Наваждение Сквозная Боль Скульптур Лазаря Гадаева

НАВАЖДЕНИЕ — СКВОЗНАЯ БОЛЬ
В СКУЛЬПТУРЕ ЛАЗАРЯ
ГАДАЕВА


Наваждение, страхи, боли, преследование и — борьба с собой и невидимым чем-то ещё, что рядом, вокруг, внутри.
Я не встретил этого слова «наваждение» в названиях его работах, но: «Проклятие» (1982), «Страдание» (1982), «Поверженный» (1982), — есть…
Это такая круглосуточная бессонница человеку, где любое природное или даже неодухотворённое существо: коза, кошка, птица, лошадь, дерево, стол, пустое, сломанное колесо даже  — умней нас.
Кто кого ведёт? — мы колесо или оно нас, кто за кем и главнее?
От первой и до последней строчки, написанной языком скульптуры, обожаю в Лазаре эту тему (в противовес национальной и остальным всем [библейской, литературной, бытовой], кстати): борение, бессмысленный бег от себя и к себе, тотальное и безвыходное и безысходное одиночество!
Бездыханное 'нечто' (мёртвое внутри) — не этим ли полны мы (обречённые?), душевно \ телесно?
„А человек и должен быть всегда один“, — сказал он мне как-то на моё (уже не вспомню, что)...
«Раб», 1967, — гениальная, одна из первых работ, с которой Художник выходит на площадки, подмостки, — о себе, конечно. Раб — это какой я: был, есть, буду!
Появляется и Ворона, существо умнейшее Человека; и, как оно начинает следовать за ним и преследовать этого человека всегда.
«Поцелуй», 1982, — ещё одна гениальная ступень Мастера! — но не любовь в губы целует человека, а Ворона клюёт его в сомкнутый рот!
«Ворона на унитазе», 1982, — она отбирает у человека всё пространство жизни (ему нигде не спрятаться даже в интимном, казалось бы).
«Поверженный», 1982, упал, как это понятно…
Пластика всех этих вещей так лаконична, универсальна, унитарна — как в предкультурные времена островов Киклад!
Ещё один символ — Колесо (со крестом спиц): Времени, Судьбы, Лет, Мысли…
«Фортуна», 1991, — скульптура, с которой снялся на известном фото сам автор — Колесо, крутящееся (как бы Рулетка жизни и удачи) — тот же в основе, в сердцевине своей — Крест, крестовина, на пуповине которой и жив или не жив я?
Человек в колесе, с колесом, на колесе (замкнут круг); в такой работе, «Странник», 1982, человек не только тащит на горбе своём это самое Колесо Судьбы, но ещё и (та самая – как неизбежная кончина, боль \ причина) Ворона клюёт (всё продолжает и), продолжает ныть и жалить на плече в самый мозг!
«Бегущий», 1969, — одна из самых-самых любимых, ранних: куда ты? от кого? к кому? зачем? от чего? — только дикие глаза тревог без объяснений и причин на выходе и выдохе...
Лазарь вычитывает и Евангелие, как путь-крест, под которым гнётся человек «В пути», 1983.
А где его воскресение-то, а?
В скульптуре Лазаря Гадаева сквозная боль — наваждение!




«РАБ» 1967


«Раб» Лазаря Гадаева — первая работа и уже шедевр, 1967! Лазарь гений. Он нашёл себя сразу! Собственно, и искать-то было не надо: с самой первой работы входит яркой, неповторимой индивидуальностью в историю, не связанным никакими путами, традициями, ориентирами.
Смеясь, он рассказывал:
 — Однажды меня спросили искусствоведы на выставке (выставлялся сразу, с 1967, после Института, Суриковского, где учился у Матвея Манизера и Дмитрия Жилинского с 1960 по 1966): От кого вы идёте? — Я им ответил: От себя! Им очень понравился мой ответ…
Обожаю первые его работы, они совершенные: в них — никакой Осетии и народности, только — эмоция, знак.
Такова — из первых, с каталога-альбома 2007 «Раб», тут всё — и в пластике и в теме, ничего не скажешь, смотри только!
Грубо рубленная, аскетичная форма точно найденной, выраженной позы человека —  для скульптора это просто обязательство найти её — но сущностно: появляется его важная, наиглавнейшая, наряду с «любовью», «двоими», «объятиями», «мальчиками», тема — это томление, отчаяние, наваждение, мятость судьбе, чему-то предопределённому, непонятно накатывающему, не зависящему от жизненной воли в тебе, неизбежность, окованность, рабство впрямую чему-либо, кому-либо, как зависимость, но и в переносном смысле, скорее: порабощённость изнутри своими путами.
Прошли десятилетия, давно нет Лазаря, а эта первая работа его — так и режет по…




