Под Новый год

Посвящается моим родителям,
необыкновенная история которых легла в основу рассказа...

I
       Чёрный легковой автомобиль стремительно ехал по пустому шоссе. Декабрьский снег шёл хлопьями, толстым одеялом накрывая землю и голые ветки деревьев, давным-давно снявших свои одеяния. Уже давно стих ветер, и бледно-жёлтый диск солнца освещал своими холодными лучами лентообразную трассу и бескрайнее поле. Природную тишину нарушало лишь громкое гудение проезжающих мимо грузовиков.      
       Скоро машина, замедлившись, свернула с шоссе на небольшую дорогу, ведущую в деревню Соловьёво. Дорога была покрыта широкими ямами и трещинами, из-за чего транспорт не мог набрать высокую скорость. Водителю приходилось внимательно следить за дорогой, чтобы автомобиль не застрял в очередной лунке или не поднялся высоко над землей.
       –– Безобразие! –– ругался мужчина, который уже успел несколько раз вспотеть. –– Полетит подвеска... –– Машина ехала намного медленнее, чем на трассе, постоянно подпрыгивая и извиваясь на узкой дороге.
       –– Хорошо, что мы одни на дороге, –– пыталась подбодрить своего мужа женщина, сидящая рядом. Она крепко вжалась в сиденье, но вместе с машиной прыгала то вверх, то вниз.
       –– Поскорее бы приехали, –– тяжело вздохнула девушка на заднем сиденье, рассматривавшая зимний пейзаж за окном.
       Через полчаса тряски автомобиль заехал в небольшой лесок. Дорогу с разных сторон окружали деревенские дома. Их можно было поделить на два разряда: ветхие заброшенные избы с разбитыми окнами и покосившимися заборами и ухоженные жилища с незасеянными огородами и различными деревянными постройками.
       Машина проехала вглубь леса по улице, а затем остановилась у ярко-голубого деревянного дома с железной крышей, который был построен на небольшой возвышенности. Дом окружал старый деревянный забор, краска с которого во многих местах давно слезла. За ним росли несколько высоких яблонь, летом угощавших хозяев своим урожаем, а пока, в декабре, они набирались сил, ожидая своего сезона. Калитка была открыта настежь –– будто приглашала гостей. Из невысокой и узкой трубы здания шёл густой чёрный дым –– топили печь.
       Как только джип подъехал к дому, со двора послышался звонкий лай собаки, почувствовавшей приближение людей.
       «Бобик», –– подумал мужчина, первым выходя из машины и сладко подтягиваясь. Водитель был худощавым человеком лет сорока пяти. И хотя в его чёрных как смоль волосах виднелась седина, а вокруг глаз и на лбу появились крупные морщины, мужчина был хорош собой. Особенно выделялись на его светлом лице голубые глаза, сравнить которые можно было с ясным, безоблачным небом. Они всегда сверкали каким-то неугасающим внутренним огнём. 
       –– Алёшенька! –– вдруг послышался крик со стороны дома и к мужчине подбежал низенький седой старичок в клетчатой рубашке и тёмных шароварах.  –– Наконец-то! Мы уж с мамкой соскучились... Как дела? Как дорога? –– стал хрипловатым голосом расспрашивать он, выпуская клубы пара изо рта и обнимая сына.
       –– Погода прекрасная, и доехали быстро, –– ответил Алексей Петрович бодрым голосом. В это время из автомобиля вышли ещё два человека: жена водителя –– Наталья Юрьевна, и его дочка Маша. Супруга Алексея была полная, невысокая, почти одного роста со своим мужем женщина с шелковистыми светло-русыми волосами до плеч и болотно-зелёными глазами, которые всегда смотрели на весь остальной мир оценивающе. Дочка же, плотная румяная низенькая девушка с каштановой косичкой и с отцовскими глазами, скромно стояла у машины, не решаясь подойти к дедушке.
       –– Что ж вы, папа, без куртки вышли? –– строго отметила Наталья. –– Так и заболеть не долго. Не май месяц на дворе!
       –– Да я быстро... –– отмахивался старик, поцеловав женщину в щёку.
       –– Здравствуй, дедушка! –– поздоровалась Маша, сложив руки в карманы своей вязаной розовой кофточки.
       –– Внученька моя! –– воскликнул дедушка, крепко обняв девушку и три раза поцеловав её в щёки. –– И не узнать тебя! Как же ты выросла... Невеста прямо!
       –– Ой! Скажешь тоже... –– тихо ответила Маша.
       –– А я вру что ли? Ну неужели я вру... Алёша, ну, сам посмотри на дочь свою!
       –– Что ты там болтаешь! –– воскликнула низкая пожилая женщина в синей косынке и телогрейке, которая быстрым шагом направилась к машине. –– На улице мороз, а ты там языком мелешь. Поди, гости замёрзли... Что ж вы как не родные? –– обратилась она к Воронцовым. –– Ну-ка заходите в дом быстро!
       Уже через час светлую, узковатую кухню наполнил запах жареной картошки и свежих горячих блинов. Бабушка Дуня также не поленилась достать из погреба толстых солёных огурчиков и красных помидорчиков. Гостей посадили за большой стол, который ломился от количества тарелок. Здесь были и румяные свиные котлеты, и новогодний Оливье, и деревенские куриные яйца, и сало, и домашний белый хлебушек, и графин с яблочным компотом. И так сытный обед дополняли нарезанный дырявый сыр и жирная сырокопчёная колбаса.
       –– А чаёк будете? –– спрашивала бабка Дуня, уже поставив пузатый тяжёлый чайник на горячую плиту. –– Я ещё пирожки испекла. С вишней, с яблоками… Будете?
       –– Да, будем, мам, –– говорил Алексей Петрович с набитым ртом.
       Прямоугольная бирюзовая кухонька вмещала в себя голубую закоптелую печку, расположившуюся с левой стороны сразу от входной двери. За ней стояли широкий умывальник с длинным краном, деревянные столешницы и подвесные шкафчики, смастерённые золотыми руками деда Пети. Между столешницами красовалась газовая плита времён Советского Союза, около которой всегда вертелась и пыхтела хозяйка. В центре кухни стоял добротный обеденный стол, за которым помещались все гости. Однако сейчас кухня выглядела не как обычно: старики повесили мишуру в дверном проёме, из-за чего Алексею приходилось немного пригибаться, заходя в комнату; окна тоже без внимания не остались –– их обклеили бумажными снежинками; даже с маленькой медной люстры свисали несколько новогодних шаров. В доме стариков Воронцовых тщательно готовились к Новому году.
       Гостеприимная Авдотья Никитична не сидела на месте, пытаясь всеми силами угодить городским. Воспитанная в многодетной деревенской семье, она была ответственной, трудолюбивой хозяйкой, заботливой сестрой и матерью, посвятившей свою жизнь мужу и детям. А дед Петя, отец Алексея, был покладистым и спокойным, хоть и хитрым человеком. В хозяйстве он отвечал за строительство и ремонт. Несмотря на то что глава семьи был талантливым плотником и завидным мужчиной, у него были нехорошие привычки, например, проводить любой праздник с бутылкой на столе.
       –– Эге, Дунька! ––¬ вдруг сказал дед, который сидел за столом между сыном и снохой. ¬¬–– А ты стопочки не налила! Тащи бутылку! Надо и Алёшке налить.
       –– Нет-нет, я не буду, –– отнекивался Воронцов, мотая головой.
       –– Уверен?.. Ну ладно, –– разочарованно буркнул мужчина. –– Мне больше достанется. Никитишна, не медли! Подавай бутылку!
       –– Ой, эта твоя стопочка... –– заворчала старуха, нехотя вставая из-за стола к шкафу, где хранилась бутылка.
       За обедом велись разные разговоры, начиная от московских новостей, которые рассказывали Алексей и Наталья, неурожая в уходящем году, и заканчивая темой предстоящего праздника.
       –– Мы вот две недели назад ёлочку нарядили. Сами её в лесу выкопали, –– сказала бабка Дуня, указывая на небольшое деревце, которое стояло в углу кухни. Маша оглянулась. Сзади неё стояла пушистая живая ёлочка небольшого размера в чёрном горшочке. На длинных изумрудных иголочках висели синие и красные шары, в которых можно было увидеть искривлённое отражение комнаты; сверкающие будто бриллианты колокольчики с каплевидными язычками и олени, высоко поднявшие свои копыта. Жемчужная, словно снег, шуршащая мишура, утепляла новогоднюю вечнозелёную гостью; обвивала ёлочку змеёй и переливающаяся разноцветными огоньками гирлянда, а на вершине восседала пятиконечная золотая звезда.
       –– Какая красивая! –– вырвалось у Маши непроизвольно. –– Как в сказке!
       –– Конечно! Ведь Новый год –– это и есть сказочный праздник. Загадаешь желание, и оно сбудется! –– говорил дед с детской улыбкой.
       –– Ну, просто так чуда не бывает –– глупости всё это, –– закатывая глаза, сказала Наталья, – чтобы желание сбылось, нужно самому стараться, а не на волшебство надеяться. –– Дед обиженно надул губы, но на помощь к нему пришёл сын.
       –– А я верю в новогоднее чудо, –– сказал младший Воронцов, проглотив ломоть хлеба и поглядев на жену с вызовом. –– Да, не спорю: чтобы у человека что-то получилось, он должен стараться, но не всё же ему подвластно! Всем хочется чуда, что тут глупого?
       –– Тем более оно лишь раз под Новый год к нам приходит, –– продолжил старик, вдохновившись словами сына.
       –– Нет места чуду в этом мире, –– неожиданно вставила бабка Дуня, тяжело вздохнув. –– Придумали его деткам маленьким, а нам поздно во что-то верить.
       –– Хоть один здравомыслящий взрослый человек меня понимает, –– заявила Наталья.
       –– Но-но-но! Двое на двое, –– возмутился старик, –– у нас ещё Машенька не высказалась. Ты вот, внученька, –– обратился к девушке Пётр Иванович уже ласковым голосом, –– как считаешь? –– Маша, не успев положить ложку с салатом в рот, растерянно посмотрела в дедушкины синие глаза, с надеждой ищущие поддержку в споре.
       –– Если честно… не знаю. –– Девушка опустила свои голубые глаза. –– Трудно сказать. –– Старик печально вздохнул и замолчал. Наталья же спокойно, стараясь перевести эту бессмысленную, по её мнению, тему обратилась к свекрови:
       –– Мама, подайте компот.
       Больше за столом к этому разговору не возвращались, однако Маша крепко задумалась над словами дедушки. Даже после того, как бабушка стала убирать со стола посуду, девушка всё рассуждала про себя: «Так странно, ведь дедушка –– уже немолодой человек, много всего в жизни видел, да и работал, как ломовая лошадь: спину не разгибал в огороде под знойными лучами солнца, стругал стулья, пас скотину с утра до ночи, дом строил. Трудная у него жизнь! Он мог бы отчаяться и сказать: „Я с пелёнок батрачил, всю жизнь трудился! Было бы чудо, тогда я бы столько не работал! Не на того дурака напали!” А он с нетерпением ждёт Нового года как какого-то великого праздника, в чудо верит, хотя он взрослый человек. Я всегда думала, что только дети, которым не рассказали правду о Дедушке Морозе, верят в волшебство. Ну, глупо же надеяться на то, чего не существует, просить подарка у седого старика, как мама говорит...»
       –– Маша! Хватит спать! –– с упрёком сказала Наталья Юрьевна, убиравшая посуду. –– Лучше беги за тряпкой и ведром.
       –– Да что ты! –– воскликнула бабушка, разводя руками. –– Она же на каникулы приехала, а ты её хочешь по полу заставить ползать! Пусть отдыхает! 
       –– Нечего скучать! –– обратилась она вновь к Маше. –– Сидит, в окно смотрит, ворон считает, а бабушка тут посуду убирает! Иди в сарай за тряпкой! Дед Мороз за тебя полы не помоет! –¬– Девушка смиренно встала из-за стола и вышла из дома, а бабка Дуня стала отчитывать сноху:
       –– Что ты так с дитём обращаешься? –– недоумённо спросила она. –– И полы она помоет, и посуду уберёт, что ты так взъелась? Время ещё есть, не денутся никуда полы. Пусть отдыхает, не кричи.
