Ира, что уже более-менее привыкла к гипсу и перемещалась по квартире достаточно ловко. Мы традиционно устроились с тетрадками в кухне, как водится, Ира предложила поставить чайник. Я не стала отказываться.
Проверив сделанные Ирой упражнения, я дала ей новое задание и спросила: "Ира, мама завтра в какую смену работает?"
-В вечернюю.
-А папа как занят завтра?
-Папа в командировке со вчерашнего дня, в Челябинске. Приедет к понедельнику.
Я поняла, что Ирины родители не смогут присутствовать при завтрашнем разговоре в кабинете директора. Печально, а я -то, честно говоря, понадеялась на мобильность папы Ромашова.
Зато это сподвигло меня на поход в женскую консультацию, где вечером у дежурного врача я взяла справку для работы, в которой был обозначен срок моей беременности и рекомендации ограничить для меня рабочие нагрузки и исключить волнения.
Я хорошо понимала, что это моя охранная грамота до конца учебного года и ее наличие, спасибо совету Гены, придаст мне уверенности, как завтра после уроков, так и в последующие дни.
Андрею Петровичу Шевченко и звонить по поводу прихода в школу не стоило - он в прошлый раз четко дал понять, что не намерен ничего выяснять и не станет искать виноватых. Сказал, как отрезал.
Оставалось узнать у Гены, будет ли у него время подойти. Этого я бы очень хотела; Генино присутствие мне помогало чувствовать себя уверенно.
Но Гена мог быть до сих пор на службе, а я ждала дочь и мужа с минуты на минуту. На сегодня было уж точно достаточно.
Поэтому планировала вечер провести тихо и спокойно. Для этого надо было сделать немногое - накрыть стол к ужину и с улыбкой встретить мужа и ребенка. Ну, и конечно, не заводить щекотливых разговоров.
Как только муж заворочал ключами в замочной скважине, я метнулась в комнату и вытащила из розетки вилку телефонного шнура, чтобы не было ни одного звонка. Обычно, по вечерам звонить могли только мне по школьным делам, а школьных дел мне в течение дня хватило с лихвой.
Если же номер наберет свекровь и услышит длинные гудки, пусть думает, что у нас семейный вечерний променаж с ребенком перед сном. Кстати, это была великолепная идея - если муж не будет против, надо бы, пока весна в разгаре, завести такую традицию.
Стоило бы, конечно, напрячься еще маленько и позвонить Полине насчет генеральной уборки в доме Шевченко, но это можно отложить на завтра. Завтра четверг, в субботу Олю привезут домой. Значит, остается только пятница. Крайний срок - утро субботы. Очень хотелось верить, что все получится. Если Полина струхнет, я буду выглядеть полной дурой в глазах Андрея Петровича.

Перед уроками четверга я зашла в кабинетик Раисы Васильевны. Дверь была приоткрыта, а сам кабинетик пустовал. Голос Раисы Васильевны был слышен из учительской, она что-то строго выговаривала Анне Борисовне из злосчастного кабинета номер двенадцать с окнами, выходящими на козырек крыльца.
Слушать, в чем же с утра успела провиниться Анна Борисовна, я не стала. Сочла ситуацию вполне приемлемой для того, чтобы оставить справку из консультации на столе завуча.
Вернется в кабинет, увидит, прочтет. Это может произойти и без моего присутствия, мне надо поменьше отвлекаться, чтобы сберечь силы для разговора после уроков в кабинете директора.
С утра из канцелярии, пока еще не пришла секретарь, я набрала номер Гены Якушева. Чужой голос на другом конце провода ответил, что Гена на совещании в какой-то инстанции, которая связана с опекой трудных подростков.
Название я не запомнила, сказала только в ответ: "Попросите, пожалуйста, Геннадия Борисовича, если он освободится, к трем часам подойти в шестьсот девяносто вторую школу, в кабинет директора на разговор с родителями Дмитрия Родичева. Передайте, что классный руководитель очень просила быть! Ну, если получится..."
"Передам!"- коротко обещал Генин коллега и положил трубку, не прощаясь.
На первой коротенькой перемене, как водится, заглянула секретарь: "Вас просят быть в пятнадцать ноль-ноль в кабинете директора!"
"Да, - кивнула я. - Помню. Буду!"
На следующей перемене секретарь с недовольным лицом - трудно бегать после каждого урока с первого этажа на третий!- заглянула снова:"Елизавета Валерьевна! Вам звонил участковый. Просил передать, что зайдет по вашей просьбе, только к началу может немного  опоздать."
