Судьба Алии

Аннотация
Алия вышла замуж в восемнадцать — не по любви, а по обычаю. Предательство, унижение и разлука с детьми сломали её жизнь. Спасённая братьями, она ищет исцеление в работе с малышами и новом спокойном браке.
Годы идут. Новые дети дарят свет, но боль по первым троим остаётся — тихой и вечной. Время стирает даже материнские чувства.
Это история женской судьбы: о терпении, потере и принятии того, что не вернуть.

Глава 1: Свадьба не по любви
Алия стояла у окна своей комнаты и смотрела, как во дворе готовят к завтрашнему дню. Женщины тихо расставляли столы, накрывали их белыми скатертями, ставили пиалы с чаем и баурсаками. Запах свежего хлеба уже витал в воздухе. Всё было спокойно, без лишнего шума.
Ей только исполнилось восемнадцать. Накануне был девичник: подруги и родственницы собрались в её комнате. Они украсили её длинные чёрные волосы традиционно — серебряным ободком с искусственными цветами, особыми пучками и подвесками, как положено невесте. Надели на неё красное традиционное платье с богатой вышивкой золотыми нитями по шёлку — яркое, символ счастья и удачи. Поверх — праздничная накидка, парчовые носки и вышитые туфли. Алия сидела тихо, пока девушки шептали пожелания, пили чай и угощались сладостями. В воздухе витал лёгкий запах благовоний, но в груди у неё всё сжималось от неизвестности.
— Алия, доченька, — вошла мать с подносом сладостей. — Попей чаю, пока не поздно. Завтра рано вставать.
Алия взяла пиалу, но едва пригубила. Руки слегка дрожали.
— Мама… а ты любила папу, когда выходила?
Мать помолчала, села рядом, погладила по руке.
— Любовь — это потом приходит, если Аллах даст. Главное — уважение, спокойствие в доме и большая семья. Мансур из хорошей семьи. Отец его уважаемый, братья дружные, хозяйство крепкое. Не пропадёшь ты с ними, иншааллах.
Алия кивнула. Спрашивать дальше не стала. Воспитана была слушаться старших, чтить обычай.
В день свадьбы жених приехал к ним домой. Никах читали здесь же, в главной комнате, перед родственниками. Гости сидели за низкими столами, ели плов, свежий лагман, баурсаки и сладости, пили чай вполголоса. Всё было тихо и достойно, как велит традиция. Мансур сидел рядом в новом костюме, серьёзный и спокойный. Он не держал её за руку, только иногда бросал короткий взгляд.
После никаха Мансур увёз Алию к себе в дом. Там уже ждали невесту — вся его большая родня, братья с жёнами, родители, родственники. Машина подъехала к воротам, и её встретили тёплыми словами, но без громких криков. В большом доме продолжился дастархан: новые столы с угощениями, чай, тихие разговоры. Свекровь обняла её у порога и сказала:
— Добро пожаловать, доченька. Теперь ты наша.
Когда гости разошлись и дом затих, они остались одни в новой комнате. Мансур сказал тихо:
— Ты красивая, Алия, в этом красном платье. Будем жить хорошо, иншааллах.
Она улыбнулась сквозь усталость. Хотела поверить.
Первый год прошёл в этом большом доме свекрови — с просторной кухней и множеством комнат. Там жили три брата Мансура с жёнами, дети бегали по двору, помогая по хозяйству. Алия быстро научилась готовить на всю семью: варить густой лагман, лепить манты, стирать в больших тазах.
По утрам она вставала раньше всех, разжигала печь, ставила чайник с зелёным чаем. Свекровь иногда хвалила:
— Тихая девочка, работящая. Нам такие нужны в доме.
Алия краснела и молчала. Ей нравилось чувствовать себя нужной. Казалось, что так и должно быть в большой семье.
Через год родилась первая дочь. Мансур пришёл в роддом с цветами, кивнул, сказал:
— Спасибо, жена. Аллах дал нам благословение.
Потом сын. Потом ещё дочь.
Дети стали её миром. Она кормила их грудью, пела тихие колыбельные, шила одежду из ярких тканей. Когда они улыбались — в груди становилось тепло, будто солнце внутри.
Только иногда, поздно вечером, когда дом затихал, Алия садилась у окна и смотрела на звёзды над городком. Спрашивала себя: а где то чувство, о котором шептались подруги в детстве? То, от чего сердце стучит быстрее? У других, может, и было. А у неё — тишина.
Мансур был хорошим мужем: не пил, не бил, приносил зарплату, помогал по дому. Но всё чаще задерживался «по делам». Всё чаще говорил по телефону в другой комнате, понижая голос.
Алия чувствовала, как что-то меняется. Но гнала мысли прочь. «Не выдумывай, — говорила себе. — У тебя дети, большая семья, дастархан всегда полный. Чего ещё надо женщине?»
Пока однажды не узнала правду.

Глава 2: Большой дом
Жизнь в большом доме свекрови текла своим чередом — размеренно, как река в спокойный сезон. Дом был старый, но крепкий: толстые стены, просторная кухня с огромной печью, несколько комнат, где жили все вместе. Три брата Мансура с жёнами, их дети, родители — человек пятнадцать под одной крышей. По утрам двор наполнялся голосами: кто-то звал коров, кто-то носил воду из колодца, кто-то уже ставил чайник.
Алия быстро вошла в ритм. Она вставала раньше всех — привычка с родительского дома. Разжигала печь, замешивала тесто на баурсаки, резала овощи для лагмана. Жёны братьев помогали по очереди, но Алия, как самая младшая невестка, брала на себя больше. Свекровь следила за всем из своего угла, иногда подсказывала:
— Солить надо раньше, чтобы мясо мягче было.
Алия кивала и делала, как сказано. Ей не было тяжело — в родительском доме тоже всё крутилось вокруг хозяйства. Только здесь она чувствовала себя гостьей, которая постепенно становится своей.
Дети были её радостью. Она кормила их, меняла пелёнки, укачивала по ночам, пела тихие колыбельные. Когда старшая дочь тянула к ней ручки или сын улыбался во сне — в груди становилось тепло, будто солнце внутри. Это было её, настоящее. В большой семье всегда кто-то помогал: то свекровь возьмёт малыша, то невестка другая подменит на кухне.
Мансур работал в городке — то на рынке, то по каким-то своим делам. Приходил вечером, уставший, но поначалу был внимательным: спрашивал, как дети, приносил фрукты или ткань на платье. Иногда обнимал её за плечи за дастарханом и говорил тихо:
— Ты молодец, Алия. Дом без тебя не дом.