       –– Не дитё она уже, мама, –– строго сказала Наталья, –– уже школу заканчивает, ей в университет поступать в следующем году, а она как фантазёрка до сих пор…
       –– Эх ты, да вспомни саму себя в её возрасте!
       –– Я не сидела у окна, скучая: мне некогда было.
       –– В твоих горестях ребёнок не виноват. Уж если тебе рано пришлось взрослой стать, не значит, что и чадо твоё такое же должно быть. Поди, задумалась о мальчике каком-то...
       –– Какие уж там мальчики, мама!
       Наталья рано лишилась матери. Девочке не было и семи лет, когда ей пришлось взять ответственность за брата и начать помогать отцу по дому. Только, в отличие от бабки Дуни, женщина отличалась непростым характером: строгость, твёрдость и жёсткость были её путеводителями по жизни. Обладая целеустремлённостью и хладнокровностью, Наталья смогла окончить вуз с красным дипломом и стать талантливым врачом. На жизнь женщина смотрела прямым, практическим взглядом, сняв розовые очки, и, может, поэтому порой её раздражала мечтательность Маши.
       –– Ещё ни разу фантазии не приносили пользу! –– говорила она дочери. –– Мечтать –– то же самое, что бездельничать.
       Впрочем, сколько мать не говорила дочери об этом, но всё же девушка была мечтательницей. Этому во многом поспособствовал Алексей Петрович, мягкий, красноречивый и добрый редактор, пишущий заметки в московскую газету. Отец всегда говорил дочурке:
       –– Запомни, Машунь: не бойся иногда позволять себе быть ребёнком. Даже когда ты вырастешь, а затем и постареешь, то помни, что внутри тебя живёт маленькая кроха. 
       Маша на самом деле не хотела взрослеть. Может быть, в детстве она ещё с завистью смотрела на взрослых, которые ели столько сладкого, сколько хотели, и гуляли на улице допоздна. Но сейчас, когда она оканчивала школу, готовилась к экзаменам, чтобы поступить в университет, а затем и работать, она поняла настоящий принцип взросления: чем старше человек, тем больше у него обязанностей и бесконечных хлопот, а это её порой утруждало. С годами она поняла, почему взрослые всегда такие хмурые и серьёзные и почему внутри некоторых из них не осталось даже крупицы ребёнка.
       «Ой, какие-то странные у меня рассуждения. Надо полы быстрее домыть», –– думала девушка, отжимая тряпку над ведром с водой.
       В конце декабря день проходил очень быстро, как песок сквозь пальцы. К пяти часам уже начинало вечереть. Горизонт, разрезая белое солнце, добавлял красноватые оттенки тёмно-синему небосводу. Яркие звёзды, рассыпанные по небу, как мелкий горох, постепенно зажигались над землёй. Легкий ветерок сдувал хрустящий белый снег. В это время в Соловьёве раздавались весёлые крики детей, катающихся на ледяных горках.
       Как прекрасно лететь со снежного холма, глотая холодный зимний воздух, на старых деревянных санках! Громко смеяться, безудержно хохотать, валяясь в исполинском сугробе, и ловить языком красивые снежинки! Пытаться обогнать, поднимаясь в гору, своего товарища, чтобы быстрее него скатиться вниз, а потом кричать маленькой тёмной фигуре, стоящей где-то на горе, которая с теплом и любовью смотрит на тебя: «Мама, смотри, как я быстро скатился! Ты видела?» А она широко улыбнётся, возможно, услышит и кивнёт тебе головой, а, возможно, не расслышав, просто помашет тебе родной рукой. Взрослым уже не понять радости детей...
       Дед Петя в задумчивости стоял в саду у голой старой яблони, поглаживая по рыжей голове лохматого грязного Бобика. Дворняжка, высунув длинный язык, смотрела на хозяина большими чёрными глазами. Пётр Иванович временами кидал свой взгляд на тёмное звёздное небо сквозь кривые ветки яблони. Он пребывал в каком-то спокойном, даже меланхоличном состоянии.
       –– А ты почему стоишь на морозе, дедушка? –– спросила Маша, подойдя к нему сзади и скрестив руки на груди от холода.
       –– Хочу один в тишине побыть, а то дома твоя бабушка гремит посудой, –– ответил он не сразу.
       –– Тогда я пойду, наверное...
       –– Ты не мешаешь, Машенька. Оставайся тут, если замёрзнуть не боишься. –– Девушка встала рядом с мужчиной и наклонилась к собаке, чтобы почесать ей за ухом. От наслаждения Бобик закрыл глаза и как будто улыбнулся. Маше было скучно, она хотела с кем-нибудь поговорить, но все домашние были заняты: отец топил баню, а бабушка с мамой копошились на кухне. Один лишь дедушка мог скрасить её одиночество.
       –– Красивые звёзды! –– с восхищением протянул дед Петя, посмотрев на чёрное небо. Маша улыбнулась и, тоже задрав голову кверху, стала вглядываться в сверкающие точки. На чистом бескрайнем небе, не затянутом выхлопными газами машин, золотые, подмигивающие звёзды образовывали созвездия. Казалось, что они беседовали друг с другом, но их разговоров не было слышно с нашей планеты.
       –– Как их много… –– прошептала Маша, будто боясь нарушить тишину.
       –– И все они как люди, –– сказал мужчина задумчиво. –– Некоторые очень яркие и их видно невооружённым глазом за много километров, некоторые –– поменьше. Нужно приложить больше усилий, чтобы хорошенько разглядеть их красоту. Есть такие, которые объединяются в группы и создают невероятные картины, имя им –– созвездия, а есть одиночки, стоящие в стороне, но и они прекрасны… Звёзд так много! И все они разные, точно как люди... 
       –– Ты настоящий философ, дедушка, –– усмехнулась внучка.
       –– Скорее –– мечтатель. Я очень люблю на звёзды смотреть, Машенька. Кто-то в деревне обожает в облака вглядываться, а я вот –– в звёзды. Даже не знаю, почему они так меня притягивают. Бабушка твоя говорит, что это старость…
       –– Поэтому ты и в чудо веришь, дедушка? От того, что такой мечтатель? –– неожиданно спросила Маша, вспомнив разговор за обедом. Мужчина повернулся к внучке, внимательно посмотрел ей в лицо, а затем серьёзно ответил:
       –– Почему-то все думают, что чудо –– что-то ненастоящее, выдуманное, что его придумали для утешения слабым и для детей… А я так никогда не считал. Возможно, поэтому меня называли сумасшедшим. Чудо есть повсюду, просто не каждый хочет его видеть.
       –– Ты так об этом говоришь: «Чудо, вот чудо…» А что это вообще такое? –– с недоверием произнесла девушка, сузив глаза.
       –– О, ну ты и вопрос задала, конечно!.. Нельзя этому слову дать определение. Для каждого человека чудо –– это что-то своё… Для кого-то это –– жить в тёплом доме, для кого-то –– видеть своих близких счастливыми и здоровыми. Наступление Нового года –– это тоже может быть чудом.
       –– Наступление ежегодного праздника –– чудо?.. Как-то слишком примитивно, дедушка.
       –– Ну, знаешь, Маш, мы в детстве с нетерпением ждали тридцать первое декабря. Для нас это было сродни чуду, –– спорил дедушка. –– Мы ездили с братьями в соседнее село, где украшали большую ёлку, катались на санках с ребятишками и делили одну сладкую мандаринку на пятерых. Тогда не то что конфет –– мандаринов было не достать…
       –– Всё равно это всё так… абстрактно, расплывчато, относительно... И как будто глупо, –– стала размышлять Маша. –– Как можно верить в какие-то вещи, которые нельзя доказать или хотя бы увидеть? А Новый год –– это лишь очередной праздник, нужный людям, чтобы отдохнуть. Тут нет волшебства, про которое ты твердишь…
       –– То есть ты согласна со своей матерью, что чуда не бывает? И желания загадывать бессмысленно?  –– Маша не ответила и только опустила глаза на Бобика. Собака, высунув язык, быстро дышала, выпуская клубы пара из пасти и наклонив свою лохматую голову набок, внимательно наблюдала за каждым движением девушки. После непродолжительного молчания старик с ноткой негодования сказал:
       –– Хотя, может быть, ты и права. Глупо верить в то, что придумали ради людской забавы и веселья. Давайте тогда Новый Год не будем отмечать, –– процедил с иронией дедушка. –– А зачем? Вот вам просто пару выходных –– пожалуйста, а ёлку зачем наряжать, хороводы водить, в гости всех приглашать, салют идти встречать? «Мы лучше отоспимся…» –– так говорят…
       –– Мне кажется, ты придаёшь слишком большое значение этому празднику и тому, что его окружает.
       –– Не знаю… Может… Ох, что-то я заболтался. Пойду лучше папе твоему помогу с баней, а ты не стой тут долго. А то замёрзнешь. –– Дед Петя тяжёлым шагом направился к дому по скрипучему от мороза снегу.
       Сразу же после ухода дедушки Маша почувствовала укол вины за то, что испортила ему настроение. Пёс, пытаясь подбодрить девушку, заскулил и уткнулся мокрым носом в красную замёрзшую руку Маши. Девушка с улыбкой потрепала Бобика по голове и сказала непонятным сожалением, обращаясь к животному:
       –– Вот везёт тебе, Бобик: спишь в своей конуре, дом охраняешь, не знаешь ни забот, ни хлопот. Хорошо, наверное, быть собакой. –– В ответ пёс запрокинул голову наверх, чтобы взглянуть на девушку, и снова склонил голову в бок, но пасть закрыл. Маше даже показалось, что собака осознанно, по-человечески смотрит на неё своими большими чёрными глазами. Девушка погладила собаку и вновь задумалась, прислонившись к заледенелой коре яблони:
       –– А может, дедушка прав? Хотя, с другой стороны, с точки зрения науки, здравого смысла, –– чуда не может вообще... –– Вдруг Бобик звонко гавкнул, встав на все четыре лапы и посмотрев на забор, ограждающий дом.
        «Чужие мимо прошли», –– предположила Маша, взглянув на собаку. Бобик повернул голову в сторону девушки, будто прочитав её мысли, а затем, ещё немного постояв в устрашающей позе, вновь сел на снег, словно ничего и не было. Отвлёкшись, Маша вдруг задумалась уже не о философских вопросах, а о человеке, который был мил её сердцу. 
        «Мы так быстро уехали из Москвы, что я не успела предупредить Диму о своём отъезде, –– думала Маша, –– а так он бы мог ближайшим поездом приехать сюда». Тут девушка вспомнила свой разговор с дедом и ей в голову пришла мысль: «А если попытаться попросить? Ну, загадать желание? Может, сбудется?» Она посмотрела в тёмное небо и, закрыв глаза, искренне прошептала в мольбе:
       –– Чудо, если ты существуешь, то, пожалуйста, пусть Дима отпразднует этот Новый год с нами. Пожалуйста, пожалуйста!.. Хотя нет! Я желаю... –– Безмолвная тишина прозвучала в ответ. Слышалось лишь громкое дыхание Бобика и глухое шлепанье его хвоста по снегу.
       Маша ещё долго стояла под яблоней, глядя на звёздное небо, пока мама не закричала с крыльца дома:
       –– Иди домой, Маш! Сейчас в баню пойдём. Одну тебя только ждём. Давай-давай! Ещё не хватало тебе простудиться…
       Пушистые снежинки, медленно кружась, словно в танце, летели вниз. Бледная красавица луна висела высоко над землёй, освещая её вместе со своими мерцающими подружками-звёздами, которые напоминали светлячков, витающих летней ночью в лесу.

II
       Величественная столица России, как и всегда, была украшена ещё за месяц до праздника. Практически каждый дом пестрел разноцветными огнями предлинных гирлянд; в витринах магазинов стояли фигуры Деда Мороза с большим красным мешком, откуда вываливались яркие коробки с подарками, и милой Снегурочки в тёплой голубой шубке; в парках, вдоль аллей и широких улиц красовались разноцветные конструкции –– примеры дизайнерского мастерства, около которых люди фотографировались вместе с близкими. Можно было встретить и гигантские ёлочные шары, и высокие светящиеся арки, и статуи диких зверей, героев русских сказок, будь то косолапый мишка или трусишка-заяц, –¬– всё, на что способен талантливый человеческий мозг, было воплощено в реальность.