"Хорошо, - улыбнулась я такому сообщению. - Большое спасибо! Все поняла!"
На третьей перемене - это просто какое-то паломничество к моей персоне! - в дверном проеме нарисовалась сама Раиса Васильевна.
В руках у нее трепыхалась моя справка.
"Елизавета Валерьевна, - без приветствий и предисловий начала она, - это вы мне оставили на столе?"
Я с трудом удержала себя, чтобы не сказать: "А разве в нашей школе есть еще одна Монахова Елизавета Валерьевна?"
Но не хотелось начинать день с перепалки - что там еще предстоит в кабинете директора, кто его знает?
Поэтому я собрала в кулак всю свою выдержку: "Это оставила я. Вчера получила в консультации и передаю вам, своему непосредственному начальству,  для информации."
-Это надо не мне оставлять, а передавать секретарю. Все бумаги хранятся у нее!
-Но, согласитесь, вы должны в первую очередь быть в курсе, поэтому справка с утра оказалась у вас на столе. А передать ее секретарю мне не составит никакого труда! "
-Вот и будьте любезны! По прямому назначению!
-Конечно!
Я взяла бумажонку из рук Раисы Васильевны. Она развернулась, как военный крейсер, решивший отложить стратегические маневры до трех часов и выплыла из кабинета без лишних слов.
По логике вещей, по прямому назначению, справка должна была оказаться, как раз, у нее, у замдиректора по учебно-воспитательной работе. При чем тут секретарь? У секретаря лишь функция информатора, секретарша обязана оповещать обо всех новостях и изменениях в школьном коллективе. Завуч же занимается заменами - когда осенью травмировалась Елена Викторовна, именно Раиса Васильевна предложила Раулю Хадыровичу поставить меня в одиннадцатый "Б" на замену.
Мысли перекинулись на Рауля Хадыровича и его на сей день незавидное положение. Но раскисать мне было нельзя, сегодня до вечера  надо держаться стойким оловянным солдатиком.
После уроков оставалась еще четверть часа до наступления пятнадцати ноль-ноль и я провела их в компании Ирины Федоровны.
 Она поила меня чаем и наставляла, как себя вести в беседе с родителями Родичева и новоиспеченным директором. Я кивала, понимая, что она мудрый человек и поступить так, как советует она - побольше выдержки, поменьше слов, зато самых необходимых и взвешенное решение - единственно правильно.
Я  от несдержанности могу дров нарубить. Ну, если так случится, справка, выданная мне вчера, объяснит мое состояние, гормоны в это время скачут, как им вздумается.
И наверно, стоило прийти на разговор первой. Почему так было нужно, я затруднялась себе самой объяснить, но за пять минут до назначенного времени спустилась в канцелярию, откуда дверь вела в кабинет директора.
"Присядьте пока, - официально, словно я не была второй год уже членом коллектива, предложила мне секретарь и я поняла, что директорский кабинет пока закрыт. - Ожидайте!"
Не успела я присесть около секретаря, как вошли родители Родичева. Еще от двери натянуто поздоровались со мной. Я ответила дружелюбно, не считая себя врагом семьи Родичевых.
Секретарь предложила им присесть тоже и мы оказались сидящими бок о бок - канцелярия была слишком тесной, чтоб выглядеть приемной директора, как гордо она именовалась.
Минута прошла в напряженном молчании - я не имела желания начинать разговор прямо у дверей директорского кабинета, временно пустующего - Раиса Васильевна хоть и стала и. о. директора, но сидела пока у себя, видимо, ей казалось слишком нескромным сразу пересесть в начальственный кабинет.
Супруги Родичевы хранили ледяное   молчание. На их лицах читалось недоумение по поводу нанесенного им оскорбления и кем? - молодой выскочкой, то есть, мною.
Телефон в канцелярии поминутно звонил, секретарь вышколенно отвечала на звонки.
В следующее мгновение появилась Раиса Васильевна. Она держала под мышкой прижатую к боку папку для бумаг, церемонно кивнула супружеской паре, те так же церемонно ответили.
Энергично отперев ключом директорский кабинет, словно она сидела в нем всю жизнь, Раиса Васильевна вошла внутрь, пригласив заходить и ожидающих.
Я пропустила супругов внутрь вслед за завучем и, как мне полагалось по старшинству, зашла последней.
Конечно, по - другому не могло и быть, Раиса Васильевна прошла и села за стол директора.