Она краснела и верила. Верила, что это и есть то самое — уважение и спокойствие, о котором говорила мать.
В большом доме всегда было шумно: дети бегали по двору, жёны переговаривались на кухне, свекровь рассказывала истории из молодости. Алия любила эти вечера — когда все собирались за низкими столами, ели плов или манты, пили чай вполголоса. Казалось, что она влилась в эту семью полностью.
Но постепенно что-то стало меняться. Сначала незаметно. Мансур начал задерживаться дольше. Приходил поздно, когда дети уже спали, и сразу уходил в другую комнату.
— Где был? — спросила она однажды тихо, подавая ему ужин.
— По делам, — ответил он коротко, не глядя в глаза. — Устал очень.
Она не стала допытываться. Воспитана была не лезть, не устраивать сцен. «Мужчина — глава, — повторяла про себя. — Его дела — его».
Потом он стал чаще говорить по телефону за закрытой дверью. Голос понижал, иногда смеялся — так, как давно не смеялся с ней. Алия слышала обрывки: ласковые слова, которых дома она уже не слышала.
Сердце подсказывало, что что-то не так. Но она гнала мысли прочь. «Не выдумывай, — уговаривала себя, стирая бельё в тазу или укачивая младшую дочь. — У тебя трое детей, большая семья, муж работает. Многие бы позавидовали».
Однажды свекровь позвала её в свою комнату.
— Алия, доченька, — сказала она мягко. — Мансур хочет отдельно жить. Дом купил в городке. Хороший шанс — свои стены, тишина.
Алия замерла с пиалой в руках.
— А… вы все?
— Мы здесь останемся. Большая семья — это хорошо, но молодым надо своё гнездо.
Алия кивнула. Внутри всё сжалось, но она улыбнулась.
— Как скажете.
Мансур подтвердил вечером:
— Это наш шанс, Алия. Отдельный дом. Для детей лучше — тихо, просторно.
Она поверила. Собрала вещи, одежду детей, посуду. Уехала с ним и малышами в новый дом — светлый, с небольшим садом.
Поначалу всё казалось правильным. Тишина после большого дома была непривычной, но приятной. Алия радовалась, что теперь только своя семья.
Но через несколько месяцев правда открылась.

Глава 3: Тень
Новый дом в городке казался спасением. Мансур сказал, что купил его сам — светлый, с зелёной крышей, небольшим садом и тихой улицей. Алия поверила. Собрала вещи, одежду детей, посуду. Уехала с ним и малышами из большого дома свекрови, радуясь своим стенам наконец-то.
Здесь было спокойно. Она убирала, готовила, сажала цветы в клумбы. Дети бегали по двору, смеялись. Мансур иногда оставался на ночь, иногда уезжал «по делам». Алия с детьми жила в этом доме постоянно — готовила на свою семью, стирала, укладывала малышей спать.
Но через несколько месяцев правда открылась.
Сначала она нашла бумаги — деньги на дом дала другая женщина. Её звали Гульнара, она была старше Мансура, с резким голосом и городскими манерами. Дом куплен на её средства, хотя оформлен был как их.
А у Гульнары был свой отдельный дом — недалеко, через пару улиц.
Однажды вечером Мансур сказал прямо:
— Ты будешь помогать ей по хозяйству. Почти каждый день я тебя туда отвезу — убираться, готовить ужин, работать в саду. Она одна, ей нужна помощь.
Алия замерла.
— А… почему я?
— Потому что так надо. Не выдумывай.
С того дня всё изменилось. Почти каждое утро Мансур отвозил Алию в дом Гульнары. Там она оставалась на весь день — мыла полы, стирала, полола клумбы, варила лагман или манты к ужину. Гульнара сначала была дома, командовала:
— Здесь ещё раз протри. Сад не дополола. Ужин пресный.
А потом Мансур с Гульнарой уезжали вместе — каждый день на рынок, на работу. Оставляли Алию одну в чужом доме: мыть, чистить, готовить, ждать их возвращения.
Гульнара перед уходом посмеивалась:
— Не скучай, девочка. Всё сделай как следует.
Алия делала всё молча, в старом халате и платке. Руки в мозолях, спина болела. Один на один с пустым домом, с чужими вещами, с тишиной, которая давила.
Вечером Мансур забирал её обратно — в их дом, к детям.
Алия жила в своём доме с детьми, но дни проводила у Гульнары — как прислуга. Ночами, укладывая малышей, она плакала без звука. «За что? — спрашивала себя. — Я же всё делала правильно. Слушалась. Рожала детей. Почему теперь я как чужая?»
Потом она почувствовала — четвёртый ребёнок. Радость мелькнула на миг, но Мансур заметил, когда забирал её вечером.
— Не надо, — сказал он холодно. — Сделай аборт. Не время.
Она умоляла глазами, но он отвёл взгляд.
— Или всё усложнится.
Она поехала в больницу одна. Вернулась — и наутро снова поехала к Гульнаре полоть сад, пока те уезжали на рынок.
Дни сливались в один. Утро — машина Мансура, привозит к Гульнаре. Потом они уезжают вдвоём на работу. День — одна в чужом доме, уборка, готовка, сад. Вечер — забирает обратно.
Алия становилась тенью: бесшумной, незаметной, с потухшими глазами.
И именно в один из таких дней, когда они с Гульнарой уехали на рынок, а Алия копалась в саду в старом халате и платке, пытаясь привести клумбы в порядок, у ворот остановилась машина. Из неё вышла Сания — жена брата, с запиской в руке. Она спрашивала у соседей адрес.
Алия ещё не знала, что всё изменится.

Глава 4: Открытие
Городок был тихим, как всегда в будний день. Ветер мягко колыхал занавески на окнах, солнце лениво тянуло тени от домов по пыльной улице. Сания вышла из машины с листочком в руке — на нём был записан адрес Алии, который та дала ещё до переезда. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Алия уехала в отдельный дом, и с тех пор она ни разу не приехала в гости к братьям, не позвонила, не появилась на семейных встречах. Сания забеспокоилась: «Надо навестить, — подумала она. — Привезу гостинцев детям, просто посмотрю, как они там».
Дом с зелёной крышей оказался пустым. Двор чистый, но без жизни: ни детских голосов, ни белья на верёвке. Сания постучала в ворота — тишина.
— Вы Алию ищете? — раздался голос от соседнего забора.