       А что уж говорить о главном символе Нового года! Тысячи прекрасных ёлочек, по-своему уникальные, неповторимые, украшали столичные улицы, площади, торговые центры. Какие-то были настоящими исполинами, чьи верхушки будто касались неба, а какие-то –– размера с человека; одни облачили в золотые бусы и серебряную мишуру, а другие –– во все цвета радуги. Любой мог найти себе ёлочку по душе, куда бы он ни пошёл прогуляться по Москве! Начиная от Манежной площади, Арбата и заканчивая отдалёнными от центра города районами.
       По Тверской бесцельно бродили два молодых человека, лучшие друзья со школьных лет. Студента юридического факультета, низкого, толстоватого, с рыжими волосами и крупными веснушками звали Мишкой Румянцевым. Он громко, возбуждённо о чём-то рассказывал своему товарищу, идя с ним рядом. Его спутник –– высокий, худощавый юноша с чёрными волосами и темными глазами, Дима Журавлёв, как обычно внимательно, не перебивая, слушал друга.
       –– Я твержу мамке в десятый раз: «У меня сессия скоро, долги закрываю, поэтому готовиться нужно. В конце января приеду к вам», –– рассказывал Миша. –– А она всё заладила: «Ну как же мы без тебя Новый Год отметим? Это не по-семейному!» А я в ответ: «Хочу этот Новый год с Лизкой отметить, с друзьями. Почему же мне только с вами праздник отмечать? Надоело, если честно...» Она и обиделась, ну, как мне показалось.
       –– Так ты из-за сессии в Москве остаёшься или из-за того, что хочешь с нами Новый год отпраздновать? –– с улыбкой спросил Дима.
       –– Ну, тут, Дим, смотря с какой стороны посмотреть, да и...
       –– Честно скажи, Мишка, –– перебил его друг, –– из-за сессии или из-за нас?
       –– Из-за вас, –– признался Румянцев, закатив глаза, –– всё-таки в прошлом году я с вами не отмечал.
       –– Ну вот. Так кого пригласишь?
       –– Тебя, Лизку, Саню и Дашу с потока, Кирилла, Рому из нашей группы, Ульяну с журфака... Много кого! И это ещё неполный список.
       –– Ого, –– искренне удивился собеседник, –– как на свадьбу приглашаешь. А угощать чем будешь?
       –– Я ещё не решил.
       –– А где собираешься праздновать?
       –– Пока не знаю, –– озадаченно ответил Миша, и Дима громко рассмеялся. Его товарищ высоко поднял брови:
       –– Ты чего смеёшься?
       –– У тебя всего пару дней до праздника, а ты ничего ещё не подготовил! –– сквозь слёзы ответил Дима. –– Организатор!
       –– Ой, ладно тебе! Ещё успею… Да тише ты! Не смейся, Дима! Вся улица на нас смотрит! Тихо! –– шикал Миша, озираясь по сторонам. Журавлёв, постепенно успокаиваясь, проговаривал:
       –– Эх ты, Мишка!
       Спустившись в метро на «Пушкинскую», молодые люди подошли к красным автоматам за билетами. Даже в полуденное время народа под землёй было немерено. Зигзагообразные и волнистые очереди выстраивались перед турникетами, люди бежали в больших зимних куртках к эскалаторам, толкая друг друга. Сотни разных голосов эхом прокатывались по огромному залу. Где-то внизу, у платформы, гудели поезда, со свистом останавливающиеся на станции.
       Дима и Миша сломя голову бежали к поезду, из которого уже слышался приятный женский голос: «Осторожно! Двери закрываются...» С ловкостью кошки студенты прыгнули в транспорт за мгновение до того, как двери захлопнулись и поезд тронулся.
       И всё-таки юноши смогли найти свободные места в вагоне, чтобы присесть. Миша скоро уснул, опустив свою большую голову на широкую грудь, а Дима же невольно задумался, свесив ногу на ногу.
       Наступили новогодние выходные, которых с таким нетерпением ждал Журавлёв. Много раз он представлял себе, как поедет домой к родителям на праздники, будет сидеть с ними за одним праздничным столом, с аппетитом уплетать селёдку под шубой и закидывать в рот небольшие бутерброды с икрой, хвастаться тем, что начальник хвалит его на работе, а иногда даже говорит о повышении. Много он думал о том, что ему расскажут в ответ родители, какие сплетни, новости они соберут для него…
       Представлял это Дима у себя в голове очень долго и… быстро заскучал. Каждый Новый год, по его мнению, проходил одинаково, по заранее подготовленному сценарию, который парень знал наизусть, словно актёр в театре, игравший одну и ту же роль десятый год подряд. Он назубок знал тост, который обязательно произнесёт пьяный отец ближе к полуночи перед обращением президента, как в гости к ним заглянут все соседи по подъезду, чтобы пригласить запускать петарды на пустыре и гулять ночью по району, как телефон матери будет всю ночь разрываться от поздравлений, присланных всеми в мире родственниками (даже которых она не знает). Дима знал, как пройдёт Новый год в его родном городе, но при этом был уверен в том, что не очень увлекательно он пройдёт и у Миши, который пригласит всех знакомых в какую-нибудь небольшую квартирку тридцать первого декабря и будет всю ночь вместе с ними пить, не закусывая, и танцевать до упаду.
       Дима сам не понимал, каким, по его мнению, должен быть идеальный Новый год и… должен ли он вообще быть.
       «Вот в детстве всё было как-то по-другому… То ли трава была зеленее и солнце ярче, то ли я просто верил в то, что Дед Мороз обязательно оставит мне утром подарок, а мои мечты в следующем году сбудутся, –– думал парень. –– Да, может, если бы мечты сбывались вот так просто, наверное, жизнь казалась бы красочней, ярче и веселее. В реальности, чтобы получить то, что ты хочешь нужно пахать, пахать и ещё раз пахать, а подарки не появляются из ниоткуда. Сейчас всё как-то серо, буднично, скучно… и нет желания праздновать, а может, я просто повзрослел и мне ничего уже не надо кроме стабильности и денег. Как будто уже нет никакого смысла в этом празднике, никакого чуда…»    
       Поток мыслей юноши прервал достаточно громкий зёв сонного Миши. Товарищ еле-еле открыл глаза и с улыбкой произнёс:
       –– Представляешь: мне снилось, что я сдал экзамен лучше всех в группе и меня лично похвалил ректор.
       –– Хе-хе, хороший сон, только, наверное, несбыточный.
       –– Ну почему же? А может, получится! Я же неплохо учусь…
       –– Неплохо? –– спросил Дима, подняв брови. –– Кто-то мне рассказывал, что в университете вредный профессор уже хотел в деканат обращаться, потому что один из его студентов слишком часто пропускал пары. Напомнить имя этого безалаберного студента? –– Миша, толкнув в плечо надоедливого Диму, что-то буркнул себе под нос, но не обиделся на шутку.
       Вообще, Дима любил шутить над Мишей, подкалывать его и напоминать ему о необходимости усердно учиться, чтобы не завалить сессию. Правда, это не помогало, ведь Румянцев всё равно прогуливал пары, злил педагогов и пересдавал экзамены по несколько раз. Но Миша не унывал: он знал, что у него за спиной есть родители, которые работают в областном суде в Пензе и имеют хорошие связи и финансовые возможности. Благодаря им молодой балагур поступил в московский вуз и только благодаря им до сих пор продолжал обучение.
       Димка же не имел богатых покровителей и не был удачливым по жизни, в отличие от своего друга. Ему всего приходилось добиваться упорным трудом и терпением. Он был упрям, амбициозен и мечтал вырваться из маленького городка в огромный мир, полный возможностей. И можно сказать, что с этой задачей он вполне справился. Журавлёв довольно неплохо учился в школе, хорошо знал физику, математику, поэтому после девятого класса ушёл в колледж и отучился на автомеханика. Нельзя сказать, что он был выдающимся специалистом в своей области, но он любил свою работу, за которую получал достойную зарплату. Чуть больше года назад парень переехал из Пензы в Москву и остановился в квартире старшей сестры, которая пару лет жила в столице. Она с радостью приняла брата в дом и первое время ему помогала освоиться в шумном мегаполисе.
       Но что в итоге объединяло этих двух молодых людей –– сказать очень трудно. Дима не мог ответить на этот вопрос ещё с седьмого класса. А Миша никогда не задумывался об этом. Румянцев вообще мало о чём думал в жизни, особенно о философских вещах.

III
       На следующий день пошёл снег. Белым ковром он накрывал крыши многоэтажек, дороги и детские площадки. В глубине души старый дворник, скребущий по асфальту лопатой, проклинал погоду, но, хотя и ворчал, продолжал работать своим инструментом. Лёгкий западный ветер гнал бледные бесформенные облака, приоткрывая занавес желтоватому солнцу. Машины вихрем проносились по шоссе, а где-то жужжал грозный мотоцикл.
       Дима повёл своего друга подальше от широкой оживлённой улицы во дворы. Румянцев, сгорбившись, с недовольным лицом плёлся за Журавлёвым, уже осуждая себя за то, что согласился на эту поездку.
       –– Напомни мне: зачем я согласился поехать с тобой? –– спросил угрюмо Миша в спину Диме, еле волоча ноги.
       –– Не ворчи. Я хотел Машу пригласить с нами погулять по Красной площади. Да и… у меня дурное предчувствие: она трубку не берёт, –– сказал Дима и энергичнее направился к длинной клетчатой девятиэтажке. Миша предположил:
       –– Может, она уехала из города и тебя не предупредила?
       –– Не думаю, она бы написала хотя бы, –– отрезал Дима. –– Кстати, уже пришли. –– Миша ещё пробурчал себе под нос что-то нечленораздельное, но Дима, не обратив на это внимания, направился к железной двери.
       Как и многие жилые небоскрёбы, дом, в котором жила Маша и её родители, ничем не отличался от других. Такие же бетонные стены, которые давно не красили; двери подъездов, обклеенные выцветшими объявлениями о работе; высокие и грязные лестницы и старые лифты, пропахшие дешёвыми сигаретами. Под почтовым ящиком на первом этаже, набитым газетами, сидел жирный серый кот, кропотливо вылизывающий свою шерсть.
       Юношам несказанно повезло: лифт оказался пуст, и Дима с Мишей мигом добрались до седьмого этажа. Пройдя по неширокому коридорчику, они очутились перед массивной коричневой дверью, на которой белыми буквами было отмечено число 28. Миша без интереса глянул на дверь и отвернулся в сторону других квартир, пока Дима нажимал на кнопку звонка. По другую сторону от двери послышался звук громко звонящего колокольчика, но никаких признаков, что в квартире кто-то находится, не было. Сердце Журавлёва застучало быстрее, и он ещё раз нажал на звонок, но из квартиры вновь прозвучала тишина.
       –– Может, они гулять ушли? –– во второй раз предположил Румянцев. Дима тяжело вздохнул и достал из зимней куртки серый сенсорный телефон. Потыкав в экранчик, он стал звонить Маше.
       –– Может, в этот раз получится… Ну же, ответь… –– судорожно бормотал Дима, но, к его великому сожалению, длинные гудки быстро сменились на короткие. Парень с грустью положил телефон обратно в карман.
       –– Её телефон вне зоны действия сети, –– объяснил Журавлёв товарищу, глядевшего на него вопросительно.   
       –– Вы кто такие? –– вдруг послышался тонкий голос с лестничной клетки. Юноши повернулись в сторону голоса и увидели перед собой худую, сгорбленную и сморщенную старушку в длинном коричневом пальто. Она очень медленно, осторожно подошла к студентам и спросила громче, будто хотела, чтобы её услышали соседи:
       –– Вы что тут делаете, окаянные?! А?! –– На мгновение Румянцев опешил от напора женщины и растерялся: округлив глаза, он встал перед старушкой, не смея вымолвить и слова. Дима, быстро оценив ситуацию, спокойно ответил старушке:
       –– Мы пришли в гости к хозяевам двадцать восьмой квартиры. Извините, вы случайно не знаете...
       –– А зачем вы трезвоните, бестолковые? –– перебила его женщина, повышая тон, –– Не понятно же, что дома никого нет?
       –– Зачем вы кричите? Мы вам не грубили! –– уже злясь, спросил Миша.
