Пять дней сентября

Пять дней сентября



1. День первый. Велосипед


Легкий ветерок колышет тюль на открытой балконной двери. Солнце не торопится к полудню и пока только ласкает начинающие желтеть листья деревьев. Шорох проезжающих машин, карканье ворон, обрывки каких-то мелодий… громкие голоса прохожих, смех…
Не знаю, как долго я стою посреди этой комнаты… 
Ночью, еще в поезде, долго не мог уснуть. Под перестук колес почему-то все повторял про себя  когда-то услышанное «все поездки таят в себе возможность невозвращения».  К чему это относилось, все никак не мог понять.  Всю свою сознательную жизнь я постоянно куда-то ехал. В начале, с родителями по разным военным гарнизонам, так что пока учился, сменил шесть школ в разных городах. Потом поездки по студенческим стройотрядам. Дальше, уже инженером по «стройкам века». Полстраны наверно исколесил. А тут вдруг эта непонятная фраза…
Уже год как я на пенсии. Никак не могу привыкнуть, что никуда не надо спешить, ничего наперед не планировать. Странное ощущение оторванности от  привычного внутреннего миропорядка.  Появилась даже какая-то, я бы сказал, невесомость.
Своих родителей похоронил десять лет как, жена умерла два года назад, дети разъехались, у них своя жизнь.  И от этого появилось чувство одиночества или свободы. Пока не решил, хорошо это или плохо.  Нет, меня это не тяготит, просто непривычно как-то. 
А тут вдруг всплыло событие, по которому нужно ехать. Про себя, подумал, а почему бы  не слетать  «без руля и без ветрил», сменить хоть на время ставшую привычной обстановку «оседлости».   
Дело в том, что на мое имя пришло официальное письмо. По завещанию Комаровой Надежды Ивановны все ее имущество теперь принадлежит мне и в двухмесячный срок я лично должен появиться и вступить в наследство.
И вот теперь я стою в этой комнате. Стою и не знаю, что мне теперь делать с этим неожиданным  наследством. И еще пытаюсь вспомнить хоть что-то из моего раннего детства.
Я родился в этом городе. Но  его совсем не помню, мы уехали, когда мне было 5-6 лет. В городе оставалась тетя Надя, которую я тоже не помню,
Родители, пока они были живы, переписывались с ней. Меня же заставляли сначала каракулями, потом более-менее приличным подчерком подписывать ей к праздникам открытки. Потом… жизнь моя  завертелась и помчалась. Как-то стало не до родственных связей.
Дом старый, похоже, начала двадцатого века. Квартира небольшая. Крохотная кухонька, холодильник «Саратов», газовая плитка на две конфорки, стол, пара табуреток и открытые полки с утварью. Окно, выходящее во двор, почти полностью закрыто ветвями старой шелковицы. Туалет с сидячей ванной, тут же унитаз. Комната квадратов на двадцать, плотно заставленная мебелью середины прошлого века.  Кровать с металлическими прутьями   грядушек  с шариками, горка подушек, с неизменным  ковром, прибитым к стене гвоздями, на котором царевич мечтающий заполучить царевну-лягушку. Тут же  рядом шифоньер с зеркальной дверцей. По другой стороне громадный комод с кучей дверок и ящиков. У окна с дверью, выходящей на балкон  большое кресло в  кожаной обивке, посреди комнаты  круглый стол и «венские» стулья. И все это пространство заполнено салфеточками, половичками, вышитыми скатерками, кружевными покрывалами и прочим рукоделием.
В дополнении, рядом с комодом тумбочка с современным телевизором «MUSTERI»  а  вся стена от комода до двери заполнено рамочками разных размеров и фактуры с фотографиями, грамотами, открытками и картинками, вырезанными из «Огонька».
И во всем этом тесноватом пространстве у меня вдруг возникает стойкое ощущение, что хозяйка этого по-стариковски уютного «гнездышка»,  вот-вот, войдет в комнату, всплеснет руками и молвит  «Это кто же  такой к нам пожаловал?»…
И вот это ощущение, которому пока не придумал название, заставило меня подойти и начать рассматривать «галерею».  Все-таки была надежда вспомнить, как выглядела тетя Надя. На первой же фотографии была молодая девушка в форме старшины с  маленькой девочкой лет девяти, прижавшейся к ней. На груди старшины несколько медалей, орден «Красной Звезды» и нашивки за ранения.