Сания обернулась. Пожилая женщина в пёстром халате стояла у калитки, хитро щурясь на солнце.
— Да, сестра моя по мужу. Она здесь живёт?
Соседка усмехнулась, кивнула через улицу:
— Здесь не живёт. Вон там, напротив. Помогает по хозяйству одной женщине. Адрес хотите точный?
Сания почувствовала холодок в груди, но кивнула. Прошла через улицу, открыла калитку. Двор был ухоженный: клумбы с цветами, чистые дорожки. А в саду, у клумбы, склонилась фигура в старом халате и платке. Женщина копалась в земле граблями — тихо, сосредоточенно.
Сания подошла ближе.
— Алия?
Фигура замерла. Грабли выпали из рук. Алия медленно обернулась — лицо бледное, глаза красные, волосы выбились из-под платка. Увидев Санию, она словно осела: ноги подкосились, и она села прямо на землю.
— Сестра… — прошептала Алия, и слёзы потекли сами собой, без всхлипов, просто ручьями по щекам. — Сестра…
Сания подбежала, опустилась рядом, обняла крепко.
— Алия, что случилось? Почему ты здесь, в саду? Где дети? Где Мансур?
Алия не могла говорить сразу. Она закрыла лицо руками, плечи дрожали. Наконец, голос вырвался — тихий, надломленный:
— Это… дом той женщины. Гульнары. Они сейчас на рынке уехали… А я здесь… убираюсь, готовлю, в саду работаю. Каждый день он меня привозит…
Сания отстранилась, посмотрела в глаза:
— Подожди… ты здесь прислуга? В чужом доме?
Алия кивнула, опустив взгляд в землю.
— Дом, где мы с детьми живём… на её деньги куплен. А здесь её настоящий дом. Она… его женщина. Любовница. Я для неё всё делаю. Готовлю им ужин, стираю, мою… А она смеётся: «Тихая жена, удобная».
Сания сжала её руки — холодные, в земле от сада.
— А дети? Они где?
— Дома, одни… Или с соседкой иногда. Маленькие ещё…
Голос Алии сорвался. Она уткнулась в плечо Сании, наконец заплакала вслух — тихо, но с надрывом.
— Он… заставил аборт сделать. Четвёртого… Бил иногда, если не послушаюсь. А она поддакивает. Я как тень здесь, сестра. Невидимая.
Сания гладила её по спине, сама еле сдерживая слёзы. Гнев кипел внутри, но голос был твёрдым:
— Алия, смотри на меня. Мы тебя отсюда вытащим. Слышишь? Ты больше не одна. Я братьям всё расскажу. Они приедут. Всё решим.
Алия подняла глаза — в них мелькнула искра, но сразу потухла страхом.
— Дети… Он их не отдаст…
— Отдаст. Или мы заставим. Ты главное держись. Я не уеду без тебя.
Они сидели в саду долго — пока солнце не начало клониться. Сания держала Алию за руку, а та тихо рассказывала детали: как каждый день привозят и увозят, как унижают, как сердце болит по ночам. Впервые за долгое время Алия говорила вслух — и мир вокруг словно чуть посветлел.
Но впереди ждала ночь — и приезд братьев.

Глава 5: Братья
Сания не стала ждать утра. Вернулась домой поздно вечером, лицо бледное, глаза красные от слёз и гнева. Братья — Ахмад, Султан и Салим — сидели за дастарханом, пили чай после ужина. Увидев её, сразу поняли: что-то случилось.
— Как Алия? — спросил Ахмад тихо, отставляя пиалу.
Сания села, сжала руки в кулаки.
— Я её нашла… Но не в нормальной жизни. Она… как прислуга стала. Каждый день он её возит работать по хозяйству к другой женщине. Аборт заставил сделать. Бил её. Дети одни дома остаются…
Слова падали тяжело, как камни. Братья молчали сначала. Ахмад — старший — сидел неподвижно, лицо как камень. Султан сжал кулак так, что костяшки побелели. Салим вскочил первым:
— Что?! Этот… Я его…
— Тихо, — прервал Ахмад твёрдо. — Ночью поедем. Без шума. Заберём её.
Они не спали той ночью. Собрались молча, сели в машину и поехали в городок. Дорога тёмная, фары выхватывали пыльные обочины. Никто не говорил — только мотор гудел да ветер в окна.
Приехали глубокой ночью. У дома с зелёной крышей светилось окно — Мансур стоял во дворе с пакетами, только что вернулся с рынка. Увидев троих мужчин у ворот, замер.
— Ахмад?.. Султан, Салим… Вы что так поздно?
Ахмад не ответил. Прошёл мимо него прямиком к двери дома. Султан и Салим за ним.
Внутри, на полу в главной комнате, сидела Алия — в простом халате, уставшая, сломанная. Дети спали в соседней комнате. Она только что уложила их и села передохнуть, глядя в одну точку. Увидев братьев, она сначала не поверила — моргнула, потом заплакала тихо, но с облегчением таким, что сердце разрывалось.
— Братья… — прошептала она, вставая на слабых ногах.
Ахмад подошёл первым, присел рядом, обнял крепко, как в детстве.
— Алия, всё. Мы приехали. Пошли домой.
Она всхлипывала, уткнувшись в его плечо.
— Дети… Они спят… Я не могу без них…
— Ты больше здесь не будешь, — сказал он твёрдо. — Мы всё решим. Вставай.
Султан повернулся к Мансуру, который растерянно стоял в дверях с пакетами в руках.
— Ты что с ней сделал, а? Ты после этого мужчина?
Мансур начал бормотать:
— Вы не понимаете… Это временно… Я…
— Заткнись! — рявкнул Салим, шагнув ближе. Глаза горели. — Мы её забираем. А детей… Ты хотел отдельно жить? Вот и поднимай их сам теперь.
Мансур поднял голос:
— Алия — мать! Я ей не запрещаю видеть детей! Она может приходить!
Ахмад повернулся к нему медленно, голос тихий, но как нож:
— Ты запрещал ей быть человеком. Достоинство отнял, жизнь сломал. Всё. Мы закончили здесь.
Алия встала наконец. Слёзы текли по лицу, но она уже не рыдала — просто шла к двери, опираясь на руку Ахмада. За спиной — братья, как стена. Мансур стоял в дверях, но не посмел остановить.
Они вышли во двор. Ночь была тёплой, звёзды яркие. Алия села в машину, братья рядом. Машина тронулась тихо, без шума.
По дороге она молчала долго, глядя в окно. Потом прошептала:
— Спасибо… Я думала, навсегда там останусь.