       –– А ты на меня не кричи! –– помахала перед носом Румянцева старушка своим костлявым пальцем. –– Я могу и милиционера позвать! –– Юноша смотрел исподлобья на разъярённую женщину снизу вверх, желая высказать ей всё, что он думал, но Дима поспешил на помощь товарищу, положив свою большую руку ему на плечо. Он добродушно произнёс, обращаясь к женщине:
       –– Извините, пожалуйста, что мы вас побеспокоили. Грабить мы никого не будем, поэтому давайте обойдёмся без полиции. Вы же тут живёте? Скажите: вы не знаете, хозяева двадцать восьмой квартиры надолго ушли из дома? –– Соседка подозрительно оглядела Диму и мельком взглянула на раздражённого Мишу. Убедившись, что студенты не прячут нигде какой-нибудь нож или пистолет и не пытаются её обмануть, всё же сдалась:
       –– Их не будет до третьего января, –– уже спокойнее ответила она. –– Уехали они. –– Миша от радости даже подпрыгнул, отчего старушка с изумлением посмотрела на него. Заметив это, парень не к месту кашлянул, а потом с важным видом стал рассматривать стены.
       «Ещё подумает, что я радуюсь отсутствию хозяев в квартире, потому что хочу обокрасть их» –– подумал Румянцев. Журавлёв же вообще не разделял радости друга, а наоборот: с его лица пропала улыбка, взгляд потускнел, спина сама сгорбилась. Всем своим видом Дима показывал, что его горько огорчил отъезд хозяев.
       –– А вы не знаете, куда они так срочно уехали? –– спросил он. 
       –– Мне Алексей Петрович сказал, что в деревню к родителям поедет, –– объясняла старуха. –– Его вдруг смогли пораньше отпустить из редакции, поэтому так срочно и уехал.
       –– В деревню, говорите? –– заинтересовался вдруг Дима. –– В какую?
       –– Вроде деревня в Пензенской области… Как там?.. Сорокино... Или как-то... Соловьиха... Какое-то птичье название…
       –– Соловьёво! –– воскликнул Дима. Соседка испугалась крика юноши, схватилась за сердце, а затем очень быстро стала удаляться от гостей по направлению к квартирам, проговаривая и крестясь:
       –– Господи, спаси и сохрани! Сумасшедшие тут! Кошмар! –– Хохот Миши раскатился по всему коридору.
       Скоро зимняя ночь накрыла красавицу Москву. Морозный ветер выл и свистел, гоняя крупные хлопья снега по улицам. Густые, чёрные облака заслоняли собой звёзды и полную луну, впрочем –– это не мешало освещать город: миллионы ослепительных огней охватили столицу так, что издалека казалось, будто вся Москва тонула в ярком пламени. Жизнь здесь кипела, бурлила и била ключом даже поздней ночью. Автомобили так же колесили по широким дорогам, где-то слышался тревожный вой сирены, многие продуктовые магазины и небольшие аптеки пускали запоздавших покупателей, некоторые прохожие, топая ботинками и цокая каблуками, спешили дойти до тёплых и уютных домов. А те, кто уже оказались в своих жилищах, мирно дремали и посапывали, укрывшись толстым одеялом, чтобы не замёрзнуть в такую холодную ночь.
       Конечно, были и те, кто не хотел спать, чаще всего –– молодёжь, желающая насладиться ещё несколькими часами отдыха перед сном. Вот так весёлый Румянцев прогуливался по улицам столицы со своей дружной компанией, хохоча и мешая отдыхать гражданам-жаворонкам. Однако среди молодых людей были и те, кто старался соблюдать режим сна.
       В небольшой, даже тесноватой, но в чисто прибранной комнате на скрипучей кровати лежал Журавлёв. Широкая светлая дверь, располагающаяся напротив спального места, на которой изнутри был наклеен постер с высоким гитаристом в чёрной косухе, была открыта настежь. Через дверь юноша мог пройти в коридорчик и попасть или в уборную, или на узкую кухню, или в соседнюю комнату к сестре. Рядом с кроватью Димы стояла маленькая низкая тумбочка с одним открывающимся ящичком; напротив –– старый массивный платяной шкаф. У шкафа располагался прямоугольный письменный стол с большим ноутбуком, купленный отцом Димы на его восемнадцатилетие. Стену рядом с кроватью юноши дополняли ещё семейные фотографии, украшавшие рабочий стол, и небольшой фикус в красном горшочке, растущий у тумбочки. В этот раз он заменил новогоднюю ёлочку: на нём висела жёлтая мишура.
       Журавлёв переворачивался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, прежде чем погрузиться в сон, однако всё время ему что-то мешало: то нога затекала, то одеяло съехало на пол, то подушка была уже не холодной, то отвлекал гул машин. Наконец, когда иссякло терпение, Дима устало сел на кровать, взъерошив свои чёрные волосы, которые сливались с окружающим пространством, и повернулся к узкому окошку, излучающего свет московских огней. Его терзали воспоминания, и он не мог уснуть.
       Дима уже который раз думал о Маше и почему-то винил себя в том, что вовремя не позвонил, не узнал, когда она уезжает и куда; хотя он радовался тому, что семья Воронцовых уехала в деревню, ему знакомую (там у него были дальние родственники). Временами он вспоминал, как познакомился с девушкой...
       ...Тот августовский день был очень тёплым и приятным для долгих прогулок. Солнце припекало как в середине июля, но было не жарко: дул лёгкий прохладный ветер, который шевелил веточки деревьев. Несвежая, пожухлая листва уже подсыхала, готовясь скоро окрасится в осенние цвета. Москва ещё пустовала без отдыхающих, хотя поток машин всё равно был густым. А те, кто уже вернулись из отпусков, постоянно прогуливались по пока ещё солнечной столице; многие парки, скверы оживлялись после обеда и особенно вечером.
       Дима, узнав о том, что он удачно прошел собеседование и его готовы уже на следующей неделе взять в автомастерскую, был на седьмом небе от счастья, радуясь и в душе гордясь собой. Колледж с экзаменами позади, а впереди ждёт взрослая, хоть и непростая жизнь. Журавлёв ждал этого с нетерпением. Он предвкушал, как к нему будут приезжать богатые клиенты в галстуках и просить посмотреть движок или поменять колеса в шумном гараже, а он радостный и счастливый будет стоять в униформе, протирать тряпкой грязные от машинного масла руки и договариваться о починке автомобиля. Возможно, серьёзные «дяди» не сразу нагрянут в мастерскую, но первые клиенты, по словам начальника, приедут уже на следующей неделе. Ответственности Дима не сильно боялся: он умел её спокойно принимать и нести.
       Но мы отвлеклись…
       В тот летний день юный автомеханик решил прогуляться по Поклонной горе без болтливого Румянцева, который в это время уехал на несколько дней к родителям в Пензу. Тогда в парке шумели фонтаны, веселя своими брызгами неугомонных детей. По широким дорогам катались подростки на самокатах и велосипедах. Журавлёв не спеша шёл по каменной мостовой, вдыхая аромат свежих хот-догов, которые продавали в палатках. Когда он оказался перед музеем Победы, то у памятника святого Георгия Победоносца на скамеечке увидел красивую девушку в желтом платье, сосредоточенно рисовавшую что-то в акварельном альбоме. Дима, заинтересовавшись, решил поближе взглянуть на художницу-незнакомку.
       Тихо, чтобы не спугнуть девушку, он почти что на цыпочках подошёл сбоку к скамейке и застыл. Маша водила правой рукой по белому листу, вырисовывая пейзаж, который простирался перед ней. Простым карандашом она ярко очертила силуэты сверкающих небоскрёбов Москвы-Сити, старинные многоэтажные здания, кажущиеся такими мелкими по сравнению со стеклянными исполинами, и несколько фонтанов, находившихся у её ног; лёгкими штрихами она дорисовывала детали: брызги воды, окна и букашек-людей, гуляющих по улицам; мизинцем она старательно и аккуратно смазывала тени домов и некоторых прохожих. Постепенно пустое пространство альбомного листа заполнялось плавными и изогнутыми линями, причудливыми зигзагами, жирными точками, забавными кляксами, которые вместе гармонично образовывали чёрно-белый рисунок: городской пейзаж древнейшей столицы с Поклонной горы.
       Дима был потрясён шедевром, созданным прямо у него на глазах, но больше всего он был очарован невообразимой красотой юной художницы. Каштановая прядь волос упала на слегка вспотевший лоб незнакомки, краешком коралловых губ она улыбалась рисунку, видимо, довольствуясь своей работой, белые пухленькие пальчики левой руки постукивали по деревянной скамейке. Дима не мог остаться незамеченным: ему сильно хотелось увидеть всё лицо очаровательной девушки. Он слегка наклонил голову, дабы поближе рассмотреть художницу, но Маша, увидев Диму, вскрикнула и резко встала со скамейки, уронив альбом.
       –– Вы следили за мной? –– спросила она, судорожно подбирая альбомные листы, которые упали на мостовую. Дима сел у скамейки, помогая незнакомке, и тут ему вновь пришлось удивиться: почти весь альбом был полон изумительных работ. Мельком он разглядел высокую с узким горлышком вазу с большими маргаритками, наклонённую в бок мордочку кота британской породы, утренний рассвет сквозь ветки молодой берёзы и даже пару крупных грудастых снегирей, порхающих в воздухе.
       –– Это... вы нарисовали? –– спросил Журавлёв в изумлении, отдавая листы девушке.
       –– Да. Это все мои работы, –– робко ответила художница. –– Вам нравится?
       –– Очень. Я в искусстве, правда, мало разбираюсь, но мне кажется, что у вас большой талант. –– Девушка, скромно улыбнувшись, залилась краской до ушей. И в этот момент Дима наконец смог увидеть глаза юной художницы. Они были цвета ясного голубого неба и напоминали большие лазуриты. В них нельзя было найти ни облачка, ни дымка –– ничего лишнего кроме чистой голубизны. Маша с доверчивостью и любопытством смотрела в бездонные тёмно-карие глаза юноши, чем-то напоминающие цвет горького шоколада. Юноша, не задумываясь, инстинктивно протянул ей большую смуглую руку.
       –– Меня зовут Дима, –– смело представился парень.
       –– Я Маша, –– тихо сказала девушка, со страхом вложив свою нежную руку в шершавую ладонь молодого человека...
       Стрелки на круглых настенных часах показывали ровно полночь. Дима слышал лишь своё мерное дыхание и гул машин за окном.
       «Больше года прошло, –– думал Дима, –– а я теперь думаю о ней даже ночью. В книгах обычно о таком пишут, а тут в жизни». Холодный ум юноши не мог дать объяснение такому состоянию: душа могла, и дала ответ ещё тогда, в августе прошлого года, в парке, когда Журавлёв пожал руку десятикласснице, Маше Воронцовой. Не входило в планы парня неожиданно влюбляться в скромных художниц –– это само получилось, так быстро, неожиданно и странно. Примерно с тех пор он и стал верить в судьбу...
       Тут Журавлёву в голову пришла шальная мысль. Он тотчас побежал к своему ноутбуку в полной темноте, чуть не грохнувшись на пол. Встревоженный юноша только с третьей попытки смог нажать на нужную кнопку и включить гаджет.
       «Если Миша узнает, что я задумал, то точно пальцем покрутит у виска», –– через Интернет он зашёл на сайт, где продают билеты на поезд. В поисковую строку он задал маршрут: Москва –– Пенза.
       «Только бы билеты остались…» –– надеялся про себя Дима. Когда волчок на экране прокрутился и загрузка прошла, то оказалось, что все места в нужных ему поездах на ближайший день были распроданы.
       «Опоздал, –– пронеслось в голове у юноши. –– Раньше надо было думать! А сегодня уже 30 декабря! А… нет… Уже 31. Что мне делать?!» Парню хотелось кусать локти от сожаления и обиды. Однако даже в самые тяжёлые минуты Дима умел находить выход из трудных ситуаций. В слегка потрёпанном кошельке, лежащем в тумбочке, лежали отложенные деньги. Журавлёв судорожно достал кошелёк и дрожащими пальцами пересчитал шуршащие бумажки прямо на полу. После расчётов он обрадовался: ему хватало на хороший подарок.