Супруги Родичевы, тоже очень логично, сели на два стула напротив  стола Рауля Хадыровича, а я пристроила себя на диванчик, на котором когда-то снятый директор уговаривал меня прийти в школу в качестве преподавателя русского языка. Я села именно туда, где в момент этого решающего на ближайшее будущее мою судьбу разговора, сидел он.
Пока рассаживались, хранили молчание. Я повернула голову направо и посмотрела на кабинетное окно с широким подоконником, где когда-то я стояла во время разбирательств с майором Закордонцем.
Выброшенный на козырек портфель Севы Рахлина сейчас показался мне таким ничтожным поводом для встречи в кабинете директора.
Сегодняшний же разговор  совсем другое дело. От него веяло тревогой и непримиримым противоборством. Чем он закончится, я не предполагала.
Но тогда, при Рауле Хадыровиче, я чувствовала себя совсем неопытной девчонкой и директор меня защищал, негласно, конечно, но я очень чувствовала его мощную поддержку.
Теперь же у меня было ощущение, что я в школе провела полжизни. К тому же, я сама по себе очень переменилась.
Совсем скоро я стану матерью крохотного беззащитного существа, которое буду рьяно оберегать и защищать от всего опасного и злого, что на него может обрушиться.
Сейчас я чувствовала себя матерью всего своего класса, всех почти что взрослых ребят и девочек, которые за этот неполный год стали мне очень близки и дороги.
И поэтому я тоже буду их защищать. От травм телесных. И от душевных, что гораздо сильнее ранят.
Гена пока не появлялся. Жаль, если он сильно опоздает. За тот короткий промежуток времени, что я была классным руководителем, Гена стал верным товарищем и союзником, а это значило, что у нас с Геной общая правда.
Раиса Васильевна утвердилась за столом, сцепила перед собой на столе пухлые руки и сказала: "Елизавета Валерьевна, в классе, временно доверенном вам, произошел ряд неприятных событий, которые вы  поспешили объединить в одну проблему, очевидно, чтобы проще было ее решить. Потрудитесь объяснить присутствующим здесь родителям, как так получилось, что их сыну, ученику с блестящей репутацией, который вполне мог бы быть гордостью школы, вы запретили в форме ультиматума приходить на школьные уроки. И это накануне выпускных экзаменов! Кто вас делегировал на этот шаг?"
Вот, значит, как. Разговор обещает быть импровизированным судилищем, на котором мне уготована роль ответчика. Ладно. Не буду врать самой себе, что не была к этому  готова.
Может, мне еще с места встать, как настоящей подсудимой?  Забавно будет.  То, что здесь сейчас будет происходить, я  переживу. Было бы здоровье, как говорила всегда моя бабушка, да маленько домашнего благополучия, все остальное -пустяки. Но тут же передо мной всплыл образ девочки, накрытой до подбородка одеялом и неподвижно лежащей на узкой больничной койке и я ощетинилась. Это совсем не пустяки.
Поэтому, как могла спокойно и размеренно, сказала, глядя в глаза Раисе Васильевне: "Что вы, Раиса Васильевна, называете неприятным событием? То, что две девочки получили увечья? И не могут теперь появляться в школе? Это горе для их родителей. В одном из случаев более поправимо, в другом - неизвестно еще, как аукнется...И в том, и в другом случае спровоцировал эти увечья Дима. В разговоре со мной он признался, что ему было интересно поглядеть, что из этого выйдет. Девочки мешали ему своим... своим неравнодушием. Но, думаю, от своих слов он может и отказаться, ведь их трудно проверить - мы с ним были вдвоем, свидетелей нет."
"И вы сделали выводы, что Дима виноват? По каким-то непонятным домыслам? И решили наказать его так жестоко? Кто вам дал право принимать такие решения? За что вы ненавидите Диму? Что он вам сделал?"- это мама с дрожащими от негодования щеками и поджатыми  губами.
"Леночка, не нервничай! - Родичев - старший наклонился к жене и взял ее за руку.- Не стоит это все твоих нервов!"
"Елизавета Валерьевна, а почему вы сделали выводы, что девочки были неравнодушны к Диме?" - строго спросила Раиса Васильевна прямо-таки сверля меня взглядом.
-Это было заметно любому взрослому человеку. Про чувства Иры Ромашовой мне было рассказано еще на заре моего вступления в должность классного руководителя. Да Ира и  не скрывала, весь класс знает. А про Олю мне сказал сам Дима, я бы и не знала ничего. С неприязнью так сказал, цинично.
"Вот вы, товарищ педагог, - начал отец, повернувшись в мою сторону, - обвиняете нашего сына в цинизме! Я второй раз вас вижу и второй раз слышу эти глупости! Никто из учителей, работающих с классом дольше вас, никогда не говорил ни о каком цинизме!"