Занявшись несложным подсчетом, я вдруг понял, что эта старшина и есть тетя Надя, а девочка… господи, неужели…  это моя мама! Такой маленькой я никогда ее не видел. Чтобы не было сомнений, рядом знакомая свадебная фотография моих родителей, на которой они тоже такие молодые. 
А вот эту фотографию я впервые вижу. Голенький годовалый младенец, с широко открытыми глазами и ртом, глядящий прямо на меня.
- Бог мой!.. Неужели я?  Но тогда… - я стал лихорадочно искать на стене и другие доказательства моего присутствия.  Но вот же вот… вот она - открытка к первому маю с моими каракулями «Дарагая тетя Надя, паздравляю с праздником! как пожаваете. Сохраните мой лисипед я скоро пиеду. Ольке пивет.  Вова».
И тут у меня к горлу подкатывает  ком. Пришлось стиснуть зубы и задержать дыхание.  Только этого еще не хватало, чтобы под старость так расслюнявиться. Про этот «лисипед»  это… как бы… ну, надо же, вспомнил. Да, вроде был такой, кажется, с синей рамой и гудком».
Я еще раз оглядел комнату, только что под кровать не заглянул. Ну, и где здесь может быть, трехколесный велосипед, где мое детство?
 Но сам же себя и остановил - велосипеда здесь не может быть, это же квартира тети, а вот где мы тогда жили, тот еще вопрос. 
Может быть... я быстро вышел на балкон. Вышел и ослеп от солнечного света, ударившего в глаза, и в этом свете вдруг так явственно «увидел»… увидел, как малец в матроске и бескозырке гоняет по этому балкону на велосипеде, громко дудит в медную трубу с резиновой грушей и кричит на весь дом «поберегись»…
Балкон в этом доме необычный. Он тянется по всему фасаду дома от угла до угла, И двери всех квартир выходят на этот общий балкон, так что вполне возможно, что такое могло быть на самом деле.
Медленно вернулся в комнату и рухнул на кресло, отозвавшееся глубоким вздохом. Что-то непонятное, давно забытое копошилось в моей голове, заставляя неровно биться сердце. Только через несколько минут смог успокоиться и с горечью сказать самому себе – «Ну, вот, тетя Надя, я и вернулся. Прости своего дурня племянника, что так поздно, вспомнил - жизнь замотала, понимаю, что это не оправдание, так что просто прости».
Но   мысль о маленьком велосипеде не отпускала, продолжала сверлить мозг.  Ведь где-то же он должен быть.  И совершенно непонятно,  что я так зациклился на этом «лисипеде»… он верно давно уже в металлоломе, полвека прошло.  И, потом, на кой он мне сдался? А действительно, на кой?
Я не курю уже… лет пять, наверно. А тут вдруг начал шарить по карманам в поиске сигарет. Виной ли тому теткин портсигар, лежащий на тумбе возле телевизора, который я машинально взял. Портсигар, по-видимому, серебряный, на крышке герб Советского Союза и гравировка «Нашей Надюхе, лучшему снайперу первого Белорусского фронта».   Я даже не пытался вспомнить, курила ли она, портсигар был пуст, и запаха в нем не было.   Зато с улицы потянуло ароматом приличного табака. А еще послышался голос
- Михась, иды снидать. Хватит пялиться на девок  бздыхных. Насыпаю тебе борща с галушками, как ты любишь.
- Матэ, погодь чуток. Сейчас он уйдет, вот уже считает монеты…
- Борща ждать не будет, греть не буду понова.
Я снова вышел на балкон. Слева, в самом конце балкона на инвалидной коляске сидит парень лет  чуть больше тридцати. В морской бинокль что-то рассматривает на другой стороне улицы, а в углу его рта тлеет сигарета.  В дверях же его квартиры  руки в боки стоит дородная баба,  как я понял, его мать. Увидев меня, она вдруг расплылась в улыбке и громко позвала
- О це я бачу, к покойной Комарихе сродня прибула. Подь-ка сюды, мил человек, побалачим. Уж не племяш ли Ивановны будешь, вона много про тоби поминала?  Припозднился тилько, уж полгода как схоронили.
Парень в коляске развернулся и уставился на меня через бинокль. Надо сказать, неприятное ощущение, словно тебя раздевают. Захотелось даже, заслониться ладонью. Я подошел.
- Здравствовать вам.  Чернов Владимир Викторович, племянник Надежды Ивановны.
