Физик, нож и перепуганные принцессы

*****Физик, нож и перепуганные принцессы*****

  Семёныч и таинственная поляна
  Погожее осеннее утро разливало по земле золотистый свет — самое время для похода в глухолесье. Семёныч, седовласый богатырь с торсом, будто выкованным из стали, готовился к вылазке, словно на войну.

  На нём — грубая рабочая униформа: штаны и куртка с откидным капюшоном, почти как у спецназовца. Вязаная шапка надвинута до бровей, охотничьи сапоги поскрипывают, а на поясе — верный финский нож. Трёхдневная щетина придавала облику суровую законченность. Ни дать ни взять — пенсионер-воин, готовый к подвигам.

  — Я готов, — произнёс он вполголоса, и в голосе вдруг прорезалась хрипотца, будто у бывалого разведчика перед заданием.

  Он застыл в позе «Ну, бывайте! Я пошёл», чмокнул благоверную в щёчку и лихо вскочил на видавший виды велосипед — свой «велик», как любовно его называл.

  Семёныч — академик с мировым именем. Уехав из столицы в провинцию, он теперь в тишине пишет научные трактаты по физике, а в свободное время исследует лесные чащи.

***
  Тридцать километров спустя…

  Велосипед промчался по просёлочной дороге, оставив позади городок. Впереди — глушь, где в будний день не встретишь ни души. Сосны-исполины, тридцатиметровые великаны, тянулись к небу, а между ними прятались кусты малины и заросли папоротника.

  Семёныч нашёл своё укромное местечко — поляну, примеченную ещё в прошлом году. Здесь всегда было много лисичек, но они, хитрые создания, прятались то в высокой траве, то во мху, будто играя в прятки.

  Академик присел на корточки, осторожно раздвигая зелень.

 — А-а, вот ты где! — прошептал он, извлекая из мха золотистую лисичку. — Ишь, замаскировалась…

  Он неспешно складывал грибы в котомку, наслаждаясь утренней тишиной. Но вдруг замер, услышав детский голосок:

  — Ма-а-а-а-м, поехали, а-а-а? — нараспев, растягивая слова, обиженно тянула маленькая девочка с длинной светлой косой. — Тут одни мухоморы, па-а-а-е-е-е-ха-а-а-ли дальше!

  — Погоди, Катюшка, и тут вон тоже есть… — начала было мать, но вдруг осеклась.

  Её глаза округлились, губы задрожали. Она уставилась на Семёныча, будто увидела лешего. В голове мгновенно всплыла вчерашняя новость из местных СМИ: «Из колонии сбежал матёрый рецидивист…»

  Семёныч, заметив её испуг, выпрямился во весь рост и добродушно усмехнулся:

  — Не пугайтесь, добрые люди! Я не беглый, а академик! — он приподнял шапку, демонстрируя седые волосы. — Грибы собираю. Видите? — он показал котомку с лисичками.

  Девочка, забыв про страх, шагнула ближе:

  — А вы правда академик? — глаза её загорелись любопытством. — А что это значит?

  — Это значит, что я знаю много-много всего, — подмигнул Семёныч. — Например, что лисички — самые хитрые грибы в лесу. Они любят прятаться, но я их всё равно нахожу!

  Мать, понемногу приходя в себя, робко улыбнулась:

  — Простите за недоверие… Просто новости эти…

  — Понимаю! — кивнул Семёныч. — Но в нашем лесу страшнее мухомора никого нет. Разве что комары.

  Катюшка звонко рассмеялась:

  — Комары — это да! Они как маленькие вертолёты!

  Так, за разговорами, страх растаял, а утро вновь наполнилось теплом и светом. Семёныч показал девочке, как находить лисички, а мать, успокоившись, принялась собирать грибы рядом.

  К полудню котомки были полны, а на душе — легко и радостно.

  — Вот и славно! — подытожил Семёныч, укладывая последнюю лисичку. — Теперь домой, чай пить, да рассказывать, как мы с Катюшкой лесное братство основали!

  И, подмигнув новым знакомым, он вскочил на «велик», оставив за спиной поляну, полную смеха и добрых воспоминаний.

***

  Бумеранг судьбы
  Спустя неделю после встречи с молодой мамой и дочкой Семёныч вновь собрался в поход. Жена, укладывая в его котомку бутерброды, лукаво прищурилась:

  — Ну что, герой-грибник, опять на тихую охоту? Только чур без фокусов! Не пугай больше честных людей. И… — она потянула его за небольшую бородку, — побрейся. А то похож на беглого «зека» из старых вестернов.

  — Да я ж безобидный! — засмеялся Семёныч, поправляя рюкзак. — Я — физик, а не бандит!

  — Вот именно! Физик с финкой наперевес — это страшно вдвойне.

  С этими словами она легонько подтолкнула его к двери.

***
  В лесу

  Семёныч отмахал привычные тридцать километров — велосипед шуршал по лесной дороге, будто шептал: «Ещё чуть-чуть, ещё поворот…» Наконец впереди засияла его заветная полянка — словно потайная дверь в изумрудное царство.