-Ну, Раиса Васильевна знает, что я в школе "без году неделя"... Поэтому, что с меня взять? Мне простительно.
"Да я слышал, что вы вообще не педагог, - продолжал доцент МГУ. - У вас ведь всего лишь курсы за плечами, а вуз вовсе не педагогический!"
Вот это да! Папа подготовился к беседе капитально. Досье на меня собрал. Интересно, Раиса сказала или он к майору Закордонцу обращался?
-Да, я закончила библиотечный институт. Если это так уж имеет отношение к нашей беседе.
"А если вы  в школе недавно и вообще, выходит, не имеете к ней отношения, как вы могли распорядиться судьбой школьника ?" -это снова возмущенная мама.
Ее, конечно, можно понять - единственный ребенок, который появился, когда другие женщины уже нянчат внуков. Но и Ира Ромашова, и Оля Шевченко - единственные дети у своих родителей. Не менее любимые. Их тоже не в помойке нашли!
-Кроме того, что я эту школу закончила. И имела рекомендацию своего учителя литературы к директору видеть меня на месте учителя в связи с хорошими задатками к этой профессии.
"Да того директора, что принял вас на работу, уже нет!" - не могла сдержать эмоции мама.
"Леночка, дело вовсе не в этом! По-моему, Елизавета Валерьевна  путает нашего сына с кем-то другим! Ей по молодости и неопытности кажется то, чего нет и быть не может! Человек из интеллигентной среды, поглощенный учебой, не должен замечать что вокруг него происходит! Зачем ему какие-то девочки с их чувствами? " - вторил папа.
Раиса Васильевна сидела молча и с удовлетворением ждала, пока родители выпустят все стрелы, предназначенные мне.
Я пыталась быть терпеливой: "Возможно, девочки ему и не нужны. Но пренебрежение он проявляет ко всем. К мальчикам тоже. Вас не смущало никогда то, что у Димы нет друзей?"
"Это неправда! Дима дружит с Левой! - воскликнула оскорбленная мама - Правда, Левочка, не из класса, он студент политеха и сын наших друзей, он уже студент второго курса!"
-Вот и Дима уже ощущает себя далеко не школьником. Ровесники ему не интересны!
"И чем это плохо? - не сдавался упрямо отец. - Он опережает свое развитие!"
-Да не этим стоит гордиться! А человеческими качествами сына! А Дима ко всем не то, чтобы равнодушен, он ни о ком доброго слова не скажет! Вас это не тревожит? Жестокосердность его вас не пугает? Ведь и к вам он со временем может также стать равнодушным! Когда не будет нужды в родительской опеке...Сейчас он не обращает внимания на чувства девочек, потом он станет равнодушным к чувствам родителей...
"Да не вам об этом судить! - взорвалась мать.- Что вы можете знать об этом в ваши годы? Как они даются - взрослые дети!"
-Каждому дорог его ребенок и растить его, понятное дело, трудно! Даже, как вы говорите, в моем возрасте это абсолютно ясно.
"Давайте вернемся к тому, что нас здесь собрало!" - напомнила Раиса Васильевна, которой надоело быть в тени.
"Раиса Васильевна, - повернулся к ней доцент Родичев, - что вы - то думаете по поводу такого произвола? "
Раисе Васильевне стало явно не по себе. Я видела, как  ей хотелось, чтобы наказание мне определила сама супружеская чета, а она только подтвердила бы это соответственной санкцией и скрепила подписью с печатью. Она завозилась в полукресле всем крупным своим телом и метнула на меня суровый взгляд.
-То, что позволила себе молодой педагог Елизавета Валерьевна, недопустимо! Особенно накануне окончания учебного года! Все решения по школьным проблемам принимаются коллективом педагогического совета, а ни в коем случае не лично учителем! Все, абсолютно все должно быть согласовано с руководством школы!
"Раиса Васильевна, счастье наше, что отец пострадавшей девочки не подал в суд за увечье дочери!- возразила я. - Если бы я не приняла это решение, пусть лично, не знаю, чем бы кончилось дело! Конечно, подробности еще выясняются, но ребята в классе кипят праведным гневом и, боюсь, Диме бы пришлось ответить за его подстрекательство!"
И снова родители обрушили на меня гневный поток слов: "Да мало ли, кто с кем спорит?! И не бросаются же после этого из окон! Всей школе известно, что девочка странная! Может, в ее голове это давно зрело - прыгнуть из окна? Может, она хотела таким образом обратить на себя его внимание! Или вообще очернить Диму в глазах всех! И чем он, в таком случае, виноват?!"