«БОКС» 1968


Двое! на ринге... Убивают \ избивают. Друг друга. Никто из них не хочет этого! Кто \ что заставляет их делать это друг со другом?
В какой-то момент один оказывается сильнее \ удачливей. И тот, другой, смирясь,  опускает руки — жертва...
Но и избивающий падающего, разве он победитель, где его воля, она в этом, чтобы доконать, сразить того, кто сейчас по сути-то обнимает его, висит на нём в "ближнем бою", почти что бездыханным, подбородок пряча от удара, опустив его, чуть ни дружески на плечо ему, сопернику по рингу, и потом, а за что, собственно, бой, разве они такие враги, люди свободные, распоряжающиеся своими жизнями самостоятельно, а не больше ли похожи они — на невольничьи слепки, рабы по сути дела происходящего на ринге?
Это была всегда одна из самых любимых моих работ. Но она исчезла. Сама под руками Мастера. („Художник — тот, кто знает, когда остановиться...“ — Лазарь Тазеевич Гадаев.)
Здесь те же, волнительные мне, темы, что и с Вороной, Колесом, Равновесием, Крестом, Бегом, Падением, Равновесием и Унитазом, Путём: Рока, Судьбы, Неизбежного, Зависимости, Преследования, Воли, Права, Свободы и Личного!
— Я занимался боксом. Но кончилось плачевно: получил нокаут. Месяц мог есть только манную кашу, лежал в больнице со сломанной челюстью. Но бокс мне пригодился! Когда мы были на Целине, один полез на меня — с гаечным ключом. Ну я ему и показал... — Лазарь останавливается, кивает наверх, задирая подбородок. — А ты чего в "ближний бой" не идёшь?.. — я установил меж ветвями дерев на даче грушу боксёрскую (по юности) и колотил по ней; он наблюдал со стороны молча дальше.
Лазарь вымахал эту работу топором чуть ни первой, как мы загрузили к нему в Мастерскую на Спиридоньевском 7 `красное` африканское дерево. Обожаемая мною работа! сделанная на одном махе \ ахе, грубо, точно, чуть ни несколькими ударами топора. Там был лишь намёк на общие формы, но всё было ясно. Стилистически, да и смыслом, тематикой (это не вид спорта, конечно) эта работа родственная — «Раб», 1967, и продолжает эту же мысль: а мы себе хозяева..?
Ну а на следующее десятилетие, как водится, Лазарь дорабатывал Скульптуру! Просто уничтожал её. Делал фигуры проработаннее, точнее, тоньше, изысканней. 
Потом единая композиции исчезла вовсе, фигуры, слитные до того в объятьях "ближнего боя", неспешно, но с годами, разошлись, как при судейской команде „Брейк“, и она стала состоять из двух отдельных фигур.
Ну а топом из двух фигур осталась и вовсе одна.
Такой вещь и дошла...
Под названием «Боксёр», конец 1970-х. Второго нет! Да есть ли смысл в ринге, где всего один боец, а второго унесли уже, или он не вышел, или курит пока до боя, а бокс бывает сам с собой, это что, "бой с тенью", на убой себя?
Сказать, какие чувства я испытываю?
Мы, собственно, никогда не церемонились друг с другом...
Зачем это сделал с ней Лазарь, уж ли не из чувства противоречия разве? Трудно сказать. И ещё труднее удержать кого-то, а особенно, Художника, от того, что думается \ видится тебе неправильным! С таким же отрицательным успехом и он много поработал над мною, малопослушным.




«БЕГУЩИЙ» 1969


Лазарь для меня — это выраженный, обнажённый, зачастую безответный бег, страсть — как таковая — поиска и иска к самому себе, отчаяние вырваться от бессмысленности и боли, которая (как «ворона на / твоём / унитазе» — | серия его работ | уселась властно-удобно над!) бьёт, режет, не давая спуску и передышки; что это — совести голос внутри? — гонящий нас (вон и вспять) без старта и финиша всю жизнь то ли от себя, то ли к себе?




«СМЕНА» 1970


Ещё одна (ранняя) гениальная работа, стиль которой говорит о Мастере, как о состоявшемся.
Пожалуй, во всём искусстве ХХ-го века, включая самых великих мастеров его, не найти подобной брутальности, лапидарности, вычтение камня, как единой формы, без «дырок», как говорят скульпторы!
Эстетическая плакатность тут настораживает: автор отлично знает, понимает и идёт дорогой классической древней архаики, воплощая её ходы в `neo`.
Мы имеем дело с человеком, который не собирался оглядываться на других вокруг, сделал сходу работу, на которой можно было строить своё творческое лицо (всю жизнь), и оно уже было не просто узнаваемым, но уникальное для всего художественного круга времени того.
Кусковатая грубоватость — не примитив, и, тем более, уж не ориентация на Сосланбека Едзиева, осетинского народного ваятеля и мастера живописной покраски, а эстетство, выдающее рафинированность видящего в простейшем не обрядовый пересказ — а суть жизни!