- И вам не хворать. Таки и подумали. Ну, а я Степанида, то сын мой Микола. Долгонько вже ждала вас тетушка. Надолго ль к нам, али тильки продать хату?
- Не хочу оправдываться.  Только с неделю назад сам узнал. Пока с квартирой не решил, продам наверное…  А у меня к вам пара вопросов, если не возражаете.
- Шо смогу зараз кажу. Спрошай.
- А не знаете, где в этом доме прежде Черновы жили?
- А вот туточки и жили, иде мы с Миколкой живем. Как Черновы съихали, так нас сюды и определили. Это ж сколь рокив тому? Поди полстолетя. Я здесь и Миколку свого родила.
- А вот, скажем… понимаю, глупый вопрос,  от Черновых из имущества что-либо сохранилось?
-  Хиба ин знат. Може что и було, так може Надежда до соби прибрала.
- А где же она могла хранить, квартирка-то маленькая?
Михаил, теперь уже без бинокля рассматривал  меня, вдруг встрепенулся и задумчиво произнес
- А в халабуде ее, что во дворе смотрели?
- Я здесь ничего не помню, мальцом родители увезли, э… халабуда это?
-  Сараюшки во дворе стоят, у каждой квартиры своя конура. А вы, Владимир… э…
- Викторович.
- Ага. Я так бачу, что вы курнуть шибко хотите, вона как на пачку зыркаете. Берите.
- Не откажусь.
Только закурил, как…
- Матвевна! Ты у хаты? – вдруг зычно на всю улицу крикнула Степанида. Я от неожиданности чуть не поперхнулся табачным дымом,  голуби, что мирно ворковали на перилах балкона, шумно взлетели. А из нутра дома, в его дальнем конце как эхо отозвалось
- Ось пяток хвылин…
- Высунься швидче, гостя до тэбе.
- Да иду вже.
Через минуту на балкон,  вытирая руки об фартук, вышла женщина, издали показалось мне, что ей лет сорок с небольшим. И снова у меня что-то сжалось в груди, да так, что вдруг попятился и, наткнувшись на коляску, ухватился за нее. Михаил поддержал, взял у меня из руки сигарету и бросил в стеклянную банку на полу.
- Давно не курили? Эй, папаша,  поплохело штоль? Вон как сбледнули.
- Это ничего, пройдет – только и сумел шепнуть.
Женщина, которая шла мне навстречу, была очень похожа на мою покойную жену. У меня дух перехватило - та же фигура, такие же волосы темно-русые с сильной проседью, такой же…  Но чем ближе она подходила, тем более стал понимать, что ошибся.
Близоруко щурясь, она еще на ходу начала меня отчитывать
- Что Сорокин, с повинной пришел. Только не говори, что потерял книгу. Я уже собралась в полиц… -  и тоже поняв, что ошиблась, вдруг как-то по-девичьи засмущалась и стала убирать прядь волос со лба   - Вы простите, немного ошиблась, приняла вас за читателя…
Выручила Степанида
- Матвевна, очки надо с собой носить. Это не твой должник, а…
- Да-да, теперь вижу.  Простите, вы верно из  отдела культуры, мне должны были...
- Чернов Владимир Викторович, племянник Комаровой Надежды Ивановны – представился я -  Простите, а вас?
- Куприна Ольга Матвеевна…
Или мне показалось, но и у нее что-то внутри екнуло. И повисла неловкая пауза.
И снова Степанида нарушила молчание
- Матвевна, сей господарь шукае ключ от сарайки Ивановны. Ты должна знать, где он может быть.
- Да-да, конечно, ключ… Воло… Владимир Викторович, сейчас я…  ах да, посмотрите на кухне над холодильником. Такой большой… там должен быть.  Вы извините, я… у меня на плите кастрюля…
Повернулась и быстро, чуть не бегом пошла. И уже у своей квартиры обернулась, будто пытаясь что-то вспомнить, и уже потом тихо вышла. А я машинально потянулся за другой сигаретой. Михаил на меня внимательно взглянул и  вдруг решительно спрятал пачку
- Вам пока бы лучше пожрать чего… на пустой желудок сигарета не в радость буде.
- Михаил, запрошуй гостя к столу,  я пошла накрывать, борщ стынет.
Степанида ушла, а я все никак не мог придти в себя.
- Можно я вас буду дядей Володей звать? – Михаил теперь с нескрываемым интересом смотрел на меня.
- Можно просто Владимир.
- Владимир, а пошли борщ рубать.
- Нет, Миша, у меня дела еще есть. Как-нибудь в другой раз…
- Ну, в другой, так в другой… тилько вот матэ забидится…   Ладно, в другорядь  заходьте еще,  покурим… - чуть усмехнулся - если вам здоровье позволит.