IV
       Пушистые белые хлопья, такие воздушные, почти невесомые, прилипали к ресницам, что не на шутку раздражало Румянцева. Он постоянно их смахивал, тёр глаза, но улица всё равно казалась погруженной в густой непроглядный туман. Миша шёл рано утром по улице, укутавшись в огромную куртку с меховым воротником и спрятав нос в тёплый шарф. Он пытался отогнать сон, взбодриться, однако всё равно зевал и кряхтел словно старый дед.
       Он нес пакет, в котором лежал красный костюм и белая, как снег, борода. Миша направлялся к углу высокого жилого дома, в сторону ювелирного магазина, где его ждал взволнованный Дима с небольшой чёрной сумкой на плече.
       –– Почему ты так долго? –– спросил Дима, забирая пакет из рук Миши. –– Ладно, спасибо за шубу. Правда, очень помог.
       –– Долго? Вообще-то, все нормальные люди спят! –– возмутился Миша. –– Это ты сегодня встал ни свет ни заря. Господи, что ты за человек такой…
       Дима, достав из пакета костюм Деда Мороза, надел на себя огромную красную шубу, ловко и быстро подпоясал её, затем нацепил большую шапку с белым помпоном и длинную густую бороду. С лицом довольного и сытого кота Дима разгладил бороду и костюм и поглядел на товарища, который непонимающе разглядывал парня.
       –– Как я тебе? –– спросил Дима с улыбкой, и его борода слегка поднялась.
       –– Ну… как все Деды Морозы на детском утреннике. Только ты худой и выглядишь молодо, а они все старые и упитанные, –– равнодушно признался Миша, почесав подбородок.
       –– Неважно, как выглядит Дед Мороз. Важно, что он принесёт всем праздник. Ладно, пошли в магазин. Он как раз открылся.
       Молодые люди открыли стеклянную дверь и вошли в небольшой ювелирный магазин, который представлял собой скорее просторную комнату в бежевых тонах. Вдоль стен стояли длинные стеклянные ящики, в которых переливались драгоценные камни всех цветов и размеров, вставленные в оправу причудливых колец; сверкали золотые и серебряные серьги, длинные и коротенькие подвески, королевские колье, толстые и тонкие цепочки и многое другое, чему юноши не могли дать точное название. От блеска у Димы и Миши рябило в глазах.
       Юноши не успели подойти к ближайшим украшениям, как к ним обратилась стройная светловолосая девушка в тёмной жилетке и брюках.
       –– Здравствуйте! Могу я чем-то помочь? –– Миша с ног до головы оглядел стройную, подтянутую фигуру консультанта и улыбнулся краешком губ. Дима поднял голову и спросил:
       –– Здравствуйте, да. Мы ищем женскую подвеску. Золотую. –– Изумлённый Миша вскинул брови, услышав заказ товарища. Девушка понимающе кивнула и повела покупателей к одному из ящиков. Затем она ненадолго отлучилась, чтобы принести подвески Диме на выбор, а Румянцев тем временем, развернув друга к себе лицом, настораживающе спросил:
       –– Что ты собираешься делать? Зачем тебе женская подвеска?
       –– В подарок Маше, –– просто ответил Дима, приспустив бороду красноватой рукой. –– Я хочу подарить ей подвеску.
       –– Как подарить? Ты собираешься к ней поехать, что ли? Когда?..
       –– Сейчас. Я куплю подвеску и пойду на вокзал.
       –– Что?! Скажи мне, что ты пошутил или мне послышалось, это же бред сивой кобылы, –– со вздохом произнёс Миша, потирая лоб.
       –– Что бредового ты услышал? –– сухо спросил Дима, посмотрев на друга строгим взглядом.
       –– Да ничего, в принципе –– с сарказмом ответил Миша и перечислил: –– Ты собираешься потратить драгоценное время и тридцать первого декабря, в свой выходной, торчать в поезде и ехать в глухую деревню –– раз бред. Также ты собираешься купить золотую подвеску, которая стоит не пять копеек уж точно –– два бред. А самое главное: ты всё это творишь ради какой-то чокнутой, которая вообще не знает, что ты нагрянешь к ней под Новый год, так ещё и в шубе Деда Мороза!
       –– Перестань, –– процедил сквозь зубы Дима, стараясь не смотреть в лицо Мише, потому что боялся, что он его в конце концов ударит. –– Она не чокнутая. Не называй её так.
       –– Если она не чокнутая, то я тогда козёл волшебный! –– пошутил Миша, показав рожки на голове. –– Ме-е-е-е-е! Давай-ка, Дедушка Мороз, я тебя довезу на своей спине!
       –– Замолчи, –– грозно произнёс Дима и сверкнул тёмными глазами. –– Если ты не прекратишь, то я тебя ударю. –– Миша хотел в этот момент громко крикнуть «Кишка тонка!» и позлить друга ещё, однако Журавлёв крепко стиснул его руку и пронзительно посмотрел ему в бессовестные глаза. Миша слегка опешил, потому что вдруг подумал, что сейчас Дима действительно его ударит. Не за то, что он гримасничал и называл его план бредом, а за то, что оскорбил Машу.
       «Если ты ещё раз скажешь что-то плохое про неё, я тебя убью. И вовсе не погляжу, что ты мне друг», –– словно говорил этот взгляд. Миша на мгновение задержал дыхание и захлопал своими длинными чёрными ресницами, на которые минут десять назад лип снег.
       –– Извини, –– вполголоса произнёс Миша, вытаскивая свою руку из плена холодных пальцев Димы. Нельзя сказать, что в его голосе послышалось раскаяние, но Миша решил больше не поднимать эту тему.
       –– Извини. Понял тебя. Так… что ты хочешь выбрать?
       –– Хм, –– задумался Журавлёв и его взгляд потеплел, ¬¬–– Маша интересуется астрологией. Ну, знаками зодиака, картами, планетами и прочим. Может, ей подарить подвеску с изображением её знака зодиака?
       –– Тогда не совсем понимаю, зачем ты меня пригласил, если уже давно выбрал, что хотел, –– проворчал Миша и, фыркнув, отвернулся.
       На счастье, светловолосая работница ювелирного нашла подходящую золотую подвеску. Диме она сразу понравилась. На тонкой сверкающей цепочке переплетались, словно в танце, две золотые рыбки. Нижняя, голова у которой была направлена вправо, смотрела глазками-бусинками на раздвоенный хвост своей спутницы, верхняя тоже глядела на чешуйчатую спинку и продолговатый плавник подруги. Вместе рыбки создавали фигуру, напоминавшую чем-то восьмёрку, кривой знак бесконечности или китайский символ инь и ян. Казалось, что они плавали друг за другом, играли, резвились между собой.
       Миша с равнодушием слушал светловолосую работницу, которая рекламировала подвеску и склоняла Диму немедленно её купить. Впрочем, и без длительных разговоров стало понятно, что Дима всё равно её купит.
       –– Берёте подвеску, да? Хороший подарок! Вашей девушке понравится, –– расхваливала товар консультант. –– С вас двадцать две тысячи триста рублей. –– Миша, услышав цену за нелепую подвеску, стал нарочито кашлять, Дима, ничуть не смутившись, отсчитал купюры и положил их на стол. Подвеску ему аккуратно положили в тёмно-синий футляр из бархата и завернули в голубой пакетик.
       –– Спасибо за покупку. Носите с удовольствием! И, кстати, –– добавила потом девушка Диме, –– у вас очень красивый новогодний костюм. Хороших вам праздников! –– Дима, покраснев, улыбнулся, а Миша, почувствовав укол ревности, весело произнёс:
       –– И вам, милая! Кстати: вы не устали тут работать тридцать первого числа? Может быть, хотите…
       –– Я не знакомлюсь на работе, –– резко отрезала догадливая девушка, после того как улыбка сошла с её лица. Миша стал настаивать:
       –– Ой! Ну, может, после работы вы…
       –– У меня есть жених, –– холодно отчеканила девушка. –– Если вы не планируете ничего покупать, то выйдите, пожалуйста, из магазина. –– Миша не мог понять, врёт ли ему девушка по поводу жениха или он правда существует, но парень не успел ничего возразить, потому что Дима, взяв его под локоть, повёл прочь из магазина.

V
       Казанский вокзал казался в тот день большим муравейником. Сотни людей в шубах и огромных зимних куртках сновали по перрону. Мужчины тащили на плечах гигантские сумки, дети носились от закусочных до информационного табло с цветными рюкзаками, отвлекая родителей расспросами, многие везли чудовищно огромные чемоданы на колёсиках, которые громко трещали по брусчатке. Людские голоса на перронах заглушались громким шипением остановившегося на третьем пути красно-серого поезда. Из динамиков доносился глухой женский голос, твердящий об отправке поездов как будто из-под глубин земли. В морозном декабрьском воздухе витал запах дешёвых сигарет и сладких, донельзя аппетитных пирожков.
       Дима с Мишей подошли к высокому информационному табло, где отображалось расписание поездов. Миша стоял позади с угрюмым и недовольным лицом и сверлил взглядом худую фигуру Димы, которую украшала красивая красная шуба. Миша до сих пор злился на Журавлёва, так как тот ни в какую не хотел снимать костюм, пока они ехали в метро.
       –– Мог бы и снять шубу с бородой, –– твердил Румянцев сквозь зубы. –– Все на тебя смотрят! Как пугало огородное ходишь и всех смущаешь.
       –– Почему? –– недоумевал Дима. –– По-моему, никто не против Деда Мороза, который спокойно едет в метро. Тем более своим видом, мне кажется, я радую детей. Пускай на мне будет костюм.
       «Ну конечно, –– едко подумал про себя Миша, не решившись высказать мысль вслух, –– как Мать Тереза прям! Такой добродушный и милый. Напялил это на себя, чтобы все только им восхищались!»
       Так на самом деле и было: в метро на Журавлёва маленькие дети показывали пальцем, а кто-то из малюток порой кричал: «Мам! Смотри! Дед Мороз настоящий!» Некоторые родители даже просили сфотографироваться с Димой, от чего тот не отказывался, хотя сильно спешил. Таким вот образом Журавлёв невольно дарил радость людям от мала до велика благодаря своей весёлой идее поехать к Маше в гости в костюме любимого всеми сказочного героя. Румянцев же злился, что все обращают внимание только на его товарища.
       «Вообще-то, этот костюм я ему отдал! Если бы он не напялил на себя эту шубу, то фотографировались бы все со мной!»
       В это время, пока Миша утопал в своём болоте зависти, Дима, нахмурившись, внимательно рассматривал маршруты поездов:
       –– Лучший вариант для меня –– это сесть на поезд, который отправляется через пятнадцать минут, и прибыть на вторую с конца станцию, то есть высадиться примерно в девять-десять вечера, –– рассуждал Дима.
       –– У тебя будет меньше двух часов, чтобы добраться до деревни Маши. Ну, если ты хочешь успеть до Нового года, –– подметил Миша, который хотел доказать Диме, что его план скоро с треском провалится.
       –– Я знаю, поэтому нельзя медлить.
       –– Погоди! –– остановил Миша друга, преградив ему дорогу. –– Дим, у тебя даже билета нет. Как ты собираешься незаметно залезть в вагон?
       –– Я не собираюсь никого обманывать, Миш! С чего ты решил, что я буду скрываться? Я попробую договориться с проводницей. Предложу за билет в два, а может в три раза больше сумму.
       –– Ты серьёзно, что ли?! –– крикнул Миша. –– Ты больной на всю голову! –– На его возглас обернулись две пожилые женщины с сумкой на колесиках, но Румянцеву уже было плевать.
       –– Ты придумал самую тупую на свете идею –– сесть в переполненный поезд без билета за сутки до праздника! Окей, ладно бы ты поехал просто к родителям их навестить, –– предположил Миша, хотя и этот исход событий казался ему странным. –– Ну, сюрприз им хочешь сделать, допустим... Нет же! Ты едешь в какое-то захолустье, в чужой дом, к почти что незнакомым людям в шубе Деда Мороза. Ты либо придурок, либо конченый, третьего не дано! –– Дима невозмутимо слушал крики Миши, у которого от напряжения то краснело, то бледнело лицо, а на лбу образовывались капельки пота. Румянцев не мог, вернее не хотел понять мотивы действий друга.
