Заложница своего сна. Глава 2. Когда сон становитс

Яркие лучи утреннего солнца пробивались сквозь тяжёлые пурпурные шторы, окрашивая комнату в нежный лавандовый оттенок. В воздухе витал слабый аромат сандалового дерева и чего-то неуловимо старинного. В этой роскошной спальне, отделанной бархатом и золотом, царила непривычная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем напольных часов. Ровно в семь утра механизм внутри них ожил, и по комнате разнеслось мелодичное, но настойчивое «Ку-ку ку-ку».

Рина лежала на мягких перинах огромной кровати с балдахином, её чёрные глаза были широко распахнуты и устремлены в белоснежный, расписанный золотыми узорами потолок. Голова гудела, а тело казалось чужим, отяжелевшим.

‘Чё?’ — Первая, совершенно неаристократичная мысль, пронзила её сознание, пробиваясь сквозь остатки сна. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, но всё вокруг казалось слишком детальным, слишком реальным для сновидения.

И после непродолжительной, звенящей тишины, что предшествовала катастрофе, из её груди вырвался истошный, леденящий душу крик.

Он, полный первобытного ужаса и отчаяния, прокатился по всему огромному особняку, эхом отражаясь от мраморных стен и высоких сводов. Его услышали даже стражники, стоявшие у главных ворот, их руки инстинктивно потянулись к эфесам мечей.

Причина этого «бедствия» была до абсурда проста и мучительна.

***

Прошлый вечер. 23:00. Пурпурная комната – комната Арефрины.

Тогда, лёжа в этой же кровати, Рина, ощущая приятную сонливость после целого дня странных происшествий, широко улыбалась. Она закрыла глаза, погружаясь в ожидание настоящего пробуждения.

— Ну вот и всё! Жаль, конечно, что это всего лишь сон, — пробормотала она себе под нос, переворачиваясь на бок и устраиваясь поудобнее. Её губы растянулись в хищной ухмылке. — Но зато на таком сюжете и фанфик написать можно. — С этой мыслью, полной самоуверенности и лёгкого веселья, она окончательно провалилась в забытьё, всем сердцем надеясь, что проснётся у себя дома, в своей привычной постели, а не в этой декорации из викторианского романа.

***

Сегодня. 7:01. Та же самая пурпурная комната Арефрины.

Едва крик Рины разорвал утреннюю тишину, как по особняку пронеслась волна паники. Двери захлопали, шаги загремели по коридорам, и вот уже в её спальню ворвались перепуганные слуги.

— Рина, всё хорошо?! Что случилось?! Почему кричишь? Кошмар приснился?! — Элен, её мать, влетела в комнату первой, её длинная сорочка и халат развевались вокруг, лицо было искажено беспокойством, она тут же опустилась на колени у кровати дочери, дрожащими руками гладя её по голове, пытаясь успокоить, хоть сама была на грани истерики.

Следом за ней, как штормовая волна, в комнату хлынули все остальные: Лили, дворецкий Шон, доктор Хелл со своим медицинским саквояжем, несколько других горничных и даже пара рослых, вооружённых стражников. Комната мгновенно наполнилась суматохой и взволнованными голосами.

— Леди Арефрина, с Вами всё хорошо? — встревоженно залепетала Лили, прижимая руки к груди.

— Леди, что-то болит? Давайте осмотрю, — произнёс доктор Хелл, стоя рядом с кроватью.

К их большому сожалению, Арефрина не слышала и даже не замечала многих из присутствующих.

‘Так-так-так-так, спокойно. Всё хорошо, Рина. Это просто… очень затянувшийся сон. Потом подумаем, правильно?’ — мысли метались в её голове, словно напуганные птицы. Её сердце стучало в рёбра, как пойманная дичь. — ‘Прекрасно, просто за-ме-ча-тель-но.’ Она пыталась убедить себя, что это всего лишь кошмар, но каждый предмет в комнате, каждый звук, каждый запах кричал о жуткой, неоспоримой реальности.

Конечно, Рина ничего не понимала в происходящем. Её голова была переполнена хаотичными, обрывочными вопросами, не дающими ей сосредоточиться: «Что это? Как? Почему я не дома? Почему сейчас всё это происходит?» Она буквально ничего не слышала вокруг себя, словно оказалась под толщей воды, а голоса доносились лишь приглушённым гулом.