Я слегка прикрыла глаза и терпеливо слушала. Человечек внутри слабо шевельнулся и  затих.
"А вспомните, как в шестом-то классе Закордонец спровоцировал жуткую забаву? - это мать обращалась к Раисе Васильевне. - Как в каникулы они играли на проезжей части и мальчика из их класса сшиб грузовик! Вот это и было явное, явное - слышите? - подстрекательство! А Закордонца наказали? Нет! Там все было ясней ясного! И то, не наказали! А здесь одни домыслы да предположения! А парень отстранен от посещения школы!"
"Насколько я помню, - подала голос я, - вы пришли в эту школу гораздо позже. В седьмом классе. Зачем же говорить сегодня, сейчас, о том, чему вы не были свидетелями, что известно вам лишь по слухам?"
"Да будь мы свидетелями тому, - произнесла распаленная разговором на повышенных тонах мать, - мы бы обязательно смогли уберечь погибшего ребенка, предотвратить..."
"В общем, так, - подала голос Раиса Васильевна. - Вам, Елизавета Валерьевна, предлагаю принести здесь и сейчас извинения родителям, а Дмитрия вернуть в класс с завтрашнего дня. И будем считать инцидент исчерпанным. А если выяснится неким образом, что Дима в чем-то там виноват, мы решим, как нам быть с этим на совещании учителей. Довольно с нас и того, что репутация школы крепко подмочена этим нелепым происшествием! Никогда, никогда такого ранее у нас не было!"
В это момент в кабинет, предварительно постучав, заглянул Гена.
-Добрый день! Простите, что опоздал. Позвольте поприсутствовать!
"Добрый,- отозвалась Раиса Васильевна слегка растерянно. - Пожалуйста, хотя мы уже все вопросы почти решили!"
-Я многое пропустил?
-Да нет, мы собираемся закончить наш разговор! Присаживайтесь!
Гена оглядел кабинет и присел рядом со мной на диване. Положил на колени папку с документами, а между нами пристроил свою фуражку: "Простите, продолжайте!"
Родители Родичева и Раиса Васильевна втроем уставились на меня.
"Позвольте вам напомнить, - сказала я очень спокойно, зная, что Гена рядом  и в обиду не даст, - что родители, которые приходили просить, чтобы я осталась на посту классного руководителя, очень огорчатся, узнав о том, что я сегодня напишу заявление об уходе. А сейчас меня к этому вынуждают тем, что настаивают на моем извинении."
Гена повернулся всем телом в мою сторону и стал меня удивленно разглядывать. Затем перевел вопрошающий взгляд на Раису Васильевну.
"А родители Дмитрия, вероятно, будут требовать  либо моего увольнения, либо выговора для меня при обязательном возвращении Дмитрия в класс, - продолжала я. - Так вот, можем собрать совещание или педагогический совет и пусть коллектив решает, достойна ли я занимать должность учителя и классного руководителя в данной ситуации, или это неприемлемо! Если весь коллектив, которому стоит изложить проблему, решит, что я виновата, я при всех принесу свои извинения. Если же коллектив сочтет виноватым в ситуации Дмитрия, извиниться стоит ему. Перед Олей и ее отцом, перед Ирой Ромашовой, перед учителями, которых он высмеивал все годы учебы..."
"Да кого он высмеивал-то? Где доказательства? - вконец рассердился отец. - Закордонец загнал одноклассника под автобус - и ни перед кем не извинялся и не каялся. Девочка с неустойчивой психикой совершила странный поступок, а чем виноват при этом мой сын? Разве, что косвенно! Так за это не судят!"
"Судят и за косвенную вину. На все случаи в уголовном законодательстве предусмотрены статьи! - сказал Гена.- Закордонец был ребенком, а Дмитрия ребенком назвать трудно, у него на днях наступает возраст уголовной ответственности!"
-Где, где свидетели того, что Дима совершил уголовное преступление? Что вы такое говорите?
Гена постучал по папке, лежащей у него на коленках: "Здесь!"
-И что там?
-Заявление сотрудницы школы, что видела Диму в день рокового прыжка. Он вместе с пострадавшей  поднялся на второй этаж, зашел в двенадцатый кабинет, раскрыл окно и проследил, как девочка через окно проникла на крышу и прыгнула вниз. Кабинеты все были отперты - уборщица делала влажную уборку. Далее он один спустился вниз, даже ответил на вопрос технички и был таков, пока суть да дело. Задержать его никто не успел, но заметить заметили.
