На волоске

У Андрея был тяжёлый день. Действительно тяжёлый день! Не сосчитать, сколько дел пошло не так, как должно: всё валилось из рук, срывалось в последний момент, как заговорённое. И всё это безусловно злило – выдержка закончилась между вылитым на пиджак кофе и принтером, зажевавшем бумагу. Внутри клокотал гнев, в ушах шумело: тот же принтер остался целым буквально чудом – ну, если можно чудом назвать остатки самообладания.


Андрей вжимал в пол педаль газа, разгонялся всё сильнее, перестраивался между рядами, подрезая то один, то второй автомобиль, будто играя в шашки. Нарушений Андрей не замечал – да какие правила, когда гнев кипит и руки трясутся. Последней, самой весомой причиной состояния, стал сорванный крупный контракт: Андрей злился на неудавшихся партнёров, на коллег, на собственную слабость. Что не настоял, что просто сделал хуже, чем мог. Как сейчас на дороге Андрей не замечал пешеходов, светофоров, машин, так и в жизни он не придавал значения окружающим. И тех, и других предпочитал не замечать, обгонять лихо на поворотах, оставляя за собой пыль из-под колёс и мелкие брызги грязи. Да и был бы повод останавливаться: Андрею было проще идти напролом, минуя препятствия – что на дороге, что в работе. 


До дома оставалось ещё около полукилометров – проскочить последний светофор и всё. Андрей знал, что там его ждёт жена, но от этого только сильнее злился. «Теперь ещё и она будет мозг выносить, — крутилось в голове Андрея, — ну, конечно, Таиланд этот проклятый её накрылся медным тазом! А кто виноват? Ну, я, конечно, кто же ещё? Эта стерва и не поймёт, что не от одного меня зависел этот неладный контракт. Обязательно меня обвинит во всех бедах, другого она не умеет!»


Мысленно продолжая ругаться на жену, Андрей прибавлял и прибавлял скорость: светофор был так близко, но уже загорелся тревожно-красным светом. Выругавшись и окончательно наплевав на правила дорожного движения, Андрей вклинился в крайний правый ряд уже за стоп-линией перед другим автомобилем, посчитав включение поворотника лишним. Аварии удалось избежать лишь благодаря счастливой случайности. Подрезанный автомобиль тяжело и резко затормозил – шины взвизгнули, от этого пронзительного звука в испуге засуетился народ на ближайшей автобусной остановке. Сердце ёкнуло и у самого Андрея: выброс адреналина на мгновение привёл его в чувство и даже вызвал секундное желание извинительно поморгать аварийкой. Но желание это тут же рассеялось— в зеркале заднего вида Андрей увидел открывающуюся дверь подрезанной им машины. Предчувствие надвигающегося конфликта лишь усилило злость. «Ну, давай, что ты можешь?» — ярость, гнев и гордыня возобладали над Андреем, и он вышел из автомобиля. К нему уже подошёл водитель, полноватый мужчина лет пятидесяти в светлом пуловере.


— Из ума выжил, олух? — грубо начал он. — Или моча мозги сдавила?


— Рот закрой, гнида жирная, — Андрея подобное начало только раззадорило. — Ведро своё вместе со своей больной курицей на свалку оттащи. Там им самое место.


Жена пострадавшего, названная Андреем «больной курицей», вздрогнула от оскорбления, неловко сделала пару шагов вперёд. Видимо, хотела вмешаться и уладить разгорающийся конфликт, но не решалась.


— Я тебе, щенок, все зубы сейчас пересчитаю! — задетый за живое, мужчина бросился с кулаками. Андрей быстро отскочил назад, к своей машине, схватил из салона бейсбольную биту – возил не столько ради разборок, сколько ради пустого бахвальства. Будь сейчас ситуация менее напряжённая, Андрей бы достал биту эффектно, как в кино: играя и наслаждаясь произведённым впечатлением – мол, дождалась, родимая. Но сейчас от ярости слепило глаза.


Взгляды мужчин пересеклись – мужчина смотрел недоумённо и испуганно.


— Мужик, ты чего? — говорил он, пятясь назад.


— Ну, урод! Ну! Давай теперь мне зубы считай! А? Давай? Дерьма кусок!


Андрей в два шага настиг соперника. Замахнулся – не целился намеренно, вообще не отдавал себе отчёта в действиях – просто гнев вызрел наконец, злость взорвалась, отпущенная окончательно. Удар пришёлся по виску. Странный, противоестественный хруст будто сразу выключил все остальные звуки: в голове остался только белый шум. Яркая, пылающая ярость потухла, прогорела – окрашенная кровью бита выпала из ослабевших вмиг рук.