       –– Останься с нами тут, Дим! –– немного успокоившись, продолжил рыжеволосый парень. –– Мы отпразднуем Новый год, я приглашу всех твоих знакомых, друзей, а свою подругу навестишь хоть завтра! Почему ты спешишь? Или думаешь, что все чудеса сбудутся сегодня. Не смеши…
       –– Миш, –– спокойно произнёс Дима и положил руку на плечо товарищу, отчего тот торопел, –– я сумасшедший, ты доволен? Моя затея –– самая дурацкая, где-то безумная и необдуманная. Но я просто… верю, что она может сработать. Не могу это объяснить. Это глупо, правда. Всё что угодно может случиться: проводница не согласится взять меня в поезд или меня проводят в отделение полиции, может, ночью заплутаю там и замёрзну в снегах, а может, не успею к полуночи приехать, но я должен попытаться. –– Миша с недоверием посмотрел на стоявший рядом поезд.
       Большие карие глаза Журавлева будто излучали свет. Сначала Мише показалось, что это лучи утреннего солнца отражались в темных радужках его веселого друга, затем он подумал, что это сверкал железный, начищенный почти до блеска корпус поезда в глазах Димы. И только в последнюю очередь недогадливый Румянцев предположил, что так ярко могут светиться глаза только влюбленного человека, жаждущего скорого свидания с любимой.
       «Потеряли пацана...» –– грустно подумал Миша, вспомнив строчку из песни. Ему не нужно было видеть широкую до ушей улыбку товарища: он как будто чувствовал её через седую бороду Димы.
       И в этот самый момент Миша понял, что он давно и сильно завидовал другу. Не его ярко-красной шубе, не его мимолетной славе, полученной благодаря костюму Деда Мороза, –– нет, это глупости, такому не завидуют. Миша завидовал счастью Димы, его окрыляющей любви, которая толкала на подвиги и безрассудства. Сколько бы у Миши не было преданных поклонниц, он никогда не ощущал подобного. Эта сила, омолаживающая человека за мгновение, сила, поднимающая высоко до пушистых облаков, сила, от которой закипает кровь в жилах, сила, зажигающая сердце и способная воскресить душу, была недоступна рыжему Мише. Он жалел себя, сочувствовал себе бедному, несчастному. Поэтому он и наговорил гадостей Диме в ювелирном. Всё логично сложилось в единый паззл.
       «Как противно... Я же выше этого. Я не подлец. Почему я допускаю такие мысли... нет-нет-нет!» –– твердила совесть Миши.
       –– Миш, ты чего? –– спросил Дима, увидев потупившийся взор друга. –– Все хорошо? –– Румянцев очнулся и резко выпалил:
       –– Идем к поезду. Я тебя провожу.
       Дима решил подойти к первой попавшейся на глаза проводнице. Эта оказалась немолодая полная женщина с каштановым пучком на голове и густыми темными бровями. Она достаточно тщательно проверяла паспорта и билеты у пассажиров, внимательно вглядываясь в бумаги, которые ей совали. Журавлев достал свой паспорт, тяжело вздохнул и подошел к женщине. Миша стоял недалеко от товарища, слушая дальнейший разговор, который произошел между Димой и проводницей.
       –– Здравствуйте, –– сказал Дима отчетливо и протянул свой красноватый паспорт.
       –– Доброе утро, Дедушка Мороз, –– ответила с улыбкой проводница, принимая документ. –– Билет ваш, пожалуйста. –– Тут Дима опустил взгляд на брусчатку и начал объяснять сбивчиво:
       –– Послушайте... тут такая ситуация вышла: я... не успел купить билет на этот поезд, но... мне срочно нужно поехать... Послушайте... –– Улыбка резко сошла с лица проводницы, она всплеснула руками и твёрдо сказала:
       –– Нет билета –– нет поездки.
       –– Послушайте, я готов...
       –– Я вам еще раз повторяю: если нет билета, вы не сможете поехать, перебила его женщина, повышая голос. –– Уйдите и не задерживайте других пассажиров.
       Тут Диму кто-то сильно толкнул в бок, отчего парень пошатнулся и чуть не упал. Он повернул голову и увидел высокого плечистого мужчину, который держал в руке пыльный рюкзак. За ним стояла его семья: жена и две маленькие дочери.
       –– Нынче молодежь пошла наглая, –– съязвил семьянин. –– Пропустить, и без билета! Поди, нахрюкался, сволочь! Еще и шубу откуда-то украл... Женщина, держите паспорта и билеты, –– обратился он к проводнице. Пока семья заходила в вагон, Дима поправил шубу и жалобно поглядел на Мишу. Румянцев произнёс:
       –– Не обращай внимание. Попробуй еще раз. –– Дима приспустил бороду и еще раз подошел к проводнице. Та с подозрением поглядела на юношу сверху вниз, но в этот раз выслушала, не перебивая.
       –– Я не успел заказать билет на поезд, но хочу поехать к своей... –– тут он немного замялся, –– подруге. Она не успела меня предупредить, что уезжает. А я уже подарок ей купил... Я вам вдвое больше заплачу за поездку, я не буду никому мешать, пристроюсь куда-нибудь и посижу тихонько.
       –– Молодой человек, поймите, –– тут она резко понизила голос, –– я рада бы вам помочь, правда, но, пустив вас без билета, я нарушу правила, а мне важна моя работа, сами понимаете. Да и поезд уже через десять минут отправляется. Не могу, понимаете? –– Дима прикусил нижнюю губу и заметно посмурнел. План неумолимо рвался по швам.
       «А что ты хотел, Журавлев?.. Думал, что тебя пропустят с одним паспортом, без билета? Наивный...» –– терзал себя юноша. Миша подошел к Диме и с искренним, неподдельным сочувствием произнес (настолько тихо, что Диме пришлось наклонить голову, чтобы услышать голос товарища):
       –– Мне жаль, Дим. Может, еще раз попробуем? Бог любит Троицу. –– Дима непонимающе захлопал глазами, мол, что тут еще пробовать, но Миша вновь удивил его своей выходкой. Рыжий Румянцев сам, плавно, будто кот, подошел к проводнице и слезливым голосом сказал:
       –– Знаете: не думал, что проводники бывают настолько принципиальными людьми. Но всё равно, почему?.. Почему нельзя пустить человека в поезд? Он едет в дальнюю деревню к любимой девушке с дорогим подарком под Новый год... Он готов вам заплатить сумму вдвое больше, лишь бы сесть в вагон...
       –– Молодые люди, я еще раз повторяю... –– монотонно начала женщина, потерев устало переносицу. –– Я не могу...
       –– Вы можете сделать исключение? –– спросил Миша, пытаясь изобразить невинные, как в детских мультфильмах, глаза (что у него на самом деле неплохо получалось). –– Исключение в честь такого долгожданного праздника? Добро всегда возвращается назад. Пускай даже в самом неожиданном виде. –– Проводница тяжело вздохнула, явно обдумывая сложное решение. Женщина посмотрела на жалостливого Румянцева, который в мольбе соединил ладони и ждал ответа, на бледного Диму, который одной рукой теребил приспущенную бороду, а другой рукой держал холодную обложку паспорта.
       Вдруг проводница, скрестив руки за спину и чуть-чуть наклонившись вперед, сказала Диме быстро и почти шепотом, да так, что из ее рта почти не выходили клубочки пара:
       –– В свой паспорт положите всю сумму за свой билет (больше не нужно), а документ отдайте мне. –– Голос ее дрожал. –– Ближе к концу поездки я вам его отдам. Сядете сюда (она указала головой на стоящий рядом вагон), шума не создавайте. Костюм мне тоже отдадите, чтобы внимания к себе не привлекали. Через десять минут после отправки я буду проверять билеты у пассажиров. Виду не подавать! Иначе высажу на первой станции! Поняли? –– На лице Димы заиграла улыбка. Он кивнул головой и молча засунул деньги за билет в паспорт. Проводница ловко и незаметно положила документ юноши во внутренний карман куртки и указала рукой в вагон:
       –– Проходите, –– сказала проводница как ни в чем не бывало. Дима повернулся к Мише и крепко его обнял.
       –– Спасибо за помощь, Мишка. Ты настоящий друг. –– Румянцев постучал товарищу по спине и как-то тоскливо процедил:
       –– Считай, что я так извинился за то, что сказал в ювелирке... Ну, в общем, ты понял... Ладно, иди короче, Ромео, а то поезд без тебя уедет. –– Дима улыбнулся раскаявшемуся Мише краешком губ и похлопал товарища по плечу.

VI
       Журавлев шагнул в вагон уже без новогоднего костюма. Тут же он пробежал мимо туалетов и оказался в узком коридорчике между спальными местами. В вагоне стоял гул, как в пчелином улье. Пассажиры складывали огромные сумки и неподъемные чемоданы под свои койки. Те, кто был повыше, уже тянулись к самой верхней полке под потолком, чтобы достать матрасы. Непоседливые дети визжали, пищали и прыгали по кроватям, словно стараясь довести своих родителей до истерики, но последние находили какие-то уловки, чтобы угомонить своих чад.
       Дима, протиснувшись между грузным стариком и напыщенной дамочкой, верещавшей без умолку, прошел несколько отсеков и остановился где-то в середине состава. Он решил поселиться здесь: нужно затеряться среди других пассажиров. Тут же он увидел своих соседей: уставшую молодую дамочку, державшей в руках пухлого младенца, ее малолетнего сына лет десяти и двух веселых, вероятно, подвыпивших мужчин среднего возраста. Дима оглядел попутчиков и скинул небольшую сумку с плеча на край койки.
       –– О! Вот еще сосед! –– громко сказал один из тучных мужчин с черными усами и едва заметным грузинским акцентом. Второй, бледный и долговязый, что-то пробубнил себе под нос, явно соглашаясь, и плюхнулся рядом с Журавлевым, чуть не раздавив юношу. Дима криво, как-то неестественно улыбнулся мужчинам, но побоялся смотреть им в глаза.
       Скоро, после того как поезд тронулся, проводница появилась в проходе и попросила билеты. Молодая мамочка с детьми молча протянула бумажки, а мужчины с какой-то пошлой шуточкой обратились к женщине в форме, на что та отмахнулась, не придавая значения словам пассажиров. Вдруг она пронзительно посмотрела на Диму, от чего юный автомеханик заметно поежился. Однако проводница ничего не сказала Диме, вместо этого наклонилась к родительнице и что-то зашептала ей на ухо, с недоверием поглядывая на Диму и его пьяных соседей. Женщина, покачивая младенца из стороны в сторону, не перебивая и прищурив серо-голубые глаза, слушала проводницу. Тяжело сказать, что работница поезда рассказывала ей, но еще тяжелее было понять, какие чувства испытывала пассажирка.
       «Наверное, проводница говорит про меня. Нужно, чтобы эта женщина меня как-то прикрыла. Хотя даже не представляю, что она может сделать… А может, проводница обманула и решила всё-таки сдать меня на следующей станции в участок и теперь ей нужны свидетели… Впрочем… звучит неправдоподобно», –– рассуждал Дима, стараясь сохранить невозмутимое лицо. Однако его опасения не оправдались: неожиданно молодая мать широко улыбнулась и негромко прокомментировала:
       –– Правда? Вы не шутите? Ой, как романтично!.. Хорошо, я поняла вас. Можете не волноваться. –– Услышав это, Дима облегчённо выдохнул и с удовольствием вытянул ноги. Наконец-то он сможет отдохнуть...
***
       Каждый знает, что русский человек любит хорошенько вздремнуть. И для этого доброго дела он всегда найдёт время. Так и половина пассажиров в вагоне, в котором ехал Дима, решила прилечь на тихий час (тем более, ехать было всё равно полдня).
       Соседи Журавлёва тоже не отставали от коллектива. Молодая мамочка, которую звали Эля, улеглась на нижнюю полку, отвернувшись к стенке и успокаивая свою хныкающую кроху. Её сын, курносый мальчишка с каштановыми волосами, сильно похожий на мать, плюхнулся на верхнюю полку играть в планшет. Весёлые подвыпившие мужчины поместились напротив Эли и её детей. Тучный и грозный с виду весельчак внизу, а долговязый –– над ним.