-Кто это пишет? Уборщица? Выжившая из ума пенсионерка? Пьющая, говорят, к тому же! Что ей могло примерещиться?
"Откуда такие подробности? - сурово спросил Гена. - Вы, что, собирали на нее досье? Я четыре года курирую этот участок и не разу не видел, чтобы гражданка Политова была нетрезва. Она - уважаемый человек, фронтовик, член совета ветеранов района. Это в соседнем доме от школы, можете туда зайти и спросить о ней, кого угодно, раз вас это так интересует. Но ее заявление - это юридический документ. Если  дойдет до суда, оно будет приобщено к делу!"
"Какого еще суда?" - мать Димы Родичева схватилась за сердце.
Раиса Петровна засуетилась, стала наливать воду из графина на директорском столе.
"Если на то пошло, - продолжал лейтенант Якушев, - есть еще одно заявление. От гражданина Морозова Владимира Георгиевича и гражданки Морозовой Ирины Михайловны, проживающих по улице Косинской, дом двадцать четыре, квартира восемьдесят пять."
-Это еще кто? Морозов Владимир Георгиевич?
-Это жилец дома напротив, который вместе со своей женой мыл окна и видел, как напротив в школе открылось окно над козырьком, на козырек вылезла девочка. Сзади за ней виднелась фигура молодого человека, одетого в куртку с очень заметным желтым капюшоном. Из-за капюшона Валентин Георгиевич и заметил парня. Дальше излагать суть заявления? Про то, как девочка легла животом на козырек, спустила ноги, а парень в капюшоне лежал грудью на подоконнике и разговаривал с ней. Потом девочка прыгнула, а парень высунулся в окно, пытаясь разглядеть происходящее внизу. Девочку внизу супруги Морозовы видели плохо, она была неброско одета. А вот парень, минуту спустя, вышел и завернул за угол школы, к стадиону. К девочке не подошел. Его капюшон был четко виден, ведь ветки деревьев пока голые. Достаточно?
В кабинете повисло молчание.
Нарушила его Раиса Васильевна. Она покашляла, словно  у нее запершило в горле  и спросила: "А он что, приходил в милицию с заявлением, этот Морозов с женой?"
"Зачем в милицию? - спокойно ответил Гена. - Это же мой участок. Я лично ходил в дом напротив школы, опрашивал, не видел ли кто субботнего происшествия. Как вы говорили, у нас в школе такого никогда не было! Ну и вот, нашлись люди, которые рассказали, что видели и по моей просьбе не отказались написать заявление!"
Ай да, Гена! Я понимала, что этой речью Гена переломил ход событий и мне ни в коем случае не придется здесь извиняться перед супругами Родичевыми. Все присутствующие были шокированы содержанием заявления некой пары, что взялась в субботу мыть окна, так как надвигалось весеннее тепло, а в итоге стала свидетелем почти что преступления! Да что там, почти что! Преступления! А как еще можно назвать поступок парня, что следит за прыжком девушки и дождавшись ее падения вниз, трусливо убегает за угол школы, думая, что никто не сумел его запомнить.
Но желтый капюшон выдал. Капюшон, фигурирующий сразу в двух заявлениях.
Как же грамотно действовал лейтенант Якушев, пойдя без особой надежды на опрос жильцов из дома напротив! И вот она - профессиональная удача! Находятся люди, вполне здравомыслящие, в уме и в памяти, что видели всю сцену целиком - супруги Морозовы! Ах, дай им бог здоровья и везения! И школьной нянечке, простушке, с которой и здоровался-то  в школе далеко не каждый, а она, оказывается, воевала и имеет награды!  Вот и еще один повод для перевоспитания Дмитрия Родичева - клевета на  уважаемого человека!
"А взглянуть на заявление можно?"- церемонно обратился к Гене доцент Родичев.
"Пожалуйста!- ответил Гена и протянул руку с заявлением навстречу доценту.
Тот взял, углубился в написанные от руки строчки, потом дрожащей рукой протянул жене. Та засуетилась, выхватила из рук мужа заявление, прищурилась, отчего ее веки, покрытые голубой пленочкой декоративных теней, затрепетали и углубилась в чтение, шевеля губами.
Пока читалось заявление, Гена переглянулся со мной и слегка качнул выбритым подбородком, мол, ничего, мать, не пропадем!
Прочитав заявление Морозовых, женщина, бывшая матерью Дмитрия Родичева, скривила губы и поднесла к глазам носовой платочек, что сжимала в кулачке. Заявление она, не глядя, положила на директорский стол.
