Яичница

– Мам, я пошла!  – звонко сказала Катя, пытаясь продеть ногу в белую туфельку на тонком каблучке. В руках у неё была стопка нот и сумка через плечо.  Одета она была по весеннему, в лёгкое ситцевое платье, белое в синий горошек. На душе было немного тревожно из-за экзамена и, в то же время, легко и радостно. Ведь  весна! Семнадцать лет! И Антошка будет ждать после сдачи экзамена у входа в консерваторию.

– А что так рано?  – откликнулась Инна Григорьевна, внимательно посмотрев на торопившуюся дочь.  – Ведь экзамен начнётся в три, кажется?
 – Да, верно. Но я зайду вначале к Лере. Мы ещё позанимаемся. Поспрашиваем друг друга. А потом вместе поедем в консерваторию.
 И убежала.
 Мама только успела  вылить стакан воды на дорожку, и помахать рукой ей вслед, пожелав дочери успеха на экзамене.

 Они жили в старой части города, в двухкомнатной квартире на первом этаже. Катин папа был главным бухгалтером на киностудии, а мама – инженером. Младший брат, Валерка, учился в школе, в которой много лет назад учился  их отец, а потом и сама Катя. Они жили скромно, но дружно, ничем особенно не выделяясь среди своих друзей. И бурно радовались, когда Катя поступила учиться в консерваторию.

 Катя с Лерой не были подругами, хотя были знакомы уже давно, ещё с пятого класса. Катю и ещё несколько учеников тогда перевели в паралельный 5А, в котором классной руководительницей была мама Леры, Грета Изральевна, учительница русского языка и литературы. Она изредка приходила в их 4Б класс подменять заболевшую Дарью Николаевну, строгую пожилую учительницу с короткими, туго закрученными кудряшками «шестимесячной» завивки. Всегда одетая в строгий костюм с неяркой блузкой, заправленой в прямую юбку, она разительно отличалась от Греты Изральевны, худощавой молодой женщины, с красивыми вьющимся волосами, отливающими на солнце медью, и с острым взглядом карих глаз. Одевалась она в красивые цветастые платья. И Катя нравилось на неё смотреть.

 На уроках Греты Изральевны всегда было интересно. А дисциплина, несмотря на видимую хрупкость миловидной женщины, была железная. Школьники побаивались её. Даже Кате  как-то раз пришлось познакомиться с крепкими пальцами её небольшой руки, когда однажды, замечтавшись, она не услышала обращённого к ней вопроса, и Грета Изральевна больно стукнула её по голове костяшками пальцев за невнимательность.  До этого неприятного случая никто из учителей Катю не бил. Она была тихая, застенчивая девочка, училась хорошо и учителя замечали её только тогда, когда вызывали к доске ответить урок. Она надолго запомнила тот щелчок.  И щёки девочки загорались стыдом и обидой каждый раз, когда она вспоминала об этом. Родителям она ничего не сказала.
 
 Как-то раз, на большой перемене, Катя заглянула в класс, который вела Грета Изральевна и была поражена тем, как необычно и непривычно он выглядел. В большой классной комнате стояли такие же чёрные парты, как в любом классе её школы, а на стенах точно так же красовались учебные плакаты. Но на громадных окнах, как-то очень по домашнему, висели цветные занавески в мелкий цветочек, преграждающие путь ярким солнечным лучам. А на подоконниках стояли цветочные горшки с живыми цветами. Дети сами ухаживали за цветами, и на переменках поливали их из маленьких леек. Ещё больше Катю удивил аквариум, в котором плавали золотые рыбки!  Катя была наслышана об этом чудесном классе. А когда увидела собственными глазами, ей очень захотелось там учиться.
 И вот её мечта сбылась. Наверно, мама постаралась, перевела в этот класс. Молодец, мама!