«ОКНО» 1972


«Окно» — работа, которую я только слышал...
Лазарь был (и остаётся?) пронзительным — художником и человеком…
Многое сломал! Многое не сделал.
Я был подростком (скорее, наверное, это был 1972), ещё школьником, часто заходил в его подвал-мастерскую (Спиридоньевский переулок, 7, если ничего не путаю, Москва). Однажды мне описал он работу, которую я так и не видел, «Окно»:
— Двое смотрят в окно. Голые: парень и девушка. В окне дома напротив —   повешенный, то ли сам повесился. Он её держит за жопу (лексика сохранена).
До сих пор я помню эту работу, нарисованную Лазарем мне в словах, не знаю, сделал ли он её, или так и осталась — в слове-идее?




«ПЕРВЫЙ ТРАКТОР» 1979


Эта фигура — на первый взгляд — Ленина тут всю концепцию разрушает!
А на самом-то деле: человек талантливый выполнит блестяще любую тему.
И Лазарь был такой — он въедался в предмет с душою, боролся, как камнетёс, гладиатор, “раб” (его слово с названия первой творческой работы по каталогу Альбома 2007, Александр Рюмин, «Наше Наследие»), в конце концов, материала, профессии, завязанный кровно обязанностью остаться человеком во профессии и просто достойным!
Пластика «Первого трактора», 1979, уже иная, чем десятилетие назад: изыск, в брутальности, обобщении много изящных, еле заметных нюансов, — очередной шедевр, причём нет тут ни Осетии, ни чего-либо другого, как бы с хорошим тоном, а есть шаблонная соцреалистическая тема, и что? — одно из лучших произведений в СССР, не зря — в музее!
Заказ это или не заказ — Лазарь выкладывается творчески по-полной; он не подпольный, оппозиционный (не ‘нонконформист’ вам), он — на высоте и впереди, входит в выставкомы, руководит симпозиумами коллег, активный участник выставок, конкурсов, в приёмной комиссии Художественного комбината по скульптуре. Его работы покупаются не только периферийными музеями, но Третьяковкой, Русским, Западом.
Лазарь — прирождённый сочинитель, композитор, актёр. Отыгрывает в позициях лично каждую роль своих скульптур! И достигает (на самом ж деле) тех высот, что и великие предшественники, заставляет воздух меж фигур работать…
Дышать!
Свободой!
“Мастер по дыркам”, — так смеялись над ним коллеги, видим, что в шутке есть доля шутки, остальное — как и всегда, правда: Лазарь виртуоз, такие сложные, лаконические образы, так сложно выполненные и завязанные, зачаруешься, станешь ходить округ…




«ВОРОНА НА УНИТАЗЕ» 1982


А вот это неизбежное, чуждое, вражее, не твоё — уже восседает на твоём наизаконнейшем, лично сокрытом, доподлинно-телесном.
Унитаз — как келья!
Да и там — это чудище, завоевавшее всё твоё пространство, она, эта Ворона.
— Ворона много умнее человека, мудрое существо! — так думал и делился со мною Лазарь, не мало наблюдавший этих птиц, активно последнее время заполонивших нашу жизнь и двор его Мастерской тоже, в частности, где он с ними и тесно так общался.
Лазарь — сюрреалист, но это как ужас обострения того, что в реале, не Босховское, а Брейгелевкое, именно Брейгль — трагедия, а Босх — игры и ребусы, загадки (с утраченными отгадками) секты «схоластов» & «алхимиков»!
По плакатному совершенству — это знак победившего диктата над человеком существа более механистичного, расторопного, злого, бессмысленного, как сама природа, усевшегося дико (и с полным законным правом) на его место “святое”, унитаз, кстати, отлично реалистически лепленный, как во всяком сюрреалистическом произведении.
Ворона царствует и правит миром, Чёрная она, хоть у Лазаря в белом-кремово, восхитительном шамоте сделанная.
(И опять: вы видите здесь национальное, дигорское?)




«БЛОК» 2008


Через несколько дней по кончине я снял несколько последних работ Лазаря, оставшихся в серой скульптурной глине; это цикл русских поэтов.
Блок, лепленный свежо, энергично, так, как я обожаю, не заглаженным в чистое умение и проработку, а на выплеске эмоции и внутренне звучащей строки и сейчас мне кажется лучшим, что оставил нам Лазарь...




ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ 1968 2008


Среди всего, что есть о Художнике, Мастере, важно, что было сделано, напечатано о нём при жизни, что он видел, одобрил или осудил сам.
Здесь, на этом фото (почти) всё нам с Леной подаренное с подписями Лазарем, бывшим нам духовным, творческим отцом, опекавшим всю жизнь своей любовью, нежностью, приятием нас, как молодых, каковыми мы ему оставались всю жизнь, сколько бы нам ни было, до последнего называя его: “Дядя Лазарь”, — чему он, в основе своей человек кавказский, не противился никак!
Открытки, буклеты, альбомы, книги… Лазарь был из тех, кто живым добился всеобщего признания и любви к себе и к тому, что делал.
Имел максимально (совместно с известной Натальей Нестеровой, живописцем, с которой с молодости — дружен и выставлялся) высокий прижизненный рейтинг, его работы с его молодости были в доступных тогдашних художнику государственных, корпоративных, частных коллекциях, включая Музей Людвига, Русский, Третьяковку, Музей Востока, многие другие!
Светлая наша память и святая благодарность Алле и Лазарю, необыкновенным людям, сделавшим наше пребывание тут не бессмысленным, а счастием быть их современниками, младшими!




ВЕЛИКИЙ ЧЕЛОВЕК


—  У тебя есть пистолет?
—  Нет.
И он, Лазарь, обмотав проволоку вокруг трубы, сделал мне мигом пружинный пистолет (далеко довольно стреляющий \ бьющий) и патронов нагнул `галочками` к нему. (Конструкцию эту, вполне себе ловкую, я до сих пор помню, с отгибающимся оригинально курком!) Это было на даче, в Малаховке; и я — мальчик, ребёнок первых классов. Мне лет 8, 1966-й. Он сам подошёл первый... И это была Судьба, Встреча, в высоком смысле этого слова! Меж нами 20 лет возрастной разницы. Лазарь — 1938-го, я — 1958-го.

Я носил ему свои работы (учился в изостудии во Дворце пионеров на Ленинских горах) в подвальную Мастерскую, где мы из зарешёченного окна сначала только слышали приближение чьих-то шагов, а затем наблюдали проходящие ноги (такая игра: по звуку можно было угадывать: кто \ какие ноги сейчас пройдут?), в Спиридоньевском переулке 7, прямо за Патриаршими. С 1968-го, мне лет 10. Двери там не закрывались! Радио всегда играло. Лазарь слушал классику и спектакли! Рубил ([`красное`] дерево \ [`белый`] камень). Не останавливаясь...
Я сидел и смотрел. Особенно мне нравилось, когда он делал это (как правило, — в начале работы; именно эта стадия его работ мне до сих ближе всего; он это знал, и стоило мне что-то похвалить, заинтересоваться, спросить, как он мог взять эту работу [законченную, на мой и 'сейчасный' взгляд] и доконать её тут же, раздолбать вдребезги, наблюдая онемение и застывшие чуть ни слёзы: „Художник начинается тогда, когда знает, когда и как закончить“, — это его часто повторяющаяся `коронка`, фраза и мысль) гуцульским топором с всего маху и разворотом торса, держа его двумя руками за самый край.
Когда Лазарь уставал, мы садились с ним за крепкий чёрный-чёрно сильно сладкий чай. Был крупно резанный батон белого "за 13", масло, толстыми ломтями варёная ‘’вкусняшка‘’, "докторская" (без белых жировых вкроплений) колбаса!
Лазарь читал из своей толстенной тетради (вот бы её найти, и перечесть?) главы романа: „Когда устаю, я пишу...“, „Хочу написать роман“... 

— Стоят голые, парень и девка; и он держит её за <...>; смотрят в окно; а в окне (напротив) — повесившийся — видят. Такую скульптуру хочу сделать.
Эту скульптуру его я всегда вспоминаю, хотя никогда не видел её; и не знаю: а сделал ли он её вообще? — но вот именно в этом, с ней для меня — Лазарь!

1971 \ 1972: Лазарь руководит моими движениями, воспитанием, образованием.
— Мальчику надо учиться рисовать. Так всё начинается! С обнажённой натуры...
— Там что, раздетыми совсем голые женщины позируют?
— Да!
— А как же <...> разве это не опасно \ страшно мальчику...
— Ничего: пусть привыкает: чем раньше, тем лучше.
И Лазарь (как-то) устроил меня к своему другу ходить (тогда пускали без проверок) рисовать в группу "Вечернего рисунка" студентов Строгановки на курсы "короткого наброска"!

1973, июнь. Я поступаю в Художественное училище. Лазарь пытается мне помочь (своими `связями`: кто-то из его сокурсников уже давно преподаёт...)! Безуспешно, конечно: советская система 'крепка', как ‘’броня‘’. Но (оказывается?) я — наглый, упорный, изворотливый, без каких-либо комплексов и моральных тормозов — прорываюсь и сам (изыскал способ), и мне скоро будет уже полные ровно 15.
После этого к нему обращаются: что теперь дарить на день рождения юноше, который решил стать художником? И он отвечает: „Надо прежде всего воспитывать, формировать хороший вкус ребёнка. Показывайте ему всё самое хорошее! Водите на выставки, в театры, на концерты, дарите ему лучшие книги, альбомы репродукций...“
Так у меня появляется \ собирается сразу целая библиотека: Импрессионисты, Искусство древнего Египта, Греции, стран Средиземноморья, древней Бактрии, ацтеков, Рима, Маски Африки, Храмы средневековой Индии, Итальянская живопись эпохи раннего Возрождения, Сезанн, письма Ван Гога, Гоген, Борисов-Мусатов, Немецкий экспрессионизм, Французские фовисты и "Наби", Русские символисты, 'мирискусники', "Алая" и "Голубая роза", Ларионов и Гончарова, Древин и Удальцова, Джорджо Моранди, Майоль и Бурдель, Клее, Миро, Ханс Арп и Генри Мур, Михаил Ксенофонтович Соколов и Константин Андреевич Сомов, Пикассо и Матисс, Леже, Бранкуси, Модильяни и, конечно же, альбомы любимых Лазарем скульпторов: Шарль Деспио и Александр Матвеев!   