— Рина, ответь же! Дочь? — голос Элен звучал всё более беспокойно, почти отчаянно. Она трясла её за плечо, пытаясь вернуть в реальность.

Все вокруг, казалось, пытались вывести из этого «обморока» леди их дома, как они сами утверждали. Они стояли тесным кругом у кровати, их лица выражали искреннюю тревогу и беспокойство. Рина почти ничего не воспринимала, окружающее казалось ей размытым, как сквозь пелену. Однако, когда её взгляд вновь скользнул к массивной, тёмной двери, она снова мельком увидела их – две высокие, бесшумные тени, застывшие у косяка. Они были слишком чёткими для игры света, слишком зловещими. И точно так же, как вчера, они исчезли, как рассеивающиеся иллюзии, через несколько мгновений, оставляя после себя лишь холодок по спине.

Лишь через мучительных пять минут, когда паника в комнате начала ещё больше нарастать, Рина, наконец, откликнулась.

— Да… всё хорошо, — тихо и рассеянно, иногда прерывисто, словно слова давались с огромным трудом, прозвучал её голос. Она постаралась придать ему уверенности, но дрожь в нём была заметна. — Просто ужасно страшный сон… Сейчас всё будет хорошо.

‘Что я несу? Я машинально это сказала?’ — её мозг лихорадочно работал, пытаясь ухватиться за любую ниточку. — ‘Я не понимаю… Я ничего не понимаю… это не сон!’

— Дочь, давай тебя всё-таки осмотрит лекарь, — с беспокойством и неким отчаянием, граничащим с мольбой, проговорила графиня Элен со слезами на глазах.

— Нет… не надо, — Рина упрямо покачала головой, чувствуя, как пульсирующая боль вновь пронзает виски. Она подняла одну руку и закрыла ею уставшее лицо, словно пытаясь отгородиться от этого невыносимого кошмара. — Я сейчас умоюсь и встану. Мне просто нужно прийти в себя.

Элен посмотрела на доктора Хелла, затем на прислугу. На её лице отразилось колебание, но затем она приняла решение.

— Всем вернуться к работе! — приказала графиня, её голос вновь обрёл стальную нотку. — Только Лили останься.

— Да, госпожа! — воскликнула Лили.

— Спасибо, матушка… — тихо прошептала Рина, чувствуя облегчение от того, что толпа покидает комнату. Ей нужно было время, чтобы собрать мысли и понять, что, чёрт возьми, с ней происходит.

Все ушли. В комнате остались только графиня, Лили и сама Арефрина. Её комната была самой светлой и тёплой во всем поместье. Атмосфера спокойствия и благополучия, как после бури, царствовала внутри. Мать обнимала свою дочь, а рядом с ними стояла личная служанка Рины Лили, тревожащаяся за здоровье своей леди. В это время Арефрина чувствовала, что всё и правда хорошо и спокойно. Рядом дорогие ей люди. Семья ни в чем не нуждается. Все счастливы. Разве что-то ещё надо для счастья?..

‘Может, и правда так и должно быть?’ — эта отчаянная мысль, словно спасительная соломинка, промелькнула в её сознании, когда Рина, схватившись за матушкину талию, прижалась всем телом к её тёплому, мягкому халату. На глаза навернулись непрошенные, жгучие слёзы, которые тут же потекли по её чуть смуглым, влажным от пота и волнения щекам. В этот момент ложь казалась более утешительной, чем невыносимая правда.

— Мамуль, спасибо тебе, — прошептала она, крепко цепляясь за ткань, вдыхая знакомый, успокаивающий запах её масел, который почему-то здесь казался более насыщенным, чем обычно.

Графиня Элен, гладя на дочь по спутанным волосам, нежно улыбнулась, хоть в её глазах всё ещё таилась тень беспокойства.

— За что, дорогая? Не волнуйся, умывайся, одевайся, и я тебя жду в большом обеденном зале на завтраке. Тебе нужно набраться сил.

Рина кивнула, её голос был всё ещё хриплым от пережитого шока.

— Да, хорошо.

— Филипп сказал, что сегодня будет твой любимый пирог с ягодами, — мягко добавила Элен, пытаясь развеять мрачные мысли дочери. Голова Рины продолжала пульсировать, и каждое слово казалось далёким эхом. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на лице матери, её уставшие, полузакрытые глаза почти не видели.