Я спустился во двор. «Халабуду» под номером квартиры быстро нашел. Пришлось немного повозиться с замком.  Оставил дверь открытой, чтобы хоть что-то рассмотреть. Хламу здесь было немного, из того что в хозяйстве не нужно, но и выбросить жалко. Честно, ожидал больше…  В дальнем углу на широкой полке нашел велосипед тщательно укрытый мешковиной.  Пришлось немного почихать, на ткани был слой пыли, про себя хмыкнув, «полувековой».
Поднялся в квартиру. И начал разглядывать это «чудо техники». При этом никаких эмоций не испытал и даже удивился этому.  Еще подумал «ну, вот, получил свой лисипед… и что? Что с того? Неужели думал на нем еще покататься, вспомнить детство»?
Только тронул грушу гудка, как резина прямо в руке у меня рассыпалась. Но колеса на удивление не поддались тлению, еще могут послужить. Но все равно, этот раритет нуждался в «прокачке».
И тут я почувствовал голод. И даже пожалел, что отказался от борща с галушками. Но главное, я уже знал, чем заняться.

Вернулся я в квартиру часа через полтора нагруженный нужным инструментом и материалом. Про себя тоже не забыл. По дороге на «блошиный» рынок успел съесть три чебурека, не испытав при этом изжоги.  Уже возвращаясь, в «Карусели» что как раз против моего дома, затарился холостяцким набором продуктов на день-другой. Включил холодильник и положил припасы в него. Мне показалось, что этот старенький холодильник даже заурчал от удовольствия, оттого что его вспомнили.
Два часа у меня ушло на то, чтобы почистить от ржавчины и смазать все нужные части  велосипеда, подтянуть все гайки. Отсутствующую грушу заменил… большой клизмой, купленной в аптеке, вместо наконечника теперь у нее была начищенная до блеска медная труба. Чуть тихонько попробовал ее звучание, хотя было искушение нажать на грушу из всех сил.   В довершение же к рулю приделал светодиодный фонарь… как деталь из двадцать первого века. Своей работой я остался доволен,  и это было самое главное.
Когда приводил в порядок «место сборки» и уже  мыл руки,  в балконную дверь постучали. Я открыл.
Перед дверью  стоял малец лет пяти, с черной кудрявой шевелюрой и карими как маслины глазами.
- Бари ереко – пролепетал он.
- Барев дзез – ответил я. Прости, но больше слов по-армянски я не знаю. – Ты по-русски понимаешь?
- Да.
- Тогда заходи. Как тебя зовут?
- Тигран
Он прошел в комнату. Было видно, что он бывал в ней прежде. По сторонам не глядел, а сразу же увидел велосипед. В одно мгновение я понял, зачем этот лисипед был мне нужен – чтобы как раз подарить вот этому чернявому мальцу
- Нравится?
- Ха…
- Если хочешь, он будет твоим
- Шноракалютюн…  спасибо,  а можно?
- Конечно, забирай.
Первым делом Тигран ударил по груше. Труба громко отозвалась… слившись с радостным воплем мальца. Мне показалось, что я тоже что-то такое крикнул.
Тигран выкатил на балкон велосипед, сел на него, еще несколько раз попробовал гудок. Отъехал пару метров, но вдруг, сделав широкий разворот, вернулся и, подъехав к двери, сказал
- Татик Оля, ари, хац утенк…  Баба Оля приглашает тебя на ужин.



2. День второй. Дела житейские

Я проснулся утром, и первое что ощутил, подушка у меня мокрая. Скорее всего, от слез. Сон, в котором я, вероятно, прослезился, лениво уполз куда-то и как я ни пытался его вспомнить, ничего не получалось. Я очень редко помню свои сны…
Но на душе у меня было спокойно и на удивление как будто даже радостно, чего я не чувствовал по крайней мере, последние пару лет.
Я долго смотрел на давно не беленый потолок, покрытый мелкими трещинками, и вспоминал прошедший  вечер в семье Ольги Матвеевны. Надо сказать, узнал для себя много нового.
Прежде всего, о доме. Его построили еще до войны для молодых семейных офицеров. Воинская часть была в полукилометре от дома. Поначалу так и было. В нем жили военные с семьями. Потом воинскую часть куда-то перевели. Это уже было в начале девяностых. Пошла приватизация, «купи-продай» и теперь от старых жильцов осталось совсем немного.
Для меня оказалось большой неожиданностью, что тетя Надя герой Советского Союза. Наградили ее уже в июле сорок пятого. Окончила ПТУ и стала работать на консервном заводе. Тогда почти все в городе на нем работали. Потом была депутатом горсовета и председателем Совета ветеранов. Замуж так и не вышла, хотя ухажеров было много, даже один отставной генерал сватался.  Последние лет восемь болела, и три года назад уже едва передвигалась. Немного не дожила до ста лет. На похоронах полгорода было…  родных вот только теперь нашли.
О себе Ольга доложила телеграфно – была замужем, родила дочь,  теперь дочь замужем за армянином, он дальнобойщик, внук…