Ахмад взял её за руку:
— Ты наша сестра. Никто тебя больше не тронет.
Домой приехали под утро. Мать встретила в дверях — Сания уже рассказала по телефону. Обняла Алию молча, крепко, без слов. Только слёзы по щекам.
Алия вошла в свою старую комнату — как будто время назад повернулось. Легла, но не спала — слушала тишину родного дома. Впервые за долгое время без страха.
Но сердце всё равно болело — по детям, оставленным там.

Глава 6: Возвращение
Родной дом встретил Алию тишиной — настоящей, глубокой, без чужих голосов и шагов за стеной. Мать открыла дверь рано утром, когда машина братьев подъехала к воротам. Она не сказала ни слова — просто шагнула вперёд, обняла дочь крепко, как будто боялась, что та растворится. Алия уткнулась в её плечо, почувствовала знакомый запах дома — чай с молоком, свежий хлеб, лёгкий дым от печи. Слёзы потекли сами, но уже без рыданий, просто тихо.
Братья помогли внести вещи — немногое, что Алия успела собрать ночью. Потом ушли в другую комнату, оставив мать с дочерью наедине.
— Пойдём, доченька, — прошептала мать наконец. — Чай поставлю. Поешь хоть.
Алия кивнула, но есть не могла. Села за стол, глядя в пиалу. Руки дрожали. Всё казалось чужим — даже родные стены. Будто она вернулась, но часть её осталась там, в городке, с детьми.
Первые дни прошли в тумане. Алия вставала по привычке рано — разжигала печь, ставила чайник, мыла полы. Делала всё механически, как в чужом доме. Мать не мешала — только иногда клала руку на плечо, молча.
— Не торопи себя, — говорила она тихо. — Отдыхай.
Но отдыхать не получалось. Днём Алия сидела во дворе на лавочке, глядя в одну точку. Проходили соседки, здоровались — она кивала, но не говорила. Голоса детей за забором — чужих — резали сердце ножом. Каждый смех, каждый крик отзывался внутри пустотой.
По ночам было хуже. Она просыпалась от собственного всхлипа — казалось, что в соседней комнате заплакал малыш. Вскакивала, бежала туда — а комната пустая. Только луна через окно. Ложилась обратно, прижимала подушку к груди, чтобы заглушить рыдания. «Мои… Где мои…» — шептала в темноту.
Мать слышала — приходила иногда, садилась на край кровати, гладила по голове.
— Аллах видит всё, доченька. Не сейчас — но дети поймут. Вырастут и поймут.
Алия кивала в подушку, но слова не утешали. Боль была физической — в груди, в животе, где должен был быть четвёртый. Она худела, глаза ввалились, движения стали медленными.
Братья не давили. Ахмад приходил вечером, спрашивал тихо:
— Как ты?
— Нормально, — отвечала она автоматически.
Султан приносил фрукты, молчал. Салим — самый младший, самый горячий — не выдержал однажды. Сел рядом с ней во дворе, когда она опять смотрела в никуда.
— Алия, так нельзя. Ты себя убьёшь. Смотри, как похудела. Найди дело какое-нибудь. Отвлекись хоть.
Она повернула голову медленно.
— Какое дело? Я ничего не умею… Только детей люблю. Готовить, убирать, нянчить…
Салим помолчал, потом сказал:
— Вот и найди работу с детьми. Нянькой, в садик какой-нибудь. Ты мягкая, добрая. Дети к тебе потянутся сразу. Не сиди дома — хуже будет.
Алия долго молчала. Смотрела на клумбу, где мать сажала цветы. Потом кивнула еле заметно.
— Подумаю…
В тот вечер она впервые поела нормально — немного плова, который мать поставила. Не много, но хоть что-то. Ночью опять проснулась от «плача», но уже не рыдала так долго. Уснула под утро, с мыслью о словах Салима.
Тишина дома медленно начинала лечить — капля по капле. Но рана была глубокой, и время ещё нужно было.

Глава 7: Тишина и исцеление
Дни в родном доме тянулись медленно, как осенний дождь за окном — капля за каплей, без спешки. Алия уже не вставала так рано, как раньше. Мать не будила — давала спать, пока сама управлялась по хозяйству. Когда Алия выходила на кухню, чай уже стоял на столе, баурсаки теплые, мать сидела рядом и вязала тихо.
Сначала они почти не говорили. Мать просто была рядом — ставила пиалу ближе, клала руку на плечо. Алия ела мало, но постепенно — по ложке, по кусочку — возвращалась к жизни. Однажды вечером, когда дом затих, мать села ближе.
— Доченька, — сказала она тихо, не поднимая глаз от вязания. — Я знаю, как тебе тяжело. Сердце рвётся по малышам. Но ты жива. Это главное. Аллах не оставит.
Алия смотрела в окно, где темнело небо.
— Мама… Я их не увижу, наверное. Он не даст. А я… я пустая теперь.
Мать отложила спицы, взяла её руки в свои — тёплые, мозолистые от работы.
— Не пустая. Ты сильная. Я в твои годы тоже… трудно было. Отец твой — да упокоит Аллах его душу — строг был. Но я пережила. И ты переживёшь. Дети вырастут. Поймут, кто мать настоящая. А пока — живи для себя хоть немного.
Алия кивнула, но слёзы опять потекли. Мать обняла её, как маленькую, и они сидели так долго — в тишине, где слова не нужны.
Братья приходили по вечерам. Ахмад — старший — садился напротив, спрашивал о самочувствии, но не давил. Приносил новости из села, рассказывал о работе — просто чтобы отвлечь.
— Если что нужно — скажи. Мы рядом.
Султан молчал больше, но однажды принёс ткань на платье — яркую, с вышивкой.
— Сшей себе новое. Ты же умеешь.
Алия улыбнулась впервые — еле заметно, уголками губ.
Салим был прямым. Приходил чаще, садился во дворе рядом с ней.
— Алия, ты думала о том, что я сказал? О работе с детьми?
Она молчала долго.
— Боюсь. А вдруг не получится? Я… сломанная теперь.
— Не сломанная. Раненая. А дети лечат лучше всех. Попробуй. В городке садик есть маленький, частный. Хозяйка добрая женщина. Я поговорю, если хочешь.
Алия смотрела на свои руки — худые, с следами от сада чужого дома.
— Ладно… Поговорю.
На следующий день Салим пришёл с новостью:
— Хозяйка согласна. Приходи завтра — посмотрит на тебя, поговорит.