— Филипп?.. Кто это? — её вопрос был пронизан искренним недоумением, словно она впервые слышала это имя.

Лицо графини мгновенно помрачнело, а в её голосе проскользнули нотки глубокого удивления, почти шока. Она чуть отстранилась от дочери, её рука замерла в воздухе.

— Рина? Ты не помнишь Филиппа? Это наш шеф-повар… Давай тебя всё же осмотрит Хелл… — Элен вновь ощутила эту нарастающую волну беспокойства.

Рина замахала рукой, пытаясь избавиться от нарастающей тревоги, которая угрожала снова её поглотить. Она чувствовала, как на её губах появляется неуклюжая, вымученная улыбка, призванная успокоить мать, но лишь усиливающая её собственное внутреннее смятение.

— А, точно… Нет, не надо! — она постаралась сделать голос бодрее, но он всё равно дрогнул. — Врач же сказал, что некоторые провалы в памяти возможны, так что со мной всё нормально. Не волнуйся, мамуль, — тихо и всё так же неуверенно говорила Рина, избегая прямого взора матери.

Графиня Элен, бросив на дочь ещё один обеспокоенный взгляд, наконец встала и, тяжело вздохнув, направилась к двери, чтобы удалиться в свой кабинет, наверняка обдумывая эту странную амнезию. За ней тихонько притворилась массивная дубовая створка.

Лили же, с её неиссякаемым запасом энергии и оптимизма, тут же подошла ближе. Она помогла Рине подняться с постели и собраться. Леди выбрала одно из «своих» домашних платьев, предложенных ей: воздушное голубое, струящееся до самого пола, с нежными белыми кружевными рюшами на лифе и изящными, пышными длинными рукавами, которые придавали ей вид хрупкой фарфоровой куклы. Лили осторожно, мягкими движениями расчёсывала длинные, прямые, тёмные волосы своей госпожи, которые, казалось, тянулись бесконечно.

— Вам всё нравится, леди? Может, сегодня оставим волосы распущенными, чтобы они свободным водопадом струились по плечам?

Арефрина, погружённая в вихрь собственных мыслей, едва ли слышала вопрос Лили. Её голова по-прежнему оставалась заложницей миллиона противоречивых мыслей, каждая из которых рождала новую волну жгучей боли, растекающейся по вискам. Происходящее казалось ей абсурдным спектаклем, в котором она оказалась главной героиней против своей воли. Она машинально махнула рукой, даже не повернув головы.

— А, нет… не нужно. Давай просто хвост, самый простой, — бездумно ответила Рина.

‘Ладно. Подумаю об этом после завтрака, когда хоть немного приду в себя,’ — твёрдо решила она, пытаясь отогнать навязчивые вопросы, словно надоедливых мух. Сейчас ей нужен был лишь покой и что-то горячее в желудок, чтобы заглушить этот нарастающий внутренний хаос.

Её провели в зал для трапезы, где её уже ждала графиня Элен. Это был просторный, залитый светом, зал. Длинный стол из тёмного дерева был уставлен сверкающим фарфором, серебряными приборами и вазами с ароматными свежими цветами. Рина, в своём воздушном голубом платье, чувствовала себя слегка не в своей тарелке. Элен, лучезарно улыбаясь, смотрела на свою дочь. Было видно, что она даже не притронулась к еде до её прихода.

— Красавица моя, а я говорила, что голубой тебе к лицу, — проговорила Элен, в её голосе звучала мягкость, а взгляд лучился материнской нежностью и гордостью.

— Мама! — смущённо вскрикнула Рина, чувствуя, как лёгкий румянец заливает её щёки. Она всегда немного стеснялась таких откровенных комплиментов, даже от матери «оттуда».

Элен заразительно расхохоталась, её смех звенел в высоком зале.

— Подлецу всё к лицу! Вся в меня! — она кивнула, довольная собой.

— Ну ладно тебе, давай поедим, — Рина потянула к себе тарелку, её желудок издал недвусмысленный урчащий звук. — Я голодная, как волк.

‘Ах, — пронеслось в её голове, когда взгляд упал на золотистый, румяный пирог с ягодами, источающий волшебный аромат. — Сегодня и правда мой любимый пирог… Мама его в последнее время так редко готовила дома, я уже и забыла этот запах.’