Окно комнаты выходит на восток, а потому поверх занавески на окне солнечные лучи уже начинают медленно сползать со стола. Вероятно уже больше девяти часов утра. Мне лень вставать и искать телефон, чтобы посмотреть который час,  но он, кажется, решил сам меня поднять. Затренькал в кармане пиджака, висящего на стуле. Пришлось встать.  Звонил сын. Последний раз он мне звонил вроде бы перед новым годом.
- Привет, отец.
- Тебе того же. Чего вдруг решил побеспокоить своего старика?
- А что, я не могу просто так поинтересоваться твоим здоровьем? И вообще…
- И вообще, можешь. Как слышишь, вполне себе… радуюсь жизни. Сам как?
- Более-менее. Сороки доложили, что ты отъехал на юга отдохнуть в бархатный сезон и заодно завладеть каким-то наследством?
- Понятно, Людмила стукнула.  И что дальше? Хочешь поучаствовать в распиле? Так в этом деле я тебе могу пока предложить  только гирю и ножовку по металлу.
- Да Бог с ним, с наследством, мы без претензий, чай не нищие, при нужде сами можем подкинуть.  Отдыхай там, сколько влезет, пока погода позволяет, вовремя отъехал, потому как столицу, как и в деревне Гадюкино, третий день поливает гриппозный дождь. Детишки в соплях, моя Анна больничный взяла… на работе сонная осенняя  тягомотина…
 Переключил телефон на громкую связь и пока слушал монолог сына о семье, своей и дочери Людмилы, последние московские сплетни, успел вскипятить чайник, соорудить омлет и бутерброды…
-… сижу в конторе, дурку гоню и… думаю, скорей бы на пенсию свалить.
- Петька, ты еще на полпенсии не заработал. Пока подойдет, еще с пяток лет накинут.
- Батя, умеешь ты поддержать. Ладно, начальство на ковер требует… бывай.
- Привет Анне и внучатам… Сваты как там?
Кажется, последнее он уже не слышит.
Неторопливо, как и полается настоящим пенсикам, позавтракал, чтобы в городе на забегаловки не прельщаться.  Пил кофе, смотрел в окно на старую шелковицу, мысленно определяя, сколько  же дереву  может быть лет – выходило за сто. Вспомнил, что где-то в ее ветвях, был когда-то  «наблюдательный пост Чингачгука».
Высунул голову в окно, рядом с окном с ветки вспорхнул голубь и, перелетев на ветку повыше, скрылся в листве. И уже оттуда раздалось  ху-ху-хууу…   и снова во мне что-то такое, из детства нахлынуло…   
Допил кофе, быстро привел себя в порядок, и вышел на улицу, радуясь этому теплому солнечному утру. 
Долго искал контору риэлторов. Но, как говорится «язык до Киева, доведет». Вот и меня довел.  Пришлось нырять под арку, и во дворе трехэтажного дома на полуподвале увидел вывеску.  Спустился в полумраке. На стене звонок не нашарил,  пришлось просто постучать в дверь.
- Открыто – звонкий такой голос, мелодичный. Про себя хмыкнул  «этому голосу да вместо звонка».  Голос принадлежал полненькой девице лет возле сорока, похоже, татарке, брови густые полумесяцем, смугленькая.
- Проходите в нашу конуру. Присаживайтесь, э…  – куда-то заглянула в бумаги – Чернов Владимир Викторович.
- Во как? Мы знакомы? Или вы всех в городе по именам знаете?
- Ну, вы тоже скажете…  все очень просто, я в вашем доме на первом этаже, прямо под вами живу. А телеграф домашний у нас отменно работает.
- Ну и как мою нижнюю соседку звать-величать?
- Файруза.  А вы,   Владимир Викторович, я так понимаю, надумали продать квартиру Надежды Ивановны? Так это как раз к нам. Давайте документы. Посмотрим, кто у нас продавец… ну и копию завещания.
Пока она просматривала бумаги, оглядел «конуру».  Ремонт свежий, мебель стильная. Освещение приличное, техника новая.  На стене напротив стола большая карта города со всеми домами, улицами и переулками.
- Ну, с документами все нормально, но мало. Придется вам побегать еще по инстанциям, чтобы официально квартира стала вашей собственностью.
- Якши. А вот скажите, моя драгоценная бирюза, сколько может стоить моя квартирка?
-  Откуда вы знаете…
- Строил в Казани спортивный комплекс, лет двадцать тому… кое-что знаю.
- Так…  – притворно глубоко вздохнула, - раз такие дела, то мы… то есть я лично попробую ускорить процесс. Пишу записку Николаю Васильевичу – нашему нотариусу, с просьбой. Думаю, за день-два сделает все документы.
- Так сколько может стоить?..
- Можно поставить два  миллиона. Дом больно старый. Это не Москва, как вы понимаете.
- Подходит.
Файруза вдруг смяла записку.
- Нет, сделаем так. Копию ваших документов я сейчас сделаю и сама пойду к нотариусу, все равно мне к нему нужно. Телефон оставьте, позвоню.
- Буду премного благодарен. Выручили одинокого старичка.
- Да какой вы старик, мужчина видный, вам еще в женихах ходить можно.
- И к вам сватов можно засылать?
- Опоздали, аж на десять лет, я замужем. А вы шутник – и засмеялась звонко так…
- Жаль. Тогда еще вопрос – где у вас здесь городское кладбище?
- Карта за вами. Выйдете на улицу, направо, автобус 11 и минут через сорок…
- Нет, вы лучше на карте покажите. Пешком пойду.
Подошла к карте, показала в самом верхнем правом углу кладбище. Прикинул с десяток километров… с гаком.
- Рэхмэт и булыгыз.  Абыяк доберусь.
- Зауважала. Пока… полиглот  - и снова засмеялась, и долго еще ее смех стоял в ушах.