 Несмотря на робость, в новом классе Катя довольно быстро со всеми познакомилась и даже завела несколько подружек. На переменках в школе было заведено, чтобы школьники ходили гуськом друг за другом, образуя длинную очередь, как в магазинах к прилавкам.  И Катя послушно ходила с новыми подружками по длинному коридору с лоснящимся паркетным полом, от которого крепко пахло натёртыми опилками. Тётя Феня уборщица каждый день натирала ими полы огромной щёткой на длинной палке.
 
 После школы подружкам было по  пути и девочки провожали Катю до дома. А потом продолжали свой путь к себе домой. Иногда, бывало, ссорились по пустякам. Но быстро мирились. Секретничали. Придумывали стенгазету. Ходили друг к другу в гости. Им никогда не было скучно.

 Лера выделялась среди одноклассниц и Катя часто поглядывала в её сторону. Ей хотелось бы подружиться с этой высокой худощавой девочкой, но она не решалась подойти к ней и заговорить.  Блондинка, с бледной кожей и большими голубыми глазами – она была очень хорошенькая и полная противоположность шатенке Кате.
 Училась Лера прилежно, на одни пятёрки. Всегда в чистой, гладко выглаженной коричневой форме с белым кружевным воротничком и такими же кружевными манжетами. На тонком запястье девочки золотились крошечные часики с выпуклым стеклом на коричневом ремешке. И хотя носить часы и украшения в школе не разрешали, Лере сходила с рук эта маленькая вольность. И это тоже очень нравилось Кате.

 Катя знала, что Лера, как и она, учится в музыкальной школе игре на скрипке. Но только в другой, не в Катиной музшколе. Странно, но она никогда не видела Леру в городском сводном ученическом симфоническом оркестре, где Катя была концертмейстером первых скрипок. Однако в консерваторию они поступили вместе в один год. И попали в одну группу. Так им снова выпало учиться вместе. Только преподаватели по классу скрипки были разные. Целых пять лет они ходили на занятия по музыкальным предметам. Иногда вместе готовились к экзаменам, и постепенно сблизились. Вот и сегодня они условились вместе подготовиться к экзамену по музыкальной литературе.

 Девочки жили недалеко друг от друга. Напротив Катиного дома была трамвайная остановка и можно было поехать на трамвае. Но день был такой тёплый и ясный, такой весенний после затянувшейся зимы, что Катя решила пройтись пешком. Её путь лежал по улице Джабара Джаббарлы, вдоль которой тянулись трамвайные рельсы. Они  закруглялись за угол большого пятиэтажного дома, где трамвай  делал остановку. Следующая остановка была напротив местной достопримечательности – бани «Фантазия». Ещё несколько шагов по улице Басина и справа, за массивными железными воротами, вход в каменный трёхэтажный дом, где жила Лера с родителями и бабушкой.
 
 Катя поднялась по лестнице на второй этаж и нажала на кнопку звонка, над котором была прибита двумя гвоздиками медная пластинка с выгравированной знакомой фамилией: «Каминский Л.В.»

 Это была квартира  учительницы, мамы Леры, у которой они обе учились в детстве.  Папа Леры был архитектором и работал в архитектурной мастерской Гипрогора напротив филармонии. Лера была их единственная дочь.

 Дверь открыла высокая пожилая женщина с собранными назад седыми волосами, закрученными бубликом, бабушка Леры. Катя знала, что она была мамой Лериного отца.

- Здравствуйте,  – поздоровалась Катя. – Лера дома?

– Дома. Проходи,  – сделала знак рукой бабушка, приглашая войти.

 Они прошли в небольшую, залитую светом из окна, кухню. Оттуда прошли в комнату побольше, где за чёрным пианино сидела Лера на круглом вертящемся стуле. 

 – Привет!  – сказала Лера.  – Садись рядом, возьми стул. Я уже думала, ты не придёшь. Времени мало!

 – Привет! – ответила Катя.  –  Прости, немного задержалась. Я принесла ноты, которые ты просила. Давай по очереди играть мелодии из опер и спрашивать друг друга. Ох, боюсь я этого экзамена. Как бы не провалиться...