Раиса Васильевна смотрела на него, но в руки не брала, очевидно, понимая, что с ней не пошутили.
"Заявление можно назад?- вежливо сказал Гена, обращаясь к доценту и протянул руку за бумагой.
"Но, позвольте!- возразил Олег Дмитриевич Родичев, многозначительно переглянувшись с супругой и отдавая заявление в руки Гене. - Это не мог быть Дима! Никак невозможно! Мы уезжали  на дачу в этот день! С самого утра! Суббота же, выходной! Все вместе и сын тоже! Он всегда нас сопровождает! Надеюсь, мне не надо доказывать этот факт?"
"Любой факт надо доказывать, - отвечал Гена, пряча заявление обратно в папку. - Только тогда он становится фактом, а до этого, без подтверждения, он таковым не является!"
-В вашем заявлении говорится о том, что парень был одет в куртку с желтым капюшоном, это что, факт? Да выйди мы сейчас на улицу, на каждом десятом мы увидим желтый капюшон, красный капюшон, синий, зеленый!
Раиса Васильевна вертела головой, словно галка, то в сторону дивана, где сидел Гена, то в сторону, где сидел Родичев - старший и изумленно слушала этот  диалог.
Ее роль председателя смазалась и она не понимала, как дальше себя вести и что теперь говорить собранию. Странно было видеть ее в такой растерянности.
"Олег Дмитрич, - позвала я с дивана. - Дело в том, что после моего запрета, мы с Димой продолжили разговор возле моего дома и там он, кажется, уже был готов извиниться. Но...о поездке на дачу в тот день речь не шла! Если вам пришло в голову сейчас сказать, что Димы не было в городе, вы этим только усугубите  ситуацию! Зачем вам это?"
-Вы, что же, во лжи меня уличить собираетесь? Интересно, каким образом?
"Ну, над этим придется потрудиться, конечно! - сказал Гена. - Но нет ничего невозможного! Ради восстановления справедливости я готов доехать до вашей дачи и обратиться к соседям с вопросом, видели ли вас на дачном участке в субботу и был ли с вами сын?"
-Вам больше нечем заняться, что ли?
-Напротив, дел у меня очень много! Но для такого дела время я найду. Личное время потрачу.
"И вы знаете, как туда доехать?" - спросила Елена Романовна с улыбкой. Мгновенная идея мужа показалась ей удачной. Она даже потянулась к нему и взяла за руку в знак того, что они абсолютно солидарны.
"Как-никак, мой непосредственный начальник тоже является одним из родителей одиннадцатого "Б". Ему не составит труда узнать ваш пригородный адрес и даже выделить мне машину для поездки. Школа - это наш участок, очень важный объект пристального внимания, разумеется, он не откажет в такой просьбе!" - Гена серьезно смотрел на сидящую перед ним пару.
Улыбка медленно увяла на материнском лице.
"Если это объект пристального внимания, - процедила она, - как вы вообще могли допустить такое вопиющее происшествие?"
"Вот и будем разбираться, как такое могло случиться! - заверил Гена, кивая. - Во всем не спеша разберемся! "
Возникла пауза. Родители снова переглянулись. Молчание затягивалось.
"Так что будет с Димой, Елизавета Валерьевна? " - спросила  в тишине Раиса Васильевна и тон ее уже не был металлическим.
Все посмотрели на меня.
-Сегодня на уроке ребята дали мне понять, что не хотят видеть Диму в классе. Не считаться с этим нельзя. В конце концов, не все ситуации  тривиальные. Эта именно такая. Пусть Дима остается дома до наступления консультаций и экзаменов. Новых тем мы уже не проходим, идет повторение. Он сможет заниматься повторением всех школьных заданий и сам. Во всяком случае, сейчас это избавит класс от лишних инцидентов, которые могут случиться.
"Каких инцидентов?" - не поняла Раиса Васильевна.
-У Димы есть нехорошая привычка - в любом разговоре, при любом контакте ему нужно, чтобы именно его слово было последним. Если ребята ему что-то скажут, а говорить будут, он же не станет себя сдерживать! И, по обыкновению, надерзит в ответ. А за последствия его дерзости я не ручаюсь...
"Наш сын вам когда-то хамил?"- сдерживая обиду, произнесла Елена Романовна.
-В открытую нет. Вы еще на первом собрании успели мне сказать, что Дима изрядно воспитан, я помню весь наш разговор. Но подтекст его обращений всегда оставляет неприятный осадок.