Это была одна из тех маленьких деталей, которая, казалось, связывала её с прежней реальностью.

— Именно, — кивнула Элен, отрезая один кусочек. — Поэтому ешь и набирайся сил, а то пока болела, уже и исхудала. Глаза совсем ввалились.

Рина надула губы, осматривая себя.

— Ну, мне бы не помешало скинуть пару килограммов. К лету… — машинально добавила она, вспоминая привычные стандарты красоты.

Лицо графини мгновенно помрачнело, её улыбка исчезла. Она подняла одну бровь, и в её глазах мелькнул гнев.

— Зачем, душа моя? Ты и так прекрасна! Хочешь, чтобы сплошь была кожа да кости? Не надо! Это безобразно!

— Ну, не знаю. «Кожа да кости» звучит лучше, чем «жирная корова»… — невольно вырвалось у Рины, и она тут же пожалела о сказанном.

Глаза Элен сузились, и она резко поставила чашку на блюдце. В её голосе зазвучал стальной рык.

— Кто такое сказал?! Я ему язык отрежу! Вырву с корнем! — Она посмотрела на дочь с яростной решимостью.

Рина тут же замолчала, словно рыба. Она понятия не имела, кто мог такое сказать, ведь в её памяти не было никаких подобных эпизодов. Она лишь беспомощно смотрела на мать, не зная, как ответить, и чувствовала, как нарастает неловкость.

Элен, заметив её замешательство, смягчила тон, но взгляд оставался твёрдым.

— Ладно, не хочешь – не говори, но пообещай не обращать на это внимание. Никогда.

— Ладно, обещаю, — тихо пробормотала Рина, чувствуя себя немного неловко, но благодарно.

Графиня Рут, как она сама себя называла здесь, на полном серьёзе продолжила, её слова были наполнены непоколебимой уверенностью:

— У тебя шикарная фигура, несмотря на кому, длившуюся около двух месяцев. И пышная грудь, и бёдра, а за счёт всего этого и талия есть, которой могут позавидовать многие дамы. Осанка, грация, каждое твоё движение – поэзия. Твои манеры — лучшие в империи. Да, характер у нас не простой, это правда, но и слабаки нам не нужны, так? — она подняла бровь, выжидающе глядя на дочь.

Рина вздрогнула, услышав про «кому», но быстро взяла себя в руки. Слова матери звучали так искренне и уверенно, что в них хотелось верить. Вся эта ситуация была абсурдной, но материнская любовь, казалось, была единственной константой в этом новом, безумном мире. В её груди разлилось тепло, и Рина невольно расхохоталась, лёгкий, счастливый смех заполнил зал.

— Да, мама, ты права, — она широко улыбнулась, её глаза заблестели. — Я не буду об этом волноваться. Спасибо.

— Вот и славно, — с облегчением вздохнула Элен. — А теперь ешь спокойно, дорогая. Тебе нужны силы.

— Хорошо, — Рина послушно взяла вилку, чувствуя, как приятный аромат пирога вновь возбуждает её аппетит.

‘А мама что «здесь», что «там» одинаковая. Слава богу’, — мелькнула мысль, тёплая волна успокоения накрыла её. Это была хоть какая-то стабильность в этом безумном, перевёрнутом мире. И пусть она не понимала, что происходит, но рядом с матерью, пусть даже в её странной новой роли графини, она чувствовала себя в относительной безопасности.

Во время трапезы, в мягком свете, льющемся из высоких окон, между Арефриной и её матерью витала атмосфера необычайной нежности и взаимопонимания. Они приятно поговорили, их смех, лёгкий и искренний, эхом отдавался в просторной столовой, наполняя воздух теплом. Рина, словно губка, впитывала каждое слово, каждую мелочь из рассказов графини об этом странном, незнакомом мире, в котором она, к своему ужасу, оказалась застрявшей. Это место, которое она теперь называла «сном», казалось таким реальным, таким осязаемым, что возвращение в привычную действительность становилось всё более призрачным.