Алия не спала ночь — страх мешался с надеждой. Утром мать помогла одеться: простое платье, платок аккуратно повязала.
— Иди, доченька. Аллах с тобой.
Алия пошла пешком — садик был недалеко, на окраине. Ноги дрожали, но она дошла. Хозяйка — женщина средних лет с добрыми глазами — встретила у ворот.
— Проходи, Алия. Салим рассказал немного. Главное — сердце тёплое. А остальному научишься.
Они посидели в комнате с игрушками. Дети уже были — бегали, смеялись. Один мальчик подошёл, потянул за подол:
— Тётя, поиграй.
Алия замерла, потом присела, взяла его на руки. Малыш обнял — и в груди что-то шевельнулось. Тёплое, давно забытое.
Хозяйка улыбнулась:
— Вижу, подойдёшь. Завтра начинай.
Алия вышла оттуда с лёгкостью в шаге — первой за долгое время. Дома рассказала матери — тихо, но с искрой в глазах.
— Завтра иду.
Мать обняла:
— Вот и хорошо. Шаг за шагом.
Тишина дома уже не давила — она лечила. Медленно, но верно.

Глава 8: Детский сад
Алия стояла у ворот маленького частного садика на окраине городка, сжимая в руках сумку с простым платком и сменной обувью. Утро было прохладным, солнце только-только поднималось над крышами, окрашивая небо в мягкий розовый цвет. Она не спала ночь — ворочалась, вспоминая слова матери: «Иди, доченька. Это твой шаг». Сердце колотилось, как в тот день, когда её увозили в дом Мансура. «А вдруг не получится? — думала она. — А вдруг дети почувствуют, что я… пустая внутри?»
Хозяйка встретила её у двери — та же добрая женщина с теплыми глазами.
— Проходи, Алия. Дети уже собрались. Не волнуйся — просто будь собой.
Алия кивнула, переобулась и вошла в комнату. Там было шумно — не громко, но живо: малыши бегали, строили из кубиков, кто-то плакал в углу. Запах — молоко, краски, детский шампунь — ударил в нос, и в груди защемило. Так пахли её дети. Её малыши.
Она замерла у двери. Один мальчик — лет четырёх, с чёрными кудрями — подбежал первым, потянул за подол платья.
— Тётя, кто ты? Поиграешь со мной?
Алия присела медленно, чтобы глаза были на одном уровне. Руки дрожали, но она взяла его ладошку.
— Я Алия… Новая тётя. Давай поиграем.
Мальчик улыбнулся — беззубо, искренне — и потащил к кубикам. Алия села на ковёр, помогла построить домик. Другие дети подтянулись постепенно: девочка с косичками принесла куклу, другой мальчик — машинку. Они окружили её, как птенцы.
Первый день прошёл в вихре. Она читала сказку — голос сначала дрожал, но дети слушали затаив дыхание. Когда герой сказки нашёл маму, Алия запнулась на миг, глотнула ком в горле. Но продолжила — тихо, нежно. Девочка рядом прижалась к ней боком, положила голову на плечо. Алия обняла её инстинктивно — и почувствовала, как тепло разливается внутри. Маленькое, но настоящее.
В обед она кормила тех, кто не хотел есть сам — ложка за ложкой, как своих. Один малыш капризничал, отворачивался. Алия шептала:
— Ну, ещё кусочек. Для мамы.
Он открыл рот — и улыбнулся. Алия улыбнулась в ответ — впервые за долгое время не сквозь силу.
Но были моменты, когда боль накатывала волной. Когда девочка по имени Аиша — такая же, как её средняя дочь — заплакала по маме, Алия взяла её на руки, укачивала долго. «Мама скоро придёт, — шептала она. — Мама любит тебя». Слова эхом отдавались в ней самой. Глаза жгло, но она не заплакала — не при детях.
В конце дня хозяйка подошла:
— Хорошо поработала. Дети к тебе тянутся. Завтра приходи опять.
Алия вышла на улицу — ноги лёгкие, воздух свежий. Дома рассказала матери — тихо, но с теплом в голосе.
— Они… хорошие. Обнимают.
Мать кивнула, глаза влажные.
— Видишь? Аллах посылает утешение.
Дни потекли один за другим — медленно, как выздоровление. Алия приходила рано, уходила поздно. Дети ждали её: «Тётя Алия пришла!» Заплетала косички девочкам, читала сказки, утешала плачущих. Когда кто-то падал — целовала ушибленное колено, как своих.
Однажды маленький мальчик спросил, обнимая её за шею:
— Тётя Алия, у тебя есть дети?
Она замерла. Смотрела на него — глаза большие, доверчивые. В груди всё сжалось: воспоминания о своих — смех во дворе, теплые ладошки, колыбельные.
— Были… — ответила тихо, голос дрогнул. — Трое. Хорошие такие…
Мальчик кивнул серьёзно, прижался сильнее.
— Тогда ты моя мама сегодня.
Алия обняла его крепче — и слёзы потекли, но тихо, чтобы он не видел. Утёрла их платком, улыбнулась.
Ещё один день — маленькая Аиша принесла пластмассовую ложку и куклу.
— Алия, покорми мою куклу. Она сегодня заболела, как ты меня вчера лечила.
Алия взяла куклу на руки — осторожно, как живую. Кормила «ложкой», укачивала, шептала нежности. Слёзы стояли в глазах, но сквозь них — улыбка. Настоящая.
— Выздоравливай, малышка, — прошептала она.
Дети стали её светом — маленьким, но растущим. Каждый день она оживала чуть больше: улыбалась чаще, ела с аппетитом, спала без кошмаров. Боль по своим не ушла — но рядом с ней поселилось тепло. Новое.
Прошёл почти год. Алия уже не была тенью — она была тётей Алией, которую дети любили. И в их объятиях она находила смысл — пока.

Глава 9: Первое сватовство
Прошёл почти год с того дня, как Алия начала работать в детском саду. Она изменилась — не резко, а медленно, как весна приходит после долгой зимы. Улыбалась чаще, не только детям, но и матери, братьям. Глаза уже не были потухшими — в них появился тихий свет, от детских объятий, от сказок, от маленьких побед: когда малыш сам заснул у неё на руках или когда Аиша впервые назвала её «мамой Алией» в игре.
Молва о ней разнеслась по окружению — тихо, как всё в их краях. «Молодая женщина, одна после развода, но добрая, работящая. С детьми ладит». Сначала шепотом у соседей, потом через знакомых. К матери стали заходить женщины — чаю попить, поговорить о том о сём. А потом — свататься напрямую.