— Какой он армянин? — даже языка не знает (мне 17, 1975-й), — задел меня сильно прилюдно Лазарь, в мою сторону даже не глядя, за большим нашим семейным армянским сходом \ столом. Лазарь был великий учитель: он жил вместо ученика; и я отправился в Армению бродить, взрослеть, искать себя...
— Художник может состояться только в своём народе, на почве, питаясь с родной земли!
И он послал меня в Армению — одного — возмужать! Там, в горах, мне исполнилось 18. Напитаться родным хлебом, воздухом, источниками, языком... Я увидел, ощутил, взалкав, и полюбил Родину. Состоялся, как человек и художник (...кажется!?). Хотя, никаких языков, включая Русского, иностранного мне, не знаю до сих пор, но говорю, пишу (не думая, зачастую, вовсе),  „читаю и перевожу со словарём“, как формулируется в анкетах, на нём.

1977-й, осенью поздней; мне 19 уже было.
— А я вот вам говорю, что он имеет право не ходить в Армию по его таланту! Я тоже не ходил, — убеждая на очередном ‘’круглом столе‘’ всю нашу армянскую родню, `эмоционализировал`, закипая с жестами (крепкий дигорец) Лазарь!
— Нет, я так не могу: я честный коммунист, — мотая головой, ответствовал мой папа, сподвижник Туполева, испытатель-конструктор. — Береги, сынок, там, прежде всего: руки \ ноги, ну и голову, конечно; папа — опытный бесстрашный уличный блестящий боец. — Хороший у тебя ученик вышел, Лазарь?
— Он, прежде всего, — твой ученик, Виля.
 
 Мне 21 где-то. Вернулся из Армии в 1979-м. Уже новая Мастерская у Лазаря: Земледельческий 9. Он строил её тяжелейшим образом, отставив совершенно творческую свою работу (о, что это для него, представляете?), 3 года.
Захожу: там Лазарь с краешку лепит по-прежнему, слушая классическую музыку, арии опер и бесконечные театральные постановки: „Боюсь пока этого пространства, не привык в нём“.
— Когда отмечали окончание строительства, я на спор перед всеми прошёлся по верхней балке (Мастерская двухэтажная со снятыми перекрытиями)“.
— Как же так, дядя Лазарь, ведь Вы могли разбиться?
— Ах вот так (пьяный был), дядя Артём, — не останавливая процесса лепки, не взглянув, не подняв очки, ответил...
 
 — Что ты такой, случилось чего?
Молчу (уже кончил Училище, "художник")
 — А, когда — ни с чего — ещё хуже!..
Лазарь был (почему, собственно, `был`?) и остаётся велик, как человек. Человек! — о нём всё им сказанное и сделанное. Он (я никогда не встречал ни в ком более такого) всегда смотрел на тебя снизу вверх, изучая, слушая, полный внимания к тебе, ни разу никого не остановил, не перебил, не сказал грубо, не поднял голоса, возмущаясь. Мне (на какой-то юбилей) подарил множество моих портретов, деланных по памяти; я понял, отчего он так пристально изучал..?

1981 \ 1982. Объявлен конкурс на памятник на могиле Высоцкого. Лазарь сделал сказочный по точности и символичности, выраженной чувственности эскиз: Кентавр с головой Высоцкого, играющий на небольшой лире, с отрезанными кистями рук! Сергей Качанов — архитектор, делал макет, я — дизайнер, рисовал планшеты... Вместе мы представили наш проект. Были на первом обсуждении проектов в кинотеатре "Мир". Дело кончилось скандалом, который закруглила мама Высоцкого, Нина Максимовна: „Подумайте: это могила, там православный храм, люди придут молиться...“
Этот эскиз, отлитый в бронзе, до сих пор в Мастерской; мне он кажется очень верным, там Поэт (несмотря на крохотный, ладонный размер, так похож на себя).
— Я знаю, такое не поставят; но я не для того участвую... — Лазарь ответил нам на утешения слова, поскольку никто даже не обратил внимания на нашу работу!
Дальше нас, на выставку в Театр на Таганке, уже не пустили: „Не прошли“ (типа, по конкурсу). Чем дело кончилось в 1985? "Рукав", ‘каратэист’, победил! Рукавишников...
— Ну как ты там с ними, с этими всеми, вообще можешь \ общаешься..? — качал головой, продолжая рубить; это он искренне говорил мне, когда я, руководитель Мастерской реставрации Суриковского (2000-е, серединка), стоял перед ним (— слова о таких, как "Рукав"). И действительно: какая же пропасть  — между нами и этими, захватившими в Стране абсолютно всё и очень давно надолго, если навсегда...