Вернувшись в свою просторную, но пугающе незнакомую комнату, Арефрина отправила Лили заниматься своими делами, желая уединения. Её взгляд упал на стол у окна, где стояла потрепанная книга с пустыми, манящими страницами – больше похожая на дневник, чем на что-либо другое. Рядом покоились чернильница и изящное перо. С лёгким, но решительным вздохом, она взяла их в руки. Ей нужно было разобраться в происходящем, собрать все обрывки информации, которые она смогла выудить из беседы с матерью. Она начала выписывать всё, что ей удалось узнать, старательно выводила каждую букву, каждое слово. Но, как и ожидала, ответы на самые насущные вопросы – «Как я сюда попала? И как отсюда выбраться?» – ускользали, словно дым. Зато она смогла прояснить несколько важных деталей о себе и о ситуации, в которой оказалась.

‘Так, во-первых, — начала она выписывать, — я — дочь графини Элен Рут, Арефрина Рут. Хотя бы имя не поменялось, это уже что-то’

Она сделала паузу, вспоминая детали.

‘Во-вторых, когда я очнулась здесь позавчера, это было пробуждение после очередного приступа астмы. Я впала в кому и не просыпалась около двух месяцев, к тому же была очень большая вероятность летального исхода. Да-а-а-а, астма меня и здесь догнала, даже чуть не померла…’

Девушка горько усмехнулась, отмечая абсурдность ситуации.

‘В-третьих, скоро состоится банкет у моего двоюродного дяди, графа Абриз. Туда пойти необходимо, это наверняка важная часть здешнего этикета. Но перед этим надо ещё побольше узнать. И самое главное – моё положение в обществе: кто друзья, кто враги, как меня воспринимали люди… Есть ли здесь мои друзья «оттуда», или я совсем одна?’ - Арефрина писала быстро и чётко, её рука двигалась уверенно, но всё, что выходило из-под пера, было написано на её родном языке «оттуда».

И тут её пронзила новая мысль, ещё более пугающая, чем предыдущие. Она не знала ничего о языке этого мира! Мало того, она совершенно не понимала, что происходит, и паника начала накатывать на неё с чудовищной силой, сдавливая грудь, заставляя сердце биться чаще.

‘А-а-а! Черт! — её пальцы сжали перо так, что оно чуть не треснуло. — И как быть? Я думала, что все попаданки из манхв и романов на автомате всё это умеют! Как они потом с героями общаются, если языка не знают? А-а-а! Я же ни писать не могу, ни этикета не знаю, ничего абсолютно! Вообще удивительно, что говорю на том же языке и понимаю их, будто и не исчезала из своего мира. Может, это потому, что я в теле своей местной версии? Стоп, а может, ещё не всё потеряно? Надо просто попробовать почитать или пописать что-нибудь, да, но где мне что-то из этого взять? Так, я где-то у себя видела книжный шкаф…’ - В её глазах мелькнула слабая искорка надежды, когда она начала лихорадочно оглядываться по сторонам, ища спасительное решение в стенах этой незнакомой комнаты, которая была далеко не маленьких размеров, и обнаружила, что у неё целый огромный книжный шкаф, стоящий у стены.

'Слава богу! Вот только раздражает, что моя невнимательность и рассеянность никуда не делась! Как можно было его не заметить?! Так, ладно, надо что-нибудь, что-нибудь... Вот!' - Перебирая все книги на ближайшей полке, думала леди, ведь ростом она была невысокая, всего метр пятьдесят восемь. Она взяла самую красивую внешне: в красном обороте и золотой нитью было вышито большими буквами её название.

— История империи Эверин 1700-1750 гг. — прочитала с опаской она, держа огромную книгу трясущимися руками. — Да! Я могу почитать! Ещё и так легко! Так, нужно что-то написать, где бумага? — её удивлению не было предела в тот момент, адреналин так и выплёскивался из неё.

Буквально в панике она схватила «дневник» и, не садясь за письменный стол, начала писать слова, первые приходящие в её и без того безумную голову: «Дело. Жизнь. Змея. Голова. Империя. Я.»

'Так. Ну вроде все понимаю, и могу писать. Значит, все хорошо!' — лишь после этого, как она смогла выдохнуть, ей стало очевидно, что в тот момент она выглядела как женщина, сбежавшая из психиатрической больницы. Или, возможно, как первобытный человек... Хотя, в принципе, это почти одно и то же... Да и ей дело сильного до этого не было, ведь одна из больших проблем была решена.