Однажды сваха пришла весной. Села на ковёр в комнате, разложила сладости.
— Есть человек хороший. Исмаил. Вдовец, работает в школе учителем. Трое детей — уже подросшие, не маленькие. Спокойный, надёжный. Тебе будет как за каменной стеной.
Алия сидела молча, опустив глаза в пиалу. Мать переглянулась с ней, но не сказала ничего. Братья позже собрались вечером.
Ахмад — старший — говорил тихо, но твёрдо:
— Пора тебе жизнь устроить, Алия. Сколько одной быть? Мы плохого не посоветуем.
Султан кивнул:
— Человек с опытом. Детей своих воспитает, и твоих… если вернутся когда.
Салим добавил:
— Не век же в садике одной. Семья нужна женщине.
Алия молчала долго. Внутри всё сжалось — страх вернулся, как старый знакомый. Вспомнила Мансура, красное платье, тишину после никаха. Но спорить не стала. Воспитана была слушаться.
— Как решите… — прошептала наконец.
Сватовство пошло быстро. Исмаил пришёл сам раз — посмотрел на неё скромно, поговорил с братьями. Сказал:
— Я уважаю тебя, Алия. Постараюсь быть добрым.
Она кивнула. Сердце не дрогнуло — ни тепла, ни огня. Только усталость.
Свадьбу назначили тихо, без шума. Мать шила платье — простое, бледно-голубое. Алия примеряла молча, стояла перед зеркалом, как чужая.
За неделю до никаха она пошла к портнихе — подогнать подол. В магазине было тихо, только швейная машинка стрекотала. Вошла женщина — знакомая по садику, мать одного из детей. Увидела Алию в платье, улыбнулась сначала, потом нахмурилась.
— Ты за Исмаила выходишь? — спросила прямо.
Алия кивнула.
Женщина помолчала, потом вздохнула:
— Интересно, что его… подруга скажет. Все знают, что он с ней вместе работает. В школе. Давно уже.
Алия замерла, как будто ледяной водой облили. Руки похолодели, в ушах шум.
— Какая… подруга?
— Любовница, говорят. Тихо, но все в курсе. Ты не знала?
Алия вышла из магазина, как в тумане. Шаги еле передвигались. Дома села во дворе, глядя в одну точку. Вспомнила всё: Мансура, унижения, аборт, пустой дом. «Опять? — думала она. — Опять игрушкой стать? Опять молчать и терпеть?»
Внутри что-то оборвалось — не громко, но твёрдо. Впервые за годы гнев поднялся не страхом, а силой.
Вечером она позвонила Ахмаду — голос тихий, но не дрожал.
— Отмените всё. Я не выйду за него.
Ахмад помолчал в трубку.
— Что случилось?
— Я не готова снова… стать тенью. Не хочу. Простите, но это моё решение.
Она положила трубку. Села на лавочку во дворе, глядя на звёзды. Слёзы текли, но уже не от слабости — от облегчения. Впервые она сказала «нет» — и мир не рухнул.
Братья не спорили долго. Ахмад пришёл на следующий день:
— Хорошо. Твоё слово — закон.
Алия кивнула. В груди было пусто, но спокойно. Она вернулась в садик — к детям, к своему свету. Пока одной.

Глава 10: Одиночество
После отмены свадьбы с Исмаилом дом словно затих ещё сильнее. Шум сватовства — тихий, но суетливый — ушёл, оставив пустоту. Алия вернулась к своему ритму: утро в садике с детьми, вечер дома с матерью. Но улыбка, которая только-только начала расцветать, снова стала реже. Не исчезла совсем — детям она улыбалась по-прежнему, нежно, от сердца. Но дома, в тишине, глаза опять смотрели в одну точку.
Вечерами она сидела на веранде с чашкой чая — остывшего, потому что забывала пить. Смотрела, как ветер шуршит листвой в саду, как солнце садится за крыши. Мать вязала рядом — спицы стучали тихо, ритмично, как сердцебиение. Не задавала вопросов лишних. Только иногда говорила:
— Ты, главное, не бойся жить, доченька. А сердце своё — береги. Оно у тебя доброе, ранимое.
Алия кивнула, но внутри всё сжималось. «Жить… Как? — думала она. — Одна, с этой болью внутри. Дети там, без меня. А здесь — только воспоминания». Страх вернулся — тихий, но цепкий. Страх снова довериться, снова открыть дверь кому-то. Вспоминала Мансура — как верила, как молчала. Потом Исмаила — как почти согласилась, и что из этого вышло. «Опять обман? Опять тень?» — шептала она себе по ночам, лёжа в темноте.
Дни тянулись медленно. В садике дети спасали — их смех, объятия, вопросы простые: «Тётя Алия, почему небо синее?» Она отвечала, гладила по голове, и на миг забывала. Но когда последний ребёнок уходил за руку с мамой, Алия стояла у ворот долго — смотрела вслед, и в груди ныло. «Мои тоже так уходили когда-то… За рукой отца».
Дома она помогала матери — готовила, убирала, но механически. Братья приходили реже — не давили, чувствовали её настроение. Ахмад однажды сказал:
— Мы не торопим. Живи как хочешь.
Но в глазах его была тревога. Салим бурчал иногда:
— Не замыкайся, Алия. Мир не кончился.
Она кивнула, но замыкалась. Ночами просыпалась от старых кошмаров — дом Гульнары, полы на коленях, плач детей вдалеке. Утром вставала с тяжёлой головой, но шла в садик — там было легче дышать.
Прошло несколько месяцев. Сватов больше не было — молва утихла. Всё затихло, как после бури: листья опали, ветер стих, только тишина осталась. Алия привыкла к ней — одиночество не жгло, как раньше, а просто было. Спутником. Она пила чай на веранде, вязала иногда с матерью, читала детям сказки — и жила. День за днём.
Внутри страх не ушёл совсем — прятался в уголке сердца. «А если снова предложат? — думала она. — Соглашусь ли? Или опять скажу нет?» Но пока вопросов не было. Только тишина — и время, которое медленно текло.
Однажды вечером Ахмад вернулся домой позже обычного. Вошёл, не снимая куртки, и сразу позвал её на улицу — тихо, не глядя в глаза.
Алия почувствовала — что-то изменилось.

Глава 11: Второе сватовство
Алия вышла на улицу, когда Ахмад позвал — тихо, почти шёпотом. Вечер был тёплый, воздух пах пылью и цветами из сада. Она села на лавочку рядом с ним, сжала руки на коленях. Ахмад молчал сначала, смотрел в землю, потом поднял глаза.