Насчет «пешком» я явно погорячился. Хоть и осеннее солнце, но все же начало заметно припекать, а днем будет жарко. Кругом народ по-летнему одет, девушки в топиках, коротких юбочках, старички вроде меня в шортах и  безрукавках и один я белой… вернее черной вороной в темном костюме, хорошо еще шляпу не надел.
Пошел к остановке. Долго ждал автобус. В автобусе несколько человек, окна открыты, немного продувает. Сел, еду, из окна по сторонам на город глазею.
Город небольшой, скоро частный сектор пошел. Ехали долго, по дороге останавливались у заправочной станции, пришлось выходить и стоять поодаль. В столице за  такой «маневр» хай подняли бы пассажиры, а здесь это вроде бы норма… 
У кладбища в автобусе из пассажиров я один остался. Шофер автобуса через зеркало покосился на меня, открыл переднюю дверь и  когда я выходил в спину мне бросил
- Папаша, вообще-то в такое печальное место  без цветов как-то… - и щелкнул зажигалкой закуривая.
Елки-моталки, а ведь он действительно  прав. Я повернулся и, удрученно помотав головой, ответил
- Забыл, понимаешь,  купить, опростоволосился…  действительно нехорошо. А где здесь?..
- А хрен его знает. Может вон там, за углом у церкви бабки торгуют. Покупайте только искусственные – живые через два часа в жаре загнутся.
- Спасибо.
- Бывай, папаша – дверь автобуса закрылась и автобус развернулся и уехал. А я остался совсем один у входа на кладбище.
Слева от входа через пятьдесят метров нарисовалась церквушка. И никаких тебе цветов. Про себя решил, что в следующий раз умнее буду. Больше для порядка перекрестился на церковь и тут заметил калитку на кладбище. Через нее и вошел.
Вошел и тут же встретил женщину в траурном одеянии. Решился спросить
- Простите, не подскажите… я ищу…
Глянули на меня глаза волоокие, печальные, зеленой брызнули, а губы тихо прошептали
- Вон там рабочий могилу копает, у него спросите – опустила голову и быстро прошла мимо.

У этого бронзового от загара рабочего в грязной майке и с  волосами какими-то перьями на голове был перекур.  Он сидел на скамейке у другой могилы рядом со свежей. 
Я подошел, и не успел еще спросить, как  он уставился на меня щелками глаз из-под мохнатых бровей, изрек глубокомысленно
- Мужик,  ты что,  место для своего успокоения ищешь? Это еще не твоя пока…  а тебе надо будет чуть подлиннее ямку копать – и заржал, подняв верхнюю губу и оголив длинные желтые зубы, но тут же и закашлялся. 
Я подождал, пока он утрет свои сопли и спокойно спросил
- Мне надо бы найти могилу  Комаровой Надежды Ивановны. Вы копали могилу?
- Не, не я копал, там город технику пользовал. Я роюсь, где тесновато среди могил
- А где это там?
- А там, значит на центральной аллее. Прямо топай, да направо поглядывай, мимо не пройдешь,  там ишо покуда оградки  нема - И уже когда я отошел прилично, вдруг крикнул  -   Мужик, а сигареты у тебя есть, а то у меня последняя, а еще копать да  копать, почва-то зараза, каменистая…
Не останавливаясь, я только развел руками.  А он, думая, что я уже не слышу, произнес
- Вот же срань интеллигенская…  он еще и не курит…

Сколько  стоял у могилы, заваленной венками так, что и креста почти не видно, я не помню. Помню только, что стал вспоминать, сколь уже за последние двадцать лет успел схоронить, друзей, знакомых, близких.
Напоследок перекрестился, низко поклонился и пошел на выход.
У входа, словно только меня и дожидаясь, стоял тот же автобус, с тем же водителем. Только поехали, он меня спросил
- Ну, что, папаша, нашел цветы?
- Нет, не нашел. В другой раз буду умнее.
- Мда… ну, в другой раз, так в другой… Мертвым-то они вроде бы и ни к чему, а живым… ну, вроде как для собственного спокойствия получается.

Вышел на центральной площади. Солнце уже перевалило за полдень и стало жарко. На площади почти никого, не считая двух мальчишек с криками полоскавшихся в фонтане да старика кормившего голубей. Старик мне показался любопытным – одет чисто, старенькие джинсы, темно-зеленая рубашка в клетку и бейсболка. А вот волосы длинные, седые доходящие до лопаток. Голуби, вероятно, его уже знали, сидели на плечах, клевали с руки, топтались у его ног. Пока смотрел, рубашка на мне подмокла от жары, сделал вывод - пора ретироваться  в тень.
    Огляделся и завернул на открытую под тентом веранду кафе. Здесь было прохладно и уютно. Почти все столики были заняты отдыхающими, явно приезжими. Нашел свободный столик и, наконец, снял пиджак,  повесив его на спинку кресла, почувствовал себя лучше. Подошел официант. Я посмотрел вокруг, чтобы определиться, чем здесь питаются, и заказал пару кружек пива и какие-то соленые орешки. Сидел долго, может час или два, успел еще съесть  салат и сосиски с горчицей.
Наконец, поднялся и вышел на площадь. И не пройдя и сотни шагов, вдруг увидел на доме вывеску  «Городская библиотека».
Я не знаю зачем, но почти бессознательно зашел внутрь.