       Сонный Дима же, не сомкнувший глаз за прошедшую ночь, испытывал мощную потребность во сне. Так как все койки в вагоне были заняты, то, по совету проводницы, он решил лечь на полку под потолком, где традиционно лежали скрученные спиральками белые матрасы.
       В два счёта юноша с сумкой на плече оказался на верхней койке, а затем, словно прыткий лягушонок, взобрался на пустую голую полку и аккуратно там потянулся. Лежать без матраса оказалось жёстко, неудобно, а без одеяла –– холодно, но и это Диме не казалось страшным, ведь у него была подушка –– его верная сумка. Не самая мягкая и приятная, но и такая сгодится. Как только ухо дотронулось до прохладной протёртой ткани сумки, Дима погрузился в глубокий сон.
       ...Ему снились высокие сосны, пронзающие своими верхушками бледное, такое спокойное и невозмутимое небо. Парень осторожно передвигался по белому скрипящему снегу, боясь потревожить лесных жителей и нарушить их покой. Где-то между деревьями промелькнул толстый заяц с длинными мохнатыми ушами, который скрылся за первым сугробом в чаще. В руках Дима ощущал что-то скользящее, холодное. Он раскрыл ладонь и увидел золотую подвеску в виде резвых рыб, играющих друг с другом... 
       ...А ещё ему снилась Маша. Она стояла на крыльце деревянной избушки с покосившейся крышей в бежевой телогрейке. На шее у неё был повязан белоснежный, словно свадебное платье, платок. Девушка ему казалась такой далёкой, такой недосягаемой и такой спокойной, словно то небо, которое он видел, гуляя в лесу. Она будто не видела Диму, только задумчиво смотрела в сторону доверчивыми голубыми глазами и что-то лепетала:
       –– Любит... не любит... любит... –– слетало с коралловых губ, и на её мраморных щеках появлялся румянец. Вдруг она ахнула, увидев что-то вдалеке позади юноши:
       –– Ох, заяц! Какой хорошенький! –– Дима повернул голову и увидел того же зайца с мохнатыми ушами, которого повстречал в лесу...
       Тут Журавлёв проснулся от какого-то сильного толчка и чуть не слетел с полки вниз. Оказалось, что поезд совершил остановку. Дима посмотрел в окно и увидел кусок старой обшарпанной станции и бескрайнюю белую землю, простирающуюся почти до горизонта. Тут юноша и заметил, что кто-то его накрыл тонким одеялом.
       «Может, Эля накрыла меня или сына попросила. В любом случае, спасибо ей за это», –– догадался Журавлёв и протяжно зевнул. Тут он вспомнил про подарок Маше и его кольнула мысль, что он мог помять коробочку с подвеской, пока спал на сумке. Дима судорожно полез в сумку, нащупал коробочку:
       –– Вроде целая, –– пробормотал парень, осматривая футлярчик. Он открыл коробочку и ещё раз взглянул на подвеску, чтобы убедиться в сохранности подарка. Сверкающая подвеска лежала как ни в чём не бывало на светло-серой подушечке, а свет прыгал по чешуйкам красивых рыб. Дима с трепетом смотрел на украшение. Он аккуратно прикоснулся большими пальцами к золотым рыбам, боясь их поцарапать, и живо представил себе, как этот подарок будет украшать нежную шею Маши.
       «Она будет рада. Ей понравится», –– подумал Дима и закрыл футлярчик. В этот момент его внимание привлекла маленькая фигурка Эли, которая рукой звала Диму вниз. Парень быстро спустился, прихватив с собой одеяло и сумку. Эля с младенцем на руках и её курносый сын сидели за столом и пили чай в больших кружках на железных подстаканниках.
       –– Садитесь, Дим, –– добродушно сказала Эля, указывая на противоположное место, которое пустовало. –– Садитесь, не бойтесь! Сосед наш куда-то ушёл... Ну а мы в это время попросили вам кипяток. Можете чай себе заварить. –– Мальчик молча протянул Диме несколько пакетиков. Тот выбрал пакетик с чёрным чаем.
       –– Спасибо вам большое. И спасибо за одеяло, а то я замёрз, –– сказал юноша, кидая пакетик в кипяток.
       –– Всегда пожалуйста. Пришлось попросить сына: он всё равно не спит, а значит, одеяло ему не нужно. –– Женщина вдруг понизила голос: –– Кстати, мне тут рассказали, что вы необычный пассажир. Вон на какой полке спите.
       –– Ах, да... Так получилось, что я не успел взять билет, а мне нужно было поехать к девушке в деревню... да ещё подарок отдать.
       –– Это так мило! –– воскликнула Эля, улыбнувшись. –– Вы, как настоящий рыцарь, скачете к своей Прекрасной Даме. Это очень благородно. –– Дима покраснел, но ничего в ответ не сказал. Спустя какое-то время болтушка-мамочка неожиданно спросила:
       –– Вам нравится Новый год, Дима?
       –– Конечно. Кому ж он не нравится, –– ответил Дима, пожав плечами.
       –– Но, как оказывается, многие сейчас к этому празднику равнодушны, –– с какой-то грустью произнесла женщина. –– У меня вот знакомая рассказывала, что не собирается его отмечать. Большинство друзей даже ёлку не наряжали к празднику. Говорят, что неохота.
       –– Смею предположить, что многие устают к новогодним праздникам из-за работы и домашних дел. И никому уже не хочется праздновать, готовиться, елку наряжать. Такое время.
       –– Время никогда не бывает лёгким, и жизнь никогда не станет сахаром. Вам скажет это и старушка, и подросток. Нет, дело не в этом… Мне кажется, что люди как будто потеряли веру в чудо, потому разучились радоваться и радовать других, а это неправильно. –– Дима облокотился на спинку сидения и прикрыл на мгновение глаза: ему надоело рассуждать на философские темы, но прерывать Элю он почему-то не захотел.
       Тут вдруг женщина произнесла медленно, задумчиво, словно долго подбирала слова:
       –– Да-да, точно… Чудо правда существует. Оно рядом с нами, окружает нас, и оно очень даже ощутимо. Имя ему –– любовь. –– Тут она ласково потрепала сидящего рядом сына по голове. –– Нет более волшебной и загадочной вещи, чем любовь. И нет более подходящего праздника, чем Новый год, чтобы её подарить, согласны? –– Дима молча кивнул: он не хотел перебивать Элю.
       –– Все люди, которые едут в этом вагоне, спешат домой к своим близким, чтобы провести праздник в их кругу. Что, как не любовь, сближает всех?
       –– Людей сближает жажда денег, –– послышался низкий прокуренный голос с верхней полки. Из-под одеяла показалось сморщенное вытянутое лицо того самого долговязого, который, оказывается, не очень-то крепко спал. –– Людей сближает жажда заработать, чтобы жить в шоколаде, –– продолжил он. –– Каждый человек мечтает жить сладко и богато. Ему плевать на других, на этот поганый мир, тем более на ваше чудо. В этом мы все одинаковы, просто признавать не хотим. А это ваше чудо, любовь ванильная –– фигня полная. Пускай дети в неё верят, нам взрослым некогда этим заниматься. Праздник нужен, чтоб хорошенько напиться и крепко забыться, я не прав? –– Дима молчал, Эля опустила взгляд, качая ребёнка. Один только курносый парнишка играл в планшет как ни в чём не бывало, не обращая внимания на разговоры взрослых.
       –– Ну вот, все согласны. А теперь помолчите и не мешайте спать. –– С этими словами мужчина, покряхтев, отвернулся к стенке и с головой накрылся одеялом. Дима тяжело вздохнул, качая головой, а Эля отмахнулась.

VII
       Примерно за полчаса до нужной остановки проводница, которая помогла нашему герою сесть в вагон, принесла красную шубу и паспорт Диме. Юноша быстренько надел костюм и, посмотрев на работницу поезда, сказал негромко:
       –– Я вам очень благодарен, чтобы вы мне помогли. Вы сделали исключение ради меня и можете за это сильно пострадать. Могу я заплатить вам за помощь?.. –– Проводница, приложив указательный палец к губам зашипела, будто кошка. Дима, поняв знак, кивнул головой.
       –– Считайте это новогодним подарком от нашей железнодорожной компании, –– с улыбкой сказала женщина. –– Тем более мечты должны сбываться. Мешать чужому счастью грешно. –– Попрощавшись и пожелав удачи Диме, проводница побежала в начало вагона.
       Журавлёв в приподнятом настроении нацепил красную шубу и в таком праздничном виде довольный сел рядом с тучным соседом. Глаза юноши блестели, руки, державшие рукавички, от волнения немного дрожали. Всё ближе он был к месту назначения. И чем больше сокращалось расстояние между ним и Машей, тем чаще, громче стучало его молодое влюбленное сердце.
       Тучный сосед, который говорил с небольшим грузинским акцентом, сидел рядом с юношей и уплетал свой сытный ужин. Он жадно, словно дикий зверь, откусывал сочное мясо с куриной ножки и глотал куриные яйца, которые очень воняли. Повернув голову в сторону Димы, он воскликнул:
       –– О, какой клоун тут сидит! Где ты такую шубу купил? Дашь поносить? –– Дима с явной брезгливостью отвернулся от мужчины, сделав вид, что не услышал вопроса. Мужчина недовольно фыркнул.
       –– Не хочешь –– и не надо. Ряженый дурак. –– Эля закатила глаза, а затем задорно и как-то игриво произнесла, повысив голос:
       –– Дедушка Мороз, а ты сегодня подарки нам принёс? –– Дима удивленно вскинул брови, но тут же широко улыбнулся, поняв намёк. Он достал из сумки небольшой шоколадный батончик и подсел к курносому мальчику, который не переставая играл в планшет.
       –– Мальчик, ты знаешь, кто я такой? –– спросил Дима, понизив голос и сделав важный вид. Мальчик поднял взгляд и застыл, словно статуя, не зная, что и ответить.
       –– Почему же ты молчишь? Аль немой?
       –– Я не… немой, Дедушка Мороз, –– скомкано произнёс мальчик и, отложив свой гаджет, с интересом осмотрел фигуру сидевшего Деда Мороза.
       –– Это хорошо, что не немой, –– произнёс Дима и с чувством, с расстановкой захохотал, как это делают все Дедушки Морозы. –– Тогда скажи, как тебя зовут?
       –– Женя…
       –– Приятно познакомиться, Женя. Я сегодня пришёл к тебе с подарком. Но для начала нужно рассказать новогодний стишок. Какой стишок ты знаешь? –– Мальчик, нахмурив лоб, задумался. Вдруг он выпалил:
       –– Я знаю стихотворение Агнии Барто! Оно, правда, небольшое, но лучше, чем ничего…
Встали девочки в кружок,
Встали и примолкли.
Дед Мороз огни зажёг
На высокой ёлке.
Наверху звезда,
Бусы в два ряда.
Пусть не гаснет ёлка.
Пусть горит всегда.
       Дима похлопал в ладоши, но из-за того, что на руках были теплые варежки, аплодисменты прозвучали тихо и глухо, правда, маленький Женя был рад и этому. Он заулыбался своими маленькими кривыми зубками и тоже похлопал. Дима достал из кармана шоколадный батончик с орехами в чёрной обёртке и протянул его Жене.
       –– Молодец, Женя! Теперь держи шоколадку. Ты заслужил! –– В этот момент Дима заволновался, ведь шоколадка –– это совсем мелочный подарок от сказочного Деда Мороза. Он боялся, что Женя расстроится и будет недоволен угощением, но каково было его удивление, когда, взяв шоколадку, Женя запрыгал от радости, как резвый ягнёнок. Неожиданно он крепко обнял Диму и пробубнил ему в седую бороду:
       –– Спасибо большое, Дедушка Мороз. –– Дима, смущаясь и краснея, потрепал Женю по голове.
       –– Веди себя хорошо в следующем году и не расстраивай маму. –– Стал наставлять мальчика Дедушка Мороз. Женя кивнул и с шоколадкой в руках полез на верхнюю полку, даже позабыв внизу свой планшет.
       Вскоре поезд с шипением и громким гудком остановился. Дима, захватив сумку, поднялся с койки и поглядел на Элю с её детьми, которые сидели в углу. Юноша улыбнулся им и произнёс низким старческим голосом:
       –– Желаю вам удачно доехать! А мне пора в путь. Меня ждёт ещё один человек, которому нужно привести подарок. До свидания, друзья! И, может быть, до скорой встречи!