'Так, ну писать и читать могу, это очень-очень хорошо! Фух, меня не обделили такой привилегией попаданки. Теперь Абриз... Абриз... Напоминает что-то, или кого-то... Двоюродный дядя, да кто у меня был двоюродным дядей?! Или подождите... Так, стоп. Если у меня был дядя, но он не родной мне, а моей маме двоюродный брат, то получается это... Ах! Какой кошмар!'

После такого активного потока мыслей, Рина была в некой прострации. И тишина с одиноким звучанием кукушки будто давила и угнетала появившуюся атмосферу.

— Точно! Дядя! Это точно они, значит и... сестра тоже должна «здесь» быть?..

'Как сложно... Ну в любом случае надо бы у мамы спросить и уточнить некоторые детали.'

В ту же секунду она пошла искать графиню и, как и предполагала, дом оказался таким же, какой она «создавала» в игре: достаточно большой и роскошный: «Поместье графов Рут — это величественный и просторный дом, утопающий в зелени садов и парков. Внутри его уютные комнаты излучают красоту и гармонию, оформленные в благородных тонах, где царит белоснежный цвет, создающий атмосферу уюта и спокойствия» - так описывала это место Рина, когда создала его. Это была её любимая постройка.

Девушка нашла маму у неё в кабинете на втором этаже, который значительно отличался от остальных комнат в поместье. Она поражала размерами и светом. Стены окрашены в благородные зелёные оттенки, украшенные изысканными золотыми узорами. Пол выложен тёмным дубом, а центром всей композиции стал огромный квадратный ковёр цвета изумруда. Напротив друг друга стояли два дивана в тех же тонах, а между ними разместился элегантный чайный столик. В правом углу кабинета трепетно стояли три книжных шкафа, уставленные книгами, в то время как слева стены украшали картины — пейзажи и натюрморты, которые так любила Элен Рут. Прямо перед взором открывались величественные окна почти на всю стену, из которых прекрасно был виден великолепный сад. И, наконец, рабочее место графини: стол из палисандроского дерева и «трон» в тех же стилях, словно подчёркивающий её статус и элегантность.

— Маменька, можно? — постучавшись и с небольшой опаской, говорила юная леди.

— Да, милая, что-то случилось? Присядь, - мгновенно ответила графиня Рут своей дочери и пригласила к диванам.

Обе подошли к ним и сели друг напротив друга. Атмосфера вроде была нормальная, обыденная и даже спокойная, казалось бы, мать и дочь решили попить чай и всё, но что-то витало в воздухе в тот момент... Небольшое напряжение исходило от Рины и Элен это чувствовала.

— Мэри, подай чай, — отдала приказ Элен своей служанке.

— Да, мадам.

Стресс не стихал, а вот страх спросить только увеличивался, хотя такого быть не должно. Несмотря на все это Рина решилась и задала матери интересующий её вопрос:

— Матушка, а что за приём, на который мы идём? — голос Рины всё ещё дрожал, словно струна, едва удерживаемая в натянутом состоянии, однако, ей удавалось придавать ему вполне уверенные нотки.

— Как же? Ты не помнишь? — Элен вздрогнула, её глаза расширились от испуга. До сих пор она не могла поверить, что её дочь, её драгоценная Арефрина, потеряла часть памяти. И, конечно, ей и в голову не приходило, что этот «пробел» в воспоминаниях был не следствием болезни, будто бы перед ней не совсем та Арефрина, которую она знала. — У твоей сестры, моей племянницы, день рождения, как ты могла забыть?

— Да?! — в голосе Рины промелькнула искренняя растерянность. — А какое число это получается?

— Первое ноября, через три дня, — твёрдо ответила Элен, её голос звучал успокаивающе.

— Три дня?! Так времени мало… — в голосе Рины прозвучало искреннее расстройство, её губы чуть искривились, а взгляд устремился на чашку чая, словно ища там утешения. — Я подарок даже не купила…

‘Подарок…’ — пронеслось в голове Рины. Она не знала эту «сестру», эту «племянницу», но вспомнила свою родную, любимую сестру из другого мира, с которой они всегда обменивались подарками на дни рождения, с такой нежностью и заботой, это была их традиция. В этом жесте, необходимости подготовить подарок для незнакомой девушки, Рина видела лишь отражение тех чувств, которые испытывала к своей настоящей сестре. Это был шанс проявить заботу, сохранить ту тонкую ниточку связи, которую она ощущала, пусть и не понимая до конца, откуда она исходит.