В вестибюле возле небольшого столика в плетеном кресле сидела бабуля, «божий одуванчик». Цепкими длинными тонкими пальцами она вязала на спицах что-то большое и синее. Про себя я ее окрестил привратницей. Из-под очков на меня глянули серенькие юркие глазки. Не прерывая вязания, она  как-то нараспев спросила
- Молодой человек, вам почитать требуется али что-нибудь для души?
Я не потерялся и ответил, стараясь попасть в тон
- А разве чтение не отдушина для души?   Только вот, читать сегодня у меня нет желания.
- Тогда вам… 
Вдруг из-под ее кресла мне под ноги выкатился синий клубок шерсти. Я подхватил его.  Старушка хитро взглянула на меня и хихикнула 
-  О, нет-нет, поверьте это не клубок Ариадны.  Минотавры у нас не водятся. Хотя, если хорошенько поискать…  Так, если вы не за книгой, то…
- То мне, скорее всего, нужна живая душа.
- Охотно верю. И как же имя этой живой души?
- Ольга Матвеевна.
- Офисиально, али по зову сердца?
- Пока еще не понял… быть может и по зову.
- Ну, тогда вам направо и в конце коридора направо же дверь.
- Благодарю за понимание – сказал я, отдал ей клубок и пошел.

Прошел по коридору мимо читального зала и абонемента, Подошел к двери с табличкой «Заведующая библиотекой Куприна Ольга Матвеевна». Стукнул легонько пару раз и, не дожидаясь ответа, вошел. В кабинете никого не было. Зато было много комнатных цветов, везде, где только можно было поставить горшок.  В углу кабинета в кадушке высилась под потолок пальма.
- Вы ко мне? – я не заметил, как из-за стеллажа, заставленного папками, вышла Ольга с лейкой в руке  – А это вы, Владимир Викторович…
- Оля, мы вроде бы вчера перешли на «ты»? Или так полагается, когда так сказать, при исполнении. Тогда я к вам,  Ольга Матвеевна. Вот шел-шел, да и зашел…
- Ну и правильно, Володя… или все же Вова?
- Как удобнее...
- Тогда вон туда приземляйся… Вова. Только аккуратней, слева от вас кактус цереус. Он ужасно колючий и ревнует меня ко всем особям мужского пола.
- Ну, это мы еще посмотрим, кто  к кому будет ревновать – ответил я, устраиваясь на широкой банкетке.
- Ладно, обмен любезностями закончен. Чай, кофе?
- Кофе, пожалуй. От черного и без сахара не откажусь.
- А с мотором у…  Вовы все в порядке?
- Пока не жалуюсь.
- Хорошо. Сейчас организуем – и опять нырнула за стеллаж
А я вдруг почувствовал себя как-то неловко. А про себя подумал «Ну и за каким лешим я сюда приполз? «Что он Гекубе, что ему Гекуба?»… А, правда, зачем?..
Запахло хорошо сваренным кофе, должно быть этот аромат было слышно на целый квартал. 
Снова появилась Ольга с подносом, на котором стояли  две  чашки с кофе, вазочка с печеньем. Поставила поднос на стол и как-то внимательно посмотрела на меня.
- Тут кто-то Шекспира цитировал, или мне послышалось?
- Ты, Оля, читаешь мысли? Опасная ты женщина – заставил себя улыбнуться
- Ну, как вам сказать…  тебе… ладно, проехали. Присаживайся к столу. Будем наслаждаться этим божественным напитком и…
- И твоим рассказом о себе – вдруг вырвалось у меня невольно. - Вчера ты так красочно поведала о моей тете, что я захотел услышать… о твоем, так сказать,  жизненном пути
- Уфф, мне проще было бы, не хуже Алексея Вадимовича  Барташевича рассказать о Шекспире, но если ты серьезно…
- Абсолютно серьезно, мне очень хотелось бы…
- Только с одним условием… потом, в свою очередь тебе придется поведать о себе. Есть возражения?
- Неожиданное условие, но, что делать, придется  согласиться.
- Тогда, в полной тишине мы сначала выпьем кофе…