       –– До свидания, Дедушка Мороз! –– воскликнул весело Женя.
       –– Хорошей вам дороги! Надеюсь, что вы доставите подарки тем, кто с нетерпением их ждет, –– сказала Эля, и её глаза как будто заблестели от слёз. Дима улыбнулся своим соседям, с которыми хорошо подружился, и пошёл по коридорчику в начало вагона.
       На улице стоял жгучий мороз. Редкие огни жёлтых фонарей виднелись вдали, где почти у горизонта стояли кривые домики. Извивающая дорога напоминала длинную чёрную ленту, которую кинули на чистый белый ковёр. Справа темнел сосновый лес и трещали сучья, слева –– открывалось поле, покрытое холмами, кустами. Над землёй сверкали тысячи золотых точек и голубоватый диск луны.
       Дима вышел из вагона и вдохнул полной грудью свежий лесной воздух. Он чувствовал себя птицей, которую выпустили на свободу, пускай и из тёплой, уютной клетки. Он спустился со станции и поглядел на экран телефона. Время было 21:30.
       «У меня около двух часов на то, чтобы доехать до Маши. Господи, надеюсь, получится поймать такси…» –– подумал Дима и набрал нужный номер.

VIII
       В одной голубой избушке с покосившимся деревянным забором и голыми яблонями топили печь. Густой тёмный дым выходил из трубы и сливался с ночным небом. С крыльца доносились весёлые мужские голоса, которые как будто или о чём-то страстно спорили, или участвовали в соревновании по перекрикиванию друг друга. Временами от пьяных возгласов и громких песен верный пёс высовывал свою косматую голову из конуры навстречу морозному ветру.
       Но Бобика не сильно интересовали песни и частушки хозяев. Его мокрый нос улавливал с кухни шлейф самых разнородных и кружащих голодному псу голову запахов: он чувствовал, как хозяйка взяла с кипящей сковородки последнюю жирную свиную котлету, которая слегка подгорела; он словно ясно видел, как его пожилой хозяин положил пакет с куриными косточками и недоеденными хрящами на пол недалеко от шкафчика с умывальником. Бобик с нетерпением ждал, когда эти кости достанутся ему: он понимал, что сегодня у хозяев большой сабантуй.   
       Маша тоже, как и пёс, предчувствовала какое-то важное событие. Только, в отличие от Бобика, она не знала точно, что произойдет в последний день уходящего года. Недавно она вышла из-за праздничного стола и села в старое дедушкино кресло, укутавшись в вязаный плед. Взяв свой любимый акварельный альбом, она принялась за рисование.
       Она пыталась написать зимний лес, который видела воочию, когда ехала вместе с родителями на машине, изобразить белого зайчика с мохнатыми ушами, которого она повстречала, идя по пустой улице рано утром, дописать новогоднюю ёлку на предыдущей странице, но всё было безуспешно… Маша не могла собраться с мыслями, держать крепко в руке карандаш. Всё как будто расплывалось перед её глазами, словно руки и голова не принадлежали ей. Сердце билось так громко, так отчётливо, что мешало сосредоточиться на рисунке.
       «Я не понимаю, почему мне сложно рисовать… Нет никакого желания, вдохновения написать что-либо… Что со мной?.. Я же не заболела», –– размышляла Маша, приложив ладонь ко лбу. Тот был тёплым, но не горячим. Маша бросила альбом с карандашом на подоконник и устало прикрыла глаза.
       «Может, получится вздремнуть?» –– спрашивала у себя Маша, но сон и не собирался приходить. Да и какой сон может прийти, когда на носу Новый год! Скоро полночь, будут бить куранты, и в деревне запустят небольшой салют –– тут не до сна уж точно!
       Поняв, что поспать не получится, девушка решила сходить на улицу и погулять около дома. Может, до праздника странное чувство улетучится само собой. Маша вышла из комнаты на кухню, где громко кричал телевизор, по которому показывали новогодний концерт, и встретила маму с бабушкой. Наталья Юрьевна ела в углу огромный мандарин и смотрела телевизор, а бабка Дуня мыла посуду в фартучке.
       –– Куда направляемся? –– спросила мать девушки важно, не глядя на дочь.
       –– Я… хотела погулять вокруг дома недолго. Просто разомну ноги
       –– Ой-ой-ой! –– заохала бабушка. –– Там же колотун на улице! Это тебе не в городе гулять, тут мороз лютый.
       –– Да ничего, бабуль. Я твою телогрейку возьму. Можно?
       –– Бери, конечно, дорогая. Хоть две. Главное, не замёрзни!
       –– И не заболей, –– строго сказала родительница Маше. –– А то лечиться потом придётся. –– Маша кивнула матери и, накинув на кофту бабушкину телогрейку грязно-бежевого цвета, выбежала с крыльца.
       В ту ночь было на редкость тихо. Не свистел ветер, колышущий тонкие и длинные, словно гусиные лапки, ветки яблонь; почти не выли соседские собаки, лишь отчётливо было слышно, как приятно хрустел воздушный снег под ногами. И только светлые звёзды и голубая луна на ясном небосводе, как обычно, как всегда, озаряли тёмную деревню.
       Маша медленно расхаживала по двору возле избушки, оставляя следы своими огромными неказистыми галошами. Она держалась холодными ручками за белый, немного запачканный платок, повязанный вокруг шеи, и внимательно смотрела на звёзды, вглядывалась в них. Эти маленькие мерцающие точки словно драгоценные камни украшали темноту, раскинутую над головой девушки. Ей казалось, что нет большего счастья, чем не отрываясь смотреть на россыпь звёзд и наслаждаться безмолвием, тишиной вдали от цивилизации.
       «Звёзд так много! И все они разные, точно как люди...» –– вспоминала Маша слова дедушки. Теперь она понимала, почему дедушка любил наблюдать за ночными светилами. Не только деду Пете, но и его внучке они казались чем-то нереальным и поистине чудесным.   
       «Наверное, такое небо прекрасное только зимой… Или же я раньше этого попросту не замечала… Но это правда волшебно! И почему я раньше этого не замечала?» –– Тут Маша вспомнила о своём желании, которое она загадала накануне у прекрасных звёзд, вспомнила слова дедушки о новогоднем чуде и расстроилась.
       –– Нет, это невозможно, неисполнимо. Он не может приехать сейчас. Нет… –– В последнее время она вспоминала их с Димой прогулки по московским паркам, как он покупал ей мороженое в ларьке и ходил с ней в магазин за красками для альбома, как он рвал для неё в саду отвратительные жёлтые цветы на длинных палках, но она всегда принимала букет и была счастлива в этот момент. Она вспоминала, как подарила ему спустя несколько месяцев знакомства его красивый портрет, где на лице юноши очень хорошо выделялись бездонные карие глаза.
       Эти глаза, напоминающие её любимый горький шоколад, казались ей самыми прекрасными и красивыми на всём белом свете. Кто-то бы сказал, что взгляд Димы невероятно тяжёлый, пристальный и колючий, но Маша никогда бы с этим не согласилась. Она была счастливее любого человека, даже выигравшего самый заветный миллион в лотерею. Так странно, опрометчиво влюбиться без ума, но так горько и обидно никогда не испытать этого прекрасного чувства. 
       «Вот бы он был рядом со мной сейчас! Мне не нужны ни деньги, ни подарки, –– ничего! Только бы он был здесь, со мной…» –– повторяла Маша про себя и одновременно корила себя за глупые, «детские» (как любила говорить её мама) мысли. Это же невозможно, нереально преодолеть такое расстояние за столь короткий промежуток времени. Это было бы сказкой, если бы так произошло…
       Вдруг размышления Маши прервал громкий лай Бобика, который выбежал из конуры и начал гавкать на беспроглядную тьму. Девушка очень испугалась и подскочила на месте. Сердце застучало как отбойный молоток, руки заледенели. А Бобик продолжал лаять, подливать масло в огонь.
       И тут из тьмы вылезла высокая фигура в красной шубе и пыльной сумкой. Странный ночной гость с густой бородой постучал сапогами по снегу и отряхнул варежки, которые успели промокнуть. Тут он поднял взгляд на девушку, и его глаза заблестели.
       –– Маша? –– спросил Дед Мороз юным дрожащим голосом. –– Это правда ты? –– Маша подошла поближе, пытаясь приглядеться.
       –– Кто вы? –– непонимающе спросила Маша, но подошла ещё ближе. Бобик перестал рычать на незнакомца.
       –– Я Дедушка Мороз! –– попытался изобразить юноша голос старика, но у него вышло очень плохо. Тогда он приспустил бороду и с улыбкой произнёс тихо, почти шёпотом:
       –– Я пришёл к вам в гости. –– Глаза Маши полезли на лоб только на секунду, она сразу же сломя голову побежала открывать калитку с криками:
       –– Боже мой, Дима! Дима! –– Девушка кинулась на юноше шею, чуть не повалив Журавлёва в снег, и расцеловала его в красные щёки. Дима постоянно щурился, улыбался, его глаза блестели от слёз, но он старался сдерживаться. Он крепко прижал к себе девушку и поцеловал её в краешек губ, немного промахнувшись от волнения. Маша визжала от радости, прыгала на месте и не выпускала юношу из объятий.
       –– Ты здесь! Ты приехал! –– говорила она, немного успокоившись. –– Но как? Как ты узнал, что я здесь?
       –– Это длинная история, Машунь, –– произнёс Дима, широко улыбаясь, ещё пока сам не веря, что у него получилось. –– Длинная и необычная.
       –– Но ты же мне расскажешь?
       –– Конечно! У нас впереди целая новогодняя ночь. –– Он взял её холодные руки в свои и попытался отогреть их. –– Мы будем радоваться и веселиться.
       –– Ах, скоро же полночь! –– воскликнула Маша. –– А мы сейчас всё пропустим! Пойдём со мной, Дим, я тебя как раз со своими бабушкой и дедушкой познакомлю. Они у меня такие хорошие! –– Маша попробовала отвести Диму в дом, как вдруг он её остановил.
       –– Погоди, Машунь! Я привёз тебе подарок. –– Девушка изумилась и застыла на месте. Дима снял варежки, достал из сумки синий футлярчик и дрожащими пальцами открыл его. Маша ахнула, закрыв рот ладошками. Перед собой она видела сверкающую золотую подвеску в виде милых рыбок, которые словно пытались друг за другом угнаться, но у них никак не выходило. Дима сделал знак рукой и Маша повернулась к нему спиной. Он аккуратно, боясь испортить украшение, надел на её шею подвеску и развернул к себе.
       –– Тебе нравится? –– спросил он с надеждой.
       –– Очень! Какие они красивые! –– Сказала она, трогая подарок и рассматривая рыбок. –– Это же мой знак зодиака. Теперь я буду его носить, не снимая. Спасибо, Дим. –– Она встала на носочки и легко поцеловала его в губы. Парень смущенно опустил взгляд.
       –– Пойдём тогда домой, –– предложил Дима, взяв Машу за руку. –– Познакомишь меня с бабушкой и дедушкой. Родителей-то я твоих уже знаю.
       –– Да-да. Мама, правда, не будет довольна твоим приездом, но меня это не волнует, –– уверенно сказала девушка.
       –– Я её развеселю точно! Видишь, в каком я костюме! Кто, как не Дед Мороз, принесёт радость в дом? –– засмеялся юноша, натянув бороду.
       –– Попробуй-попробуй, может получится. В любом случае, пойдём, Дим. Ты, наверное, весь замерз. –– Влюблённая парочка не спеша направилась к дому. Мохнатый Бобик перестал рычать и весело завилял хвостом, принимая Диму за своего.
       Пока они шли, Маша опустила голову на плечо юноши и тихонечко произнесла:
       –– Дедушка был прав. Оно существует.
       –– Что? –– не понял Дима.
       –– Я тебе обязательно расскажу об этом, но только потом. А сейчас, Дим, не время, ведь впереди у нас целая жизнь.
       Поверь мне, дорогой читатель, что Маша оказалась права: впереди наших героев ждёт долгая и счастливая жизнь, которую они проведут вместе. А сейчас… сейчас не будем торопить события. Дадим им насладиться юностью –– временем, когда искренне верят в любовь, в главное чудо, которое существует на Земле!