Когда я оставался один в его Мастерской, естественно, ко мне стекались друзья. Работали, смотрели, общались, обсуждали Лазаря — он был непререкаемым авторитетом среди нас всех. Мы и работали из его материалов и его инструментами. Возвращаясь с поездок он видел оставленные нами наши работы — часто дорабатывал их сам, хвалил! Просил вызвать и познакомить лично:  „Познакомь; приведи его ко мне. Талантливый парень...“ Моя любимая «Обнажённая», 1982, Андрея Басанца в тонировках Лазаря, которую я всегда мечтал иметь, недавний подарок сына Лазаря, Кости, на мой юбилей (65), украшает теперь наше с Леной уже отнюдь не юношеское и совсем не скромное жилище. Лазарь не стеснялся говорить младшим восторженно о их трудах и таланте. Совсем не зря даже он очень долгое время был избранным Председателем Молодёжной секции МОСХ-а. Именно они вдвоём с Наташей Нестеровой на специальном просмотре дали мне вместе (горжусь чем честно) рекомендацию на вступление в МОСХ. Сергея Горшкова Лазарь просто открыл тогда Москве, поддержав \ купив несколько его работ по очень высокой, по тогдашним меркам, цене. Мои работы, когда Лазарь их находил, тоже дорабатывал, хотя многое не уцелело вовсе: „А я её разбил!“, — отвечал он мне просто (без стыда и совести), на мой с таким трепетом месяцы вынашиваемый к нему, копленный с надеждой на хвалы, вопрос: „Дядя Лазарь, где она, моя такая, работа, помните её?“ 

Лазарь оставлял меня приглядывать за хозяйством, когда уезжал. Там мы и "женихались" с Леной, у него в Мастерской. Дооставлялся... А, когда мы (официально) пришли к нему в Мастерскую за его высшим благословением на брак, Лазарь, не прерываясь, рассказывал нам чуть ни сутки всё, что надо, как это было с ним...

— Теперь для вас начинается Новое время, — и Лазарь надел мне и Лене на запястья новые ручные часы на свадьбе! А когда все стали кричать „Горько!“, он неожиданно всем вдруг встал и громко сказал: „А я против! Что вы их заставляете..? Вы же все не понимаете: любовь — это интимное чувство“. Лазарь был необыкновенно нежным к нам с Леной человеком!
 
Как-то застал его с его друзьями; слушал всю ту чушь, которую они несли ему, критикуя, по его творчеству, давая „дельные советы“, как им кажется: то „рука короче“, то „нога длиннее“!
— Дядя Лазарь, и Вы можете всё это слушать? О чём с ними говорить, да ещё каждый день?
— Мы и не говорим; — в ‘’поддавки-дурачка‘’ режемся \ играем; водку пьём, смеёмся...
 — Интересно?
— А мы любим друг друга! (что ещё? — спросил, как бы, глазами, кивком подбородка) ...и хорошо нам.

Рубеж тысячелетий, миллениум.
— Я знаю Артёма ещё вот с такого (и он показывал ладонью от пола размер в несколько десятков сантиметров, думаю, не больше полуметра) возраста, когда ему было... — открывал зачастившие мои персональные выставки Лазарь..!

Лазарь был потрясающим родственником (не только таким другом своим всем друзьям, которых он без скрежета сходу крестил "гениальными" искренне, собирая и развешивая везде у себя их работы). Его обожали все у нас, в нашей дружной армянской среде \ семье; он, осетин, носил титул лучшего, «самого любимого армянского родственника». Когда он начинал говорить, всё стихало... Слушали, замирая! Он великолепный рассказчик, остроумный, артистичный, философичный, блестящий психолог, разгадывающий человека по двум \ трём характерным, выдающим его, штрихам. Вечно у него гостило и столовалось по пол-Осетии, чередуясь друг с другом! Он был очень широкий человек — не жалел ни на кого из нас ни времени, ни сил, ни денег, ни связей, ни своих: души, таланта и вдохновения! Тащил любого из беды (бывало, из тюрьмы), ехал за ним по пятам... Всем племянницам и племянницам — отцом! „Ты что? — как-то он мне возразил: Друзей ты можешь выбирать себе сам, но родственники тебе даны от Бога!“ Это правда, что Лазарь был взят в наше полное плотное армянское кольцо, мы его окружали со всех сторон, это помимо всей нашей родни, его друзей, его окружали ещё и его уважаемые коллеги, сверстники и старшие: Никогосян, Думанян, Франгулян, другие. Он — схваченный нами в крепчайшее любовное объятие (и возможно, что — душное слишком ему: оттого не хотел лежать с нами на Ваганьковом, покоясь на века в Армянской его части); что вы думаете, он вырвется?
 