— К тебе опять сваты пришли, — сказал он, не глядя прямо. Голос ровный, но в нём чувствовалась усталость.
Алия замерла. В груди всё сжалось — знакомое чувство, как холодная вода по спине.
— Опять… — прошептала она, голос еле вышел.
Ахмад кивнул.
— На этот раз серьёзный человек. Уважительный. Хозяйство своё, вдовец. Старше тебя… но надёжный. Четверо детей — уже взрослые, самостоятельные. Тебе не будет тяжело.
Алия молчала долго. Смотрела на свои руки — худые, с следами от работы в садике. «Насколько старше?» — хотела спросить, но слова застряли.
— Двадцать пять лет, — ответил Ахмад сам, будто прочитал мысль.
Она подняла глаза. Внутри что-то шевельнулось — не гнев, как с Исмаилом, а тихая горечь. Будто возраст — это просто число, формальность. Будто её чувства — снова не в счёт.
— Ахмад-брат… ты серьёзно?
Он посмотрел прямо — глаза усталые, но твёрдые.
— Алия, мы устали видеть, как ты мучаешься одна. С этим человеком ты хотя бы в тепле будешь. Спокойно. Дети его большие — помогать не надо. Согласие мы дали. Ты подумай. И… не упрямься.
Слова повисли в воздухе. Алия встала, ушла в комнату — тихо, без слёз. Легла, но не спала всю ночь. Смотрела в потолок, вспоминала всё по кругу: красное платье в восемнадцать, большой дом, унижения, аборт, братьев ночью, садик, детей чужих и своих — потерянных. «Опять решают за меня, — думала она. — Будто я ребёнок. Или вещь». Гнев мелькнул — слабый, но был. Хотела сказать «нет», как с Исмаилом. Но усталость накрыла тяжелее: «Сколько бороться? Одна я всё равно. Лучше сдаться — может, спокойно будет».
Утром она вышла к матери и братьям — лицо бледное, глаза красные от бессонницы.
— Если вы думаете, что так лучше… — сказала тихо, голос ровный. — Делайте, как знаете. Я устала бороться.
Мать хотела что-то сказать — открыла рот, но промолчала. Только руку сжала под столом. Братья переглянулись — облегчение в глазах, но и вина мелькнула.
Свадьба была тихой — совсем без шума. Никах дома у Алии, дастархан скромный, гости только ближайшие. Платье — бледно-розовое, почти серое, как туман. Она стояла молча, кивала, когда нужно.
После никаха её увезли в дом мужа — большой, ухоженный, с взрослой тишиной. Дети его — четверо, уже взрослые и женатые — поздоровались уважительно, но отстранённо, потом разошлись по своим делам.
Когда гости разошлись и дом затих, они остались одни в спальне мужа. Он сел на край кровати, она — подальше, у окна.
— Я постараюсь быть для тебя добрым человеком, Алия, — сказал он тихо, голос степенный. — Уважать буду. Остальное… со временем, иншааллах.
Она кивнула, не поворачиваясь.
— Спасибо, — только и ответила. Голос ровный, без дрожи.
Легла спиной к нему. Слёз не было — только пустота. «Так и должно быть, — подумала она. — Спокойно. Без боли». Но внутри знала: близости не будет. Как с Мансуром в конце — только хуже, потому что заранее.
Утром она встала рано — по привычке. Поставила чай, приготовила завтрак на всех. Муж кивнул одобрительно, уходя по делам:
— Хорошая хозяйка.
Она улыбнулась уголками губ. Жизнь потекла — тихо, размеренно, в его доме. Но сердце осталось в прошлом — с детьми в садике, с воспоминаниями о своих малышах.

Глава 12: Новая жизнь
Годы в доме мужа текли медленно, как река в спокойный сезон — без бурь, без громких волн, только тихое течение. Всё происходило в селе — в большом доме с садом, полями за забором, коровами во дворе и соседями через улицу. Алия вошла в ритм сельской жизни постепенно, шаг за шагом. Утром вставала рано — доила коров, если нужно, ставила чайник, замешивала тесто на баурсаки, готовила на всех. Взрослые дети мужа — четверо, уже женатые и замужние, с своими семьями — приходили иногда в гости, здоровались уважительно, ели за дастарханом, но близости не было. Они жили неподалёку, в своих домах, а она — в этом, с новой семьёй.
Муж был таким, как и казался: степенным, молчаливым. Работал на поле от зари до заката — сеял, косил, собирал урожай. Приходил домой уставший, в пыльной одежде, но всегда приносил деньги — всю зарплату от продажи зерна или овощей отдавал Алие. Она считала, откладывала на хозяйство, на детей. Он не кричал, не бил, говорил тихо: «Спасибо за ужин» или «Хорошо приготовила». Смотрел на неё с уважением — как на хозяйку дома, как на спутницу. Но без тепла в глазах, без нежных прикосновений. Ночи они проводили рядом, но далеко — спины друг к другу, дыхание ровное, чужое. Алия не жаловалась. «Лучше так, — думала она, лёжа в темноте. — Спокойно. Без боли».
Через год родился первый ребёнок — сын. Алия держала его на руках в роддоме, смотрела в крошечные глазки, и слёзы потекли сами — тихие, от счастья смешанного с болью. «Мой, — шептала она. — Настоящий мой». Муж пришёл с поля, кивнул:
— Аллах дал благословение.
Она улыбнулась — слабо, но искренне.
Потом дети рождались один за другим — шестеро за годы. Дочери, сыновья — крепкие, шумные, с её чёрными волосами, большими глазами и его спокойным взглядом. Алия кормила их грудью, пела колыбельные — те же, что своим первым. Заплетала косички, укачивала по ночам, шила одежду из простых тканей. Дом наполнился голосами — детским смехом, топотом ног по двору, криками «Мама!». Это был её свет — настоящий, тёплый. Когда младшая дочь тянула ручки или старший сын помогал отцу на поле, в груди разливалось тепло, будто солнце внутри вернулось.
Муж смотрел на это спокойно — хвалил иногда, отдавая деньги:
— Хорошая мать. Дети послушные. На хозяйство хватит.
Она кивала, краснела чуть. Он относился к ней сдержанно, с уважением — как к равной в сельской жизни, как к женщине, которая несёт свой груз. Разговоры о поле, о урожае, о детях. Алия привыкла. «Так и живут в селе многие, — думала она, стирая бельё у колодца или готовя лагман на большую семью. — Спокойно. Без огня, но и без пожара».