— Душенька, подарок не проблема, тем более, когда есть деньги, — успокаивала свою дочь графиня, её сердце немного смягчилось от растроганного вида Рины. Она пересела к ней на диван, её ладонь ласково поглаживала дочь по руке, словно пытаясь прогнать все тревоги.

— Тогда я могу в город поехать, присмотреть что-нибудь? — резко оживилась девушка, а глаза загорелись новой мыслью.

— Конечно можешь. Только охрану возьми с собой, — ответила Элен с некоторым волнением. Она всё ещё помнила, что тело её дочери очень хрупкое после комы, и мысль о том, что Рина может почувствовать себя плохо в городе, заставила её сердце сжаться от тревоги.

— Ну конечно, мама. Спасибо, я тогда пойду, — Рина вскочила с места, уже направляясь к двери, полная решимости.

— А чай? — с оттенком печали спросила Элен, задержая взгляд на недопитой чашке.

— Мам, мне подарок искать надо, прости, — её голос был полон извинения, но и непреклонности. — Попей его с Мэри, — и, не дожидаясь ответа, Рина захлопнула за собой дверь.

— Ну… Ладно… — Элен на секунду замерла, не успев опомниться от стремительного ухода дочери. Затем, словно пытаясь заглушить внезапно возникшее чувство одиночества, она пригласила свою верную служанку: — Мэри, садись, составь мне компанию.

— Я? Мадам, разве я могу?.. — встревоженная Мэри, стоя рядом и держа в руках поднос со сладостями, робко возразила, её лицо покрылось лёгким румянцем.

— Всё хорошо, садись, ты мне как родная, — ласково сказала графиня, и этот простой жест, эта искренность, заставили Мэри почувствовать себя по-настоящему ценной.

— Спасибо большое, госпожа, — прошептала она, наконец-то решившись сесть, и её щёки залил ещё более густой румянец.

***

Рина, буквально ворвавшись в свою комнату на полном ходу, принялась готовиться к покупке подарка для своей, как оказалось, любимой сестры. Её тело, ещё не оправившееся от болезни, ощутимо протестовало против таких резких движений. Лёгкая одышка сдавила грудь, а в глазах на мгновение потемнело, словно перед внутренним взором пронеслась непроглядная тьма. Но эта усталость была лишь рябью на поверхности её желания.

— Лили, мы выезжаем в город. Помоги мне переодеться, — быстро, чётко, без запинок и с полной решимостью произнесла Рина своей служанке, которая с удивлением наблюдала за внезапной энергией своей госпожи. Лили была готова ко всему, что бы ей ни приказали, но такая решительность была ей не совсем привычна.

— Да, моя леди. Что бы вы хотели надеть в город? Синее, белое, красное, розовое, зелёное? Может бирюзовое? — Лили, вся взволнованная, перебирала наряды из огромного гардероба Арефрины, её пальцы порхали над шёлком и бархатом. Из-за последнего приступа её леди давно не выходила в свет, поэтому к этому выбору она относилась ответственно и с особым подходом, желая, чтобы Арефрина выглядела безупречно.

Однако юная леди в этот момент пребывала в немыслимом шоке. Такого огромного гардероба, такого изобилия одежды она никогда не видела в жизни. Её шкаф из «того» мира, где выбор был между школьными брюками и спортивным костюмом, даже в подмётки не годился этому великолепию. «Там» её гардероб был таким же скудным, как её прежняя жизнь.

‘А? Э? А почему так много?! — её мозг, перегруженный новой реальностью, едва справлялся с обработкой информации. — У меня такая же гардеробная, как если бы я пошла в ТЦ, и то тут вещей на бутика так три хватит, если не больше!’

— Да… Думаю бирюзовое будет кстати… — бессознательно ответила она Лили, её мысли всё ещё блуждали где-то далеко, не в силах сосредоточиться на столь тривиальном, как выбор цвета платья.

‘Обалдеть! Я в шоковом шоке с этих нарядов! — пронеслось в её голове, когда она, наконец, смогла взглянуть на разнообразие тканей и фасонов. — Как красиво! Как эстетично! Вай-вай! Мама, я в раю! Я передумала отсюда уходить!’ — На мгновение, среди всего этого великолепия, Арефрина почти забыла о своих проблемах, погрузившись в мир красоты и роскоши, который казался ей сейчас спасением.