Андрей сразу всё понял… Убил…


А дальше всё слилось в нескончаемый, лихорадочный сон. Фрагментами появлялись картинки – вот Андрей зажимает уши, стараясь не слышать собственных мыслей и страшного крика жены убитого. Вот сине-красные огни бросают на лица столпившихся тревожные отсветы – это приехала бригада скорой помощи и полиция. Вокруг были люди, столько людей, вереница автомобилей – Андрей стоял на коленях перед убитым. Весь ужас произошедшего накрывал с головой: Андрей рыдал, просил прощения, проклинал себя. В каком-то бреду звонил жене, просил у неё прощения и признавался в любви. Её тревожный голос звал его по имени, спрашивал, что случилось, – но Андрей уже снова рыдал над убитым, смотрел на его светлый пуловер, перепачканный кровью и грязью. Кричал слова – бессмысленные – прощения женщине, чьего мужа так безумно убил. Даже не понял, как и когда на него надели наручники.


О сорванном контракте Андрей ни разу не вспомнил.


Андрей не запомнил ни поездки в служебной машине, ни время в изоляторе до суда.


Слёзы кончились быстро – осталась только острая, непрекращающаяся сердечная боль и холодящий ужас произошедшего. Ненависть к самому себе затапливала Андрея, он тонул в море из сожалений и тоски – молился, чтобы всё оказалось только сном. Чтобы не было крови на его руках, чтобы мужчина был жив, чтобы врачи – и Бог – совершили чудо и спасли…


На суде жена Андрея молчала. Её лицо казалось серым в свете ламп, она лишь иногда бросала отрешённые взгляды на мужа, сидящего на скамейке подсудимых... Жена убитого же много плакала, говорила с ненавистью и болью, проклинала, сбивалась на рыдания. Андрей смиренно слушал несчастную, сломленную горем женщину, чувствуя непомерную вину перед ней.


Приговор был страшным, но его Андрей прослушал – он понял, что не только убил, но и сам, своими руками, уничтожил себя и всю свою жизнь. Дальше будет только беспросветное страдание.


Андрей вздрогнул от ужаса происходящего, метнулся куда-то…


Взгляды мужчин пересеклись – мужчина в светлом пуловере смотрел недоумённо и испуганно.


Андрей снова стоял с битой в руках. Мелкий снег – разве он шёл всё это время? – падал с бетонно-серого неба, оседал на одежде.Напротив – стоял водитель подрезанного автомобиля, растерянный, за его плечом – женщина с ярко-голубыми глазами, в которых плескался ужас.


Весь ужас с убийством, заключением, судом – всё было видением, показанным пробудившейся совестью. Она, все ещё живущая в сердце и душе Андрея, потушила клокочущий гнев, выветрила злобу и ярость. Дала понять последствия.


— Мужик, ты чего? — произнёс мужчина в светлом пуловере, пятясь к своей машине.


Андрей неровно улыбнулся. Отбросил биту обратно в салон дрожащими руками.

— Прости, брат, — Андрей подошёл к мужчине, всё ещё неловко улыбаясь. Тот опешил, не ожидал такого, но тоже сделал шаг навстречу Андрею и протянул руку.


Мужчины обменялись крепким рукопожатием.


— Прости, я повёл себя как полный идиот, — говорил Андрей, — И вы простите, очень неловко… — обращался он уже к женщине. — Я перед вами так виноват.


— Да и ты прости, язык у меня гнилой, — извинялся водитель в ответ. — На ровном месте сцепились.


— Простите, простите меня, — повторял Андрей. — Простите, что подрезал. Мысли мои… Контракт… Одни проблемы! Хотя нет, всё-таки нет проблем у меня! Вообще нет! Я теперь самый счастливый человек!


Они снова пожали руки, обменялись улыбками. 


— Всего доброго вам, и будьте аккуратнее на дороге, — мужчина махнул на прощание и сел в машину.


Загорелся изумрудно-зелёный сигнал светофора. Засигналили недовольно автомобили. Андрей аккуратно тронулся, ехал осторожно, не нарушая правил. За окном проплывали деревья, дома, сквозь облака проглядывало солнце, подсвечивало падающие с неба снежинки  – Андрей будто видел все впервые, дышал легко, улыбался. Он благодарил Бога за вразумление, всё ещё думал о произошедшем и радовался тому, что не произошло непоправимого.


На ближайшем повороте биту Андрей выбросил. В салоне теперь лежал красивый букет – для жены, которая ждала дома. И это было счастьем.


Ведь всё в жизни становится неважным, когда сталкиваешься лицом к лицу с чем-то большим.