— У меня ощущение, что перед нами гений, — поднялся на 70-летии Лазаря пред десятками близких талантливых людей Георгий Вартанович Франгулян, сосед по Мастерской и друг Лазаря. — Лазарю не дали ни "Заслуженного", ни "Народного", ни "Академика"; так давайте же сейчас все вместе ему это дадим — он заслужил; кто — "за"?
И мы все вместе, скопом, разом единогласно подняли руки \ проголосовали и дали Лазарю и "Заслуженного", и "Народного", и "Академика" `оптом`, что называется! — июнь 2008, Культурный центр Республики Алания — Северная Осетия, на той же улице, где он и жил с Аллочкой, Лесная.

— Я уже никуда не хочу, — лепил и сказал мне перед Выставкой (как последняя прижизненная, так и первая посмертная) в Третьяковке (сентябрь 2008, "Инженерный корпус"). Последний, долгий, прервавшийся разговор — уже из больницы — о больших литературных формах, романах, эпопеях, сагах, Достоевском, Толстом, Голсуорси, Фолкнере: „Я их все перечитал“.   
На последнюю Выставку сентября 2008 в Инженерный корпус отбирать работы уже без Лазаря (он был в больнице, из которой не вышел) от Третьяковки в Мастерскую приезжала Дивова, Нина Глебовна, которая и делала экспозицию.
Когда Лазарю сообщили, что операция более невозможна, его и не стало... (А зачем дальше жить?)
Прощались в Третьяковском Никольском храме, под Владимирской. Перед гробом Лазаря прошла вся наша интеллигенция. Растерянность его многочисленных друзей не вылечить и сейчас. Без него Страна стала до неузнаваемости другой! И ничем такие пробелы не восполнить, скажу я вам. Вот так.
Ровно посередине последней прижизненной Выставки, ставшей первой посмертной,  состоялся первый вечер его памяти. Я снял!

Мне посчастливилось видеть весь этот славный „художнический“ (выражение Лазаря) путь, длиною в библейские ровно сорок лет: я помогал в 1968 мальчиком (всегда был крепким) разгружать машины с блоками `белого` скульптурного известняка \ ракушечника и тяжеленными стволами африканского `красного` дерева (отчасти, эти блоки, как и дерево, вот так и остались не тронутыми до конца), спуская их в подвал на Спиридоньевском 7, и грузил в 2008, подымая, работы на борт специального автомобиля из Мастерской Лазаря на Земледельческом 9 в Третьяковку на последнюю прижизненную Выставку, ставшую ему и первой посмертной...   
Иметь такого дядю и учителя — это  ответственность и звезда жизни, которую ты не имеешь права провести <...>, болтаясь на поверхности, словно <...> в проруби.
Я ухаживаю за их надгробной с тётей Аллой скульптурой Лазаря «Плачущий мальчик» — я стал реставратором; „Не понимаю, зачем тебе это нужно?“ — так вот видите: и пригодилось, дядя Лазарь!
   
Наше время? — характеризуется тем, что человека и его заслуги, какими бы они ни были, забывают не "назавтра", как было "ещё вчера", а "уже сегодня", сходу-сразу, как...
"Открытый клуб" — площадка \ место, где не просто `помнят` и `помянут`, но, осознавая высокую необходимость сохранения отечественного культурного наследия (без чего нет ничего), работают профессионально и последовательно, делая выставку за выставкой, в том числе, и Лазаря Гадаева, стараясь показывать его всегда новым (что возможно).
Вот и в этот раз, несмотря на скромные возможности площади, будут экспонироваться 3 группы работ. Первая, самая внушительная группа, состоит из 15 произведений; это новые зрителю, как небольшие, так и крупные бронзовые произведения Мастера, те, что показывались редко, очень давно или даже не показывались вовсе (и такие тоже, к стыду, есть, да) до сего, к примеру, «Хозяйка (женщина с ситом)» (1994), в том числе, и самая последняя, знаковая для Лазаря, работа «Всадник» (2008). Что ещё оригинального, редкого в данной подборке экспонатов? — А это ещё две полные коллекции, сформированные по двум другим, совершенно разнящимся друг со другом, принципам. Вторая группа работ собрана по принципу "материала" создания и представит зрителю созданные в течении всей жизни Лазарем 8 монохромных скульптур из дерева, которые вместе по такому принципу собраны впервые и, в большинстве своём, будут новы зрителю, такие, как «Боксёр» (1960-е — 1970-е), «Нарцисс» (1977), «Сидящая на лестнице» (1991), «Лежащая» (1992), «Стирка» (1992 — 1993). И, наконец, — его цикл, тематически объединённый Вороной, как наваждением, неотступной мыслью, тем, что вечно поедом ест, гложет, преследует, скорее снутри, «Поцелуй» (1982), Колесом Судьбы (крестом, как её знаком), «Странник» (1982), которое несёт на себе человек, Крабом — знаком разговора с тем, чего не понять, «Играющий с крабом» (конец 1980-х), и Равновесием — тема, выраженная Скульптором гениально чисто пластически: как человек то сохраняет его, чудом каким-то держась, хотя гонимый чем-то, а то теряя и падая... Несомненно тематически мы не соединяли эти вещи вместе, однако, думается, что пора. Эта группа работ Мастера — та ровно, по которой хочется следовать в узнавании его, она видится наиболее сложной... К ней мы бы отнесли и любимую, на наш взгляд, шедевр, показываемую, «Бегущий» (1969): от чего, от кого спасается человек, к чему, куда стремится, можно ли вообще сказать это, выразить, кто, что гонит его так жестоко и постоянно, зачем, он кого, что ищет..?!   