Годы шли. Дети росли — учились ходить по пыльной дороге в школу, помогать на поле, бегать по саду. Алия учила своих сказкам, заплетала косы, утешала слёзы. В их глазах видела смысл — новый, но свой.
Но глубоко внутри боль не ушла. Она жила тихо, как тень в углу сердца. Первые трое — оставленные с Мансуром — не позвонили ни разу. Не написали. Не пришли. Алия иногда спрашивала у братьев — осторожно, когда они приезжали в гости:
— Слышали что-нибудь?
Ахмад качал головой:
— Нет, сестра. Может, со временем…
Она кивала, но внутри всё сжималось. По ночам, когда село спало, она сидела у окна — смотрела на звёзды над полями, вспоминала их лица: старшую дочь с косичками, сына с громким смехом, младшую — крошку на руках. «Выросли ли? Помнят ли маму? Или он сказал, что я ушла?» Слёзы текли тихо — не рыдания, а просто ручьём по щекам. Утирала их платком, шептала: «Аллах видит. Всё видит».
Муж иногда замечал — спрашивал тихо:
— Что-то болит?
— Нет, — отвечала она. — Просто устала от работы.
Он кивал, не лез дальше, шёл спать.
Алия жила — день за днём, год за годом, в селе. Приняла судьбу тихо, без борьбы. Дети новые — её настоящее, её радость. Боль старая — её крест, который несла молча. Сердце наполнялось светом от малышей, но пустота по первым не заполнялась. Никогда.

Эпилог: Свет в тишине
Прошло более двадцати лет. Алия сидела на лавочке во дворе своего дома — того же большого, сельского, с садом, где яблони, посаженные её руками, теперь давали богатый урожай. Волосы её поседели почти полностью, лицо покрылось морщинками — от солнца над полями, от улыбок детям и внукам, от тихих слёз по ночам. После второго замужества она не работала больше — оставила садик, полностью уйдя в дом, в хозяйство, в новых детей и внуков. Шестеро выросли крепкими: старшие женились, завели семьи, младшие помогали отцу на поле. Внуки приезжали часто — бегали по двору, тянули бабушку за подол: «Баба Алия, сказку расскажи!» Она садила их на колени, шептала старые истории — про терпение, про доброту, про то, как жизнь течёт своим чередом. Голос её был тихим, но тёплым, как вечерний чай с молоком.
Муж её — глубокий старик с седой бородой — сидел неподалёку, в тени, смотрел на поле за забором. Он всё так же работал, пока силы позволяли, приносил деньги от урожая, отдавал ей полностью. Жизнь их была спокойной — как река в старом русле, без волн. Разговоры о хозяйстве, о детях, о погоде. Алия не ждала больше ничего. Приняла давно.
Дети новые и внуки — её радость большая, её опора. В их глазах, в их объятиях она находила свет — настоящий, повседневный.
Но по ночам, когда село затихало, она иногда выходила во двор — одна, с чашкой остывшего чая. Садилась на лавочку, смотрела на звёзды над полями. Боль по первым троим не ушла — притупилась с годами, но жила тихо, постоянно. «Где вы теперь? Помните ли меня хоть иногда?» — шептала она ветру.
Однажды — на общей свадьбе в селе, куда пригласили всех — Алия сидела в стороне, за дастарханом с женщинами. Шум был привычный: музыка тихо играла, гости ели плов, дети бегали. Вдруг к ней подошли бывшие золовки — сестры Мансура. С ними она виделась изредка, на таких вот общих праздниках: кивали друг другу, обменивались короткими словами, но близости не было давно.
Одна из них — старшая — взяла Алию за руку тихо, подвела в сторону, к группе молодых.
— Посмотри, — сказала она, кивнув на высокую молодую женщину в ярком платье, с кольцом на пальце. — Это твоя старшая дочь. От Мансура.
Алия замерла. Сердце стукнуло раз — сильно, потом затихло. Женщина была красивой: те же большие глаза, как у неё в молодости, чёрные волосы заплетены аккуратно. Уже замужем, взрослая.
Золовка повернулась к ней:
— Иди, доченька. Это твоя мама.
Дочь подошла медленно — нерешительно, но с улыбкой. Обняла Алию — крепко, как положено.
Алия обняла в ответ — руки сами поднялись, по привычке материнской. Запах духов чужой, волосы мягкие, тело взрослое. Но внутри… ничего. Пустота. Ни тепла, ни слёз, ни вспышки в груди. Только странное ощущение: обнимаю чужую женщину. Абсолютно чужую.
Дочь отстранилась, улыбнулась:
— Мама…
Алия кивнула, прошептала:
— Здравствуй…
Потом подошёл парень — высокий, с чертами Мансура в лице: тот же нос, тот же взгляд. Сын.
— Это твой сын, Алия, — сказала золовка тихо.
Он поздоровался уважительно, потом тоже обнял — коротко, по-мужски.
Алия обняла — руки снова сами. Но опять ничего. Ни радости, ни боли острой. Только мысль холодная: странно. Я ничего не чувствую. Как будто обнимаю знакомого издалека.
Следом подошла младшая — та, которой было всего ничего, когда Алия ушла. Теперь взрослая девушка, с серьёзными глазами.
Алия посмотрела на неё — и не узнала. Лицо смутно знакомое, но воспоминаний не всплыло. Ни тепла от крошечных ручек, ни запаха молока, ни колыбельных. Пусто.
Девушка обняла — робко.
Алия ответила — механически.
Внутри всё затихло. «Я к ним ничего не чувствую, — подумала она медленно, глядя на них троих. — Никаких материнских чувств. Они чужие уже для меня. Совсем чужие».
Их воспитала та женщина — любовница Мансура, которая разлучила их когда-то. Она дала им дом, еду, ласку — всё то, что Алия не смогла. Время стёрло связь — тихо, безвозвратно.
Алия улыбнулась им — вежливо, как посторонним. Поговорили недолго: о здоровье, о семьях. Потом они ушли к своим столам.
Она вернулась на лавочку во дворе дома — уже ночью, после свадьбы. Села, посмотрела на звёзды. Слёз не было — только тихая пустота. «Аллах видит, — прошептала она. — Но иногда… всё уходит навсегда».
Жизнь Алии — как река: длинная, извилистая, с тёмными омутами и тихими заводями. В конце — просто течение. С светом от новых детей и тишиной от старых.
Конец.