"Подтекст...осадок...- отец махнул в мою сторону рукой. - Говорите нам про факты,  а у самой одни домыслы!"
-Время все расставит по своим местам. Давайте дадим девочкам выздороветь, пусть шумиха уляжется. На консультации Дима будет приходить со всеми вместе, а пока давайте успокоимся.
"Предупреждаю, я буду подавать на вас в суд, Елизавета Валерьевна!  Лично на вас!- сказал доцент и поднялся от стола. - За моральный ущерб, причиненный моей семье вы ответите!"
Супруга тоже поднялась и растерянно смотрела на мужа - не скажет ли он еще что-нибудь, дающее надежду на счастливый исход их семейного вопроса.
Раиса Васильевна засуетилась, поднялась из-за директорского стола, громко двинув стулом: "Давайте вспомним, что мы все интеллигентные люди и выход есть всегда! Зачем усугублять ситуацию? Дима почти закончил школу, на его аттестат сегодняшние обстоятельства ну, никак не повлияют! А перед первой консультацией я лично позвоню, напомню, когда Диме приходить! Могу, если надо, проконсультировать его перед экзаменом индивидуально. Думаю, мне с моим опытом Елизавета Валерьевна уступит это без возражений!"
"Конечно, буду признательна за такую помощь!" - легко согласилась я, понимая, что разговор подошел  к концу.
"Ну, думаю, какой-никакой консенсус мы нашли!"- суетилась около супругов Раиса Васильевна. Они оба направились к двери с видом глубоко оскорбленных людей, а мы с Геной не торопились покидать диван в директорском кабинете.
Раиса Васильевна вышла вслед за безмолвствующими супругами, что не глядели в нашу сторону и мы остались одни в кабинете, больше не принадлежавшем Раулю Хадыровичу.
В наступившей тишине громко тикали настенные часы с маятником. Мы с Геной весело посмотрели друг на друга.
Он накрыл мою руку своей и сказал: "Чего-то устал я сегодня...Пойти, что ли, на чай напроситься к Ирине Федоровне? Всегда ведь приглашает! Я только что с комиссии по делам несовершеннолетних, там было жарко."
-Пошли! Она рада будет!
-Думаешь, не занята?
-Для тебя не занята! Уроки кончились, она в это время тетради проверяет всегда. Да, думаю, и меня дожидается- она же знала, что разговор у директора предстоит. Сейчас наверняка волнуется -как там у нас и что? Надо в любом случае прийти и рассказать!
-Ну, значит, стоит к ней подняться.
-Ген, а ты правда ходил по дому с опросом? Или придумал это?
-Ты что, Старкова? В моей работе от придумок можно погоны потерять! Истинная правда. Другое дело, что дядя Володя Морозов - старший брат моей матушки. Вот как удачно все сошлось! Я с них начал, ими же и закончил!
-Что это значит?
-А я сразу к ним пошел узнавать, не видали ли чего вдруг.... Ну и, стечение обстоятельств...Они окна мыли. И кое-что видели! Другие бы, может, заартачились описать события в заявлении -знаешь, маятно это. Сказали бы - твоя работа, сам и разбирайся! Но я попросил и дядя Володя описал все с нужными нам подробностями.
-С нужными нам подробностями? Так это точно не фальсификация?
-Не более, чем папина угроза подать на тебя в суд!
-Думаешь, пустые слова?
-Сейчас поостынут, погоди. Домой придут, мозгами пораскинут - а что уж тут такого криминального с твоей стороны? Просто попросила парня с хорошей успеваемостью побыть дома до экзаменов. Деликатно, заметь, попросила, без присутствия класса! Какое ж тут оскорбление, какой, к дьяволу, моральный ущерб? Да ты ему просто подарок сделала, Лиза! Все в школу с утра бегут, а он на диванчике с книжкой полеживает... Так что, про суд - это лишь реакция на обиду, слова! Никому и ничего он не подаст, будь он, хоть юрист, хоть трижды юрист, папашка этот! Кто там будет такую ерунду разбирать? Суды от настоящих дел ломятся, месяцами, годами люди ждут правосудия! Да и справка твоя - это охранная грамота! Никто тебя, женщину в положении, пальцем не тронет! Думаю, у Раисы хватит ума внушить им это! Да и ей самой проблемы ни к чему- она за школу в целом отвечает, за показатели борется изо всех сил!
-Хорошо бы! Твои слова да богу в уши! А то так я от всех этих дел обалдела, хоть святых выноси!
-Понимаю. Ладно,пошли к Ирине Федоровне!

                (Продолжение следует)