Через несколько дней по кончине его я снял несколько последних работ Лазаря, оставшихся в рассыхающейся, растрескивающейся и распадающейся серой скульптурной глине, становящейся хрупкой, как иссущённое русло реки-жизни; это цикл русских поэтов.
Блок, лепленный свежо, энергично, так, как я обожаю, не заглаженным в чистое умение и проработку, а на выплеске эмоции и внутренне звучащей строки и сейчас мне кажется лучшим, что оставил нам Лазарь...

Как-то я с ним делился чем-то (чем-то уж наболевшим, наверняка)... А он только вышел с больницы: „Вот еду я в троллейбусе; и солнце мне светит через стекло, в левый глаз, прямо так. И знаешь ты? Так тепло стало. И я подумал, всё же: "А хорошо-таки как жить..?!"“, — и засмеялся, на меня глядя (как же я, кем-таким ему тогда выглядел?), своим неотразимым солнечным дигорским смехом! 

 „Он оставил после себя громадный ком доброты!“ — сказал как-то Лазарь об одном из достойнейших людей всей нашей огромной дружной родни \ семьи, почившем нашем родственнике, провожая его в дальний, безвозвратный, не ведомый никому из нас, живых, путь. Запомнил я их: эти слова пронзили меня тогда сквозь слёзы! И. Сегодня я повторяю, Лазарь, Вам эти слова, возвращая их...


Великий Человек
\ светлой небесной памяти моего дяди и учителя \
О ЛАЗАРЕ ГАДАЕВЕ

НАВАЖДЕНИЕ — СКВОЗНАЯ БОЛЬ
В СКУЛЬПТУРЕ ЛАЗАРЯ
ГАДАЕВА

реставратор
Артём Вильевич Киракосов 
племянник и ученик Лазаря Тазеевича Гадаева
1966 — 2026, к выставке Лазаря Тазеевича Гадаева в "Открытом клубе" (полная версия текста к каталогу открывающейся завтра экспозиции в 19:00, 15 января, четверг, 2026 — 27 января, вторник, 2026, Москва, улица Спиридоновка, дом 9\2 [вход со двора] и к Круглому столу 23 января, пятница, 2026, 19:00)
фото Артёма Киракосова 13 марта 2008, последняя прижизненная выставка Лазаря Тазеевича Гадаева , Клуб "Арт`Эриа"
14 января 2026, Старый Новый Год

АвтоТекст # 0032 от 2026:
http://proza.ru/2026/01/14/403
http://proza.ru/2017/12/30/1750
http://proza.ru/2024/12/31/261
https://vk.com/id15993373?w=wall15993373_59857
https://vk.com/id15993373?w=wall15993373_59858
https://vk.com/id15993373?w=wall15993373_59859
ФотоАльбом № 0002 от 13 03 2008:
https://disk.yandex.ru/d/hmK9XCIZhOu2GQ
ФотоАльбом № 1381 от 13 03 2008:
https://vk.com/album15993373_284914338
Лазарь Гадаев Фото-Альбом-Сборник:
https://vk.com/album15993373_282375074
ФотоАльбом № 1346 с выставки «Чаша отца» и в день установки памятника Пушкина Гадаева в Музее Пушкина 27 10 2021:
https://vk.com/album15993373_284103338
ФотоАльбом "Гадаев в Абрамцево" № 0985 от 22 09 2018:
https://vk.com/album15993373_259021405
Моя графика 1986 по скульптуре Лазаря Гадаева:
https://vk.com/album15993373_257097419
ФотоАльбом Лазарь Гадаев в день рождения внука Коли от 08 04 2006:
https://vk.com/album15993373_216027677