  Солнце, пробираясь сквозь кружевную завесу листвы, рассыпало по траве золотые монетки света. Птицы переговаривались на своём мелодичном языке, а воздух густел от ароматов: терпкая хвоя смешивалась с пряным духом прелой листвы и сладкой ноткой поздних лесных ягод. Даже ветер притих, будто боялся спугнуть это хрустальное утро.

  Академик присел под древним дубом, чьи ветви тянулись к небу, как руки великана. Достал нож, усмехнулся: «Ну что, пора брать грибную крепость!» Но едва он наклонился к мху, как замер, словно заяц, почуявший опасность.

  Из чащи донёсся глухой топот — будто кто-то тяжёлый и сердитый волочил по земле дубовый пень. Семёныч медленно поднял голову. Между ветвями мелькнул огромный кабан — клыкастый, лохматый, с глазами, горящими, как угли в ночном костре. Его щетина топорщилась, как ржавая проволока, а каждое движение сопровождалось хриплым сопением, будто зверь ворчал: «Кто тут хозяйничает без моего разрешения?»

  Лес замер. Даже птицы притихли, словно зрители перед кульминацией спектакля. Только сердце Семёныча стучало: «Тук-тук… тук-тук…» — будто отбивало ритм древнего лесного заклинания.

  — Ой-ёй-ёй! — вырвалось у Семёныча, и голос его дрогнул, будто струна на ветру. — Ну уж нет, с таким «лесным царём» мне не по пути!

  Кабан, заметив человека, взревел так, что с ближайших веток вспорхнули перепуганные синицы. Его рык прокатился по лесу, словно раскат глухого грома, а земля под копытами задрожала, будто предупреждая: «Беги!»

  — Ну всё, — пробормотал Семёныч, вскакивая на велосипед, — теперь точно олимпийский рекорд по лесной трассе!

  Он рванул с места так резко, что из-под колёс взметнулся вихрь из опавших листьев, мха и крошечных веточек. Велосипед, будто оживший, заскользил между деревьями, огибая коряги и низко нависающие ветви.

  Лес вокруг ожил в новом ритме:

  сосны шумели, будто подбадривали: «Давай, давай!»;

  кусты рябины хлопали листьями, словно зрители на трибунах;

  даже старый пень, мимо которого пронёсся Семёныч, будто подмигнул ему треснувшей корой.

  — У-у-у, физик-грибник! — казалось, вторил ему ветер, свистя в ушах.

  Семёныч, не оборачиваясь, бормотал на ходу:

  — Вот тебе и тихая охота… Кто бы подумал, что кабан — главный судья на моих спортивных состязаниях!

  Велосипед нырял между стволами, а за спиной, казалось, всё ещё слышался топот — будто лесной барабанщик выбивал тревожную дробь. Семёныч крепче сжал руль и пригнулся к раме:

  — Ну уж нет, ваше величество, сегодня приз за скорость точно мой!

  И лес, будто соглашаясь, расступался перед ним, открывая узкую тропу к спасению.

***

  Дома
  Не успела жена чайник поставить, как дверь распахнулась. На пороге стоял Семёныч — потный, бледный, с выпученными глазами.

  — Всё! Бумеранг настиг! — выдохнул он, тяжело опускаясь на табуретку. — Я… я…

  — Что случилось?! — жена всплеснула руками. — Ты как смерть белый! Встретил разбойников?

  — Хуже! — академик схватился за сердце. — Кабан! Огромный, как танк! Он на меня нёсся, будто я ему долг не отдал!

  Жена прикрыла рот рукой, но в глазах уже плясали смешинки.

  — И что ты сделал?

  — А что я мог?! Вскочил на велик и дал такого стрекача, что, честное слово, олимпийскую медаль заслужил бы!

  Он замолчал, переводя дух. Вспоминал, как ветер свистел в ушах, а кабан, кажется, всё ещё гнался за ним в воображении.

  Жена села рядом, взяла его за руку.

  — Ну, теперь понимаешь, каково тем барышням было, когда ты небритый с ножом появился перед ними?

  Семёныч нахмурился, потом рассмеялся:

  — Ох, и правда… Я-то их напугал, а теперь сам как заяц убегал. Вот она, карма!

  — Может, надо было крикнуть: «Я — учёный физик! Не трогай меня!» — с притворной серьёзностью предложила жена. — Учёных даже хищники уважают.

  — Да ну? — Семёныч округлил глаза. — Правда, что ли?

  — Конечно! — она подмигнула. — Все знают: физик — это не просто человек, это почти волшебник. А волшебников нельзя обижать.

  Они переглянулись — и вдруг оба расхохотались так, что стены задрожали.

  — Ладно, — отсмеявшись, сказал Семёныч. — В следующий раз буду брать с собой табличку: «Я — физик. Грибы собираю. Кабанам не мешаю».

  — И портрет Эйнштейна для убедительности! — добавила жена.

  — Точно! А ещё колокольчик, чтобы звери знали: идёт не разбойник, а учёный!

  И снова смех, тёплый и звонкий, разнёсся по дому, заглушая воспоминания о кабане и перепуганных грибниках.

  А за окном, будто в ответ, запел дрозд — будто говорил: «Лес полон чудес, но дом всегда теплее».


 (Редактировала - январь 2026 год.)

Фото личное