 – Не боись! – со смехом ответила Лера.  – Не провалимся!

 Из комнаты зазвучала музыка из оперы Даргомыжского «Русалка». Девочки называли чья это ария, угадывая по первым нескольким звукам. Потом настала очередь вальсов и ноктюрнов Шопена. Угадать было сложнее. Они шли без названия, по номерам. И труднее укладывались в памяти, хотя музыка была хорошо знакомая.
Так они позанимались около двух часов, когда уже приблизилось время уходить на экзамен.

 – Лера!  – крикнула из кухни бабушка.  – Иди кушать! Я уже приготовила яишницу. Всё на столе.

 Высокая сухопарая пожилая женщина своими манерами напоминала Кате классную даму из старомодных рассказов.  Всё в ней было непривычно. И произнесённое слово «яишница» с буквой «ш», вместо привычного «ч». И то, как нарядно она была одета дома в шерстяное серое платье с воротничком-стойкой под которым красовалась небольшая янтарная брошь. Держалась она строго, с достоинством, и совсем не была похожа на Катину милую уютную бабушку Олю. 

 – Иду, бабушка! Сейчас!  – откликнулась Лера.

Она сложила ноты и поднялась со стула.
 
 – Идём,  – коротко  кивнула она Кате, приглашая за собой.
Девочки прошли на кухню.

 Бабушка отвернулась от плиты со сковородкой в руке и поднесла её к столу. Там она выложила шипящую в масле яичницу с двумя оранжевыми глазками в окружении блестящего белка на тарелку и пододвинула её Лере.

 Катя заметила, что стол был накрыт на одного человека. Рядом с тарелкой, где лежала вкусная яичница, была тарелка поменьше с двумя ломтиками белого хлеба. Ещё на одной тарелочке были разложены тонко нарезанные кружочки ярко красного помидора. Вилка и нож располагались по обе стороны тарелки с яичницей.

 Катя присела в сторонке, наблюдая, как аккуратно ест Лера.
Она отламывала маленький кусочек от ломтика хлеба, ножом отрезала кусочек яичницы, и неторопливо отправляла эту вкусноту в рот. Затем наступала очередь кружочка помидора. И так, раз за разом, не спеша и очень аккуратно, как она всё делала и в классе, отвечая на уроках, и записывая за учительницей в чистенькой тетрадке, Лера совершала обряд поедания завтрака, приготовленного руками любящей бабушки. На Катю никто  не обращал внимания. Но она, почему-то, чувствовала себя неловко. Словно бедная родственница.

 Кате не хотелось есть. Перед уходом она сама пожарила себе яичницу – единственное блюдо, которое она умела приготовить,  – и выпила большую чашку чая с хлебом и маслом по настоянию мамы  перед тем, как отправиться к Лере.

 Её поразило другое: ей не предложили поесть вместе с Лерой. Это было так не по-бакински! И так не похоже на порядки в её семье, где гостя не отпускали, не предложив вместе покушать, или, хотя бы, выпить стакан чаю. Вот ведь и у школьной подружки, Лалы, её всегда усаживали вместе со всеми за стол, и она чувствовала себя, как дома. Ей так хорошо и тепло было у них всегда! А здесь Кате хотелось поскорее уйти, чтобы не замёрзнуть...

 Чтобы не показать вида, что она наблюдает, как Лера ест, Катя отвернулась и сделала вид, что ищет что-то в своей сумочке.

 Наконец, с едой было покончено. Лера вытерла губы белоснежной салфеткой, встала из-за стола и чинно поблагодарила бабушку, сказав спасибо.

 – Пошли! – обратилась она к Кате,  – а то опоздаем.

 Катя с облегчением, словно уже сдала экзамен, встала со стула, вежливо сказала до свидания бабушке Леры, и они отправились в консерваторию.

Впереди было лето, свобода, Антошка!