Мы, сидим и молча, пьем кофе. Она глядит в окно, а я на ее профиль. Сейчас она совсем не похожа на мою жену. Смотрю и пытаюсь вспоминить, на кого же она похожа. Видел вроде бы, когда-то на картине…  девушка в профиль с чашкой в руке.  И художник… вот фамилию никак не вспомню, какой-то фламандец… на автопортрете он с длинной трубкой в зубах…
И вдруг мне отчаянно захотелось курить…
Не оборачиваясь ко мне, Ольга чуть улыбнулась и произнесла
- У меня только «Salem» с ментолом. Будешь?
- Как ты догадалась? Ты можешь… как это…
- Нет, просто после крепкого кофе меня всегда тянет покурить. А вы… ты вчера вроде бы дымил с Мишей. Так что, ты как знаешь, а я закурю.
Мы закурили.
И тут в кабинет без стука вошла молоденькая девушка со стопкой книг в руках
- Ольга Матвеевна, тут новые книги принесли. Будем… - и только теперь заметив в кабинете мое присутствие, осеклась – простите, я…
- Ира, сама разберись. Если у нас в каталоге нет, приходуй, а нет в  буккроссинг.
- Поняла, а…
- Иди уже.
- Извините… - как-то виновато прошептала она и вышла, тихонько притворив дверь
Ольга загасила сигарету
- Вот ведь, нарушила атмосферу взаимного узнавания. Ладно, расскажу как есть… только попрошу больше не изучать мой профиль и не сравнивать меня ни  с кем.
Мне только и осталось что  ухмыльнуться
- Я готов слушать.
- Значит так. С чего начать… ну, хотя бы так. Жила-была маленькая девочка. Матери у ней не было. Были отец и старая бабка. Отец был военным, редко бывал дома. Девочка была до некоторых пор этакой пацанкой в юбке и водилась только с мальчишками. Носилась с деревянным маузером и саблей, не пропуская ни одной «войнушки» и ни одной драки с пацанами с соседней улицы. Даже в ножички лучше всех играла. Часто приходила домой вся в ссадинах и синяках. В школе до… кажется, пятого класса была отличницей, и много читала самых «взрослых» книг,  а потом… потом, вдруг почувствовала себя девушкой, притихла и тогда же стала покуривать, таскала у бабки папиросы.   Дальше совсем не интересно. После школы, пошла работать на консервный завод. На заводе на меня положил глаз технолог. Ухаживал за мной почти три года. И я как-то привыкла, что он всегда рядом. А тут отец ушел на войну в Афгане и погиб, привезли в цинковом гробу. Сердце у бабки не выдержало, тоже померла.  Ну, Вадим… его звали Вадимом, в общем, мы поженились. И через три месяца я забеременела. Родила Наташку. Потом пошли «веселые» девяностые. Вадим по бабам стал шастать… может и раньше, только я не знала. Потом стал много пить и по пьяни грохнули его. А я как будто даже обрадовалась этому, свободнее дышать стала что ли. Заочно окончила институт культуры  в Краснодаре, и с тех пор в этой библиотеке…  Вот такая моя биография.
Она помолчала и снова потянулась за сигаретой. А я…   сам не понял, как это получилось, только от выпитого крепкого кофе с сигаретой, меня вдруг как молнией из детства шарахнуло и я почему-то  осипшим голосом сказал
- Оля, у тебя было такое голубое платьице до колен в горошек и деревянная сабля. И ты бегала с ней за мной по балкону и кричала «В атаку! Урааа!».  А еще, когда мы уезжали, ты поцеловала меня прямо в губы. А мальчишки во дворе все кричали «тили-тили тесто, жених и невеста, тесто засохло, а невеста сдохла». Ты бросилась на них с кулаками, а я просто стоял и плакал, а потом…
Ольга вдруг резко встала, подошла к окну и будто окаменела. Не оборачиваясь, медленно сказала
- Владимир Викторович, немедленно покиньте мой кабинет… У-хо-ди-те!
Это было так неожиданно, что я резко встал, не понимая, что же произошло, и немного поколебавшись,  быстро вышел.


3. День третий Лекарь душ.

Проснулся рано, почему-то полураздетым и сидящим в кресле. Телевизор мерцал голубым экраном. Выключив телевизор начал вспоминать, что же случилось после того, как вчера меня так неожиданно выставили за дверь. И главное, за что? Что я такого сказал? Ответа на это у меня не было.
Что же было потом?  Потом я вышел на площадь. Заметил, что старика уже нет, как и голубей. Мальчишки уже угомонились и теперь загорали на скамейке. На другой стороне площади заметил вывеску с большими буквами «Универмаг». На фоне супер-пупер маркетов, буквы эти смотрелись ностальгическим анахронизмом. Ни о чем не думая, я прямиком отправился  в магазин.
Кстати, где мои покупки? Пришлось подняться и немного подвигаться, изображая физзарядку,  потому как «спать сидя не есть карошо».
Пакет обнаружился в крохотной прихожей. Покупки разложил на столе, как-то – бирюзовая безрукавка с  принтом «ZOV», черные бриджи с полосками белыми по бокам и сандалии. И… вот еще новости…  целый блок сигарет «PARLIAMENT Compact» синий. Вспомнил, что купил его в «Карусели» уже подходя у дому.
Быстро разделся, долго полоскался в душе и окончательно проснулся. Надев обновки, с облегчением почувствовал себя аборигеном.
На скорую руку позавтракал и, прихватив блок сигарет, вышел на балкон.
Как я и ожидал, Михаил был на своем «посту». Опершись  локтями на перила балкона, он  внимательно что-то разглядывал внизу. Рядом с его коляской стоял треногий табурет с «натюрмортом» из морского бинокля, бутылки спрайта, пепельницы из стеклянной банки и смятой пачки сигарет «PARLIAMENT». Значит, я угадал… или вспомнил, какие сигареты он курил. B еще книга…
Я тихо подошел, стал рядом и стал тоже смотреть в ту же сторону что и он. Ничего особенного - «улица, фонарь, аптека», в данном случае маркет «Карусель»…
Негромко кашлянул. От неожиданности Михаил вздрогнул и отпрянул от перил
- Твою мать… - увидев меня, сконфузился и стал оправдываться
- Дядя Володя, ну нельзя же так подкрадываться.
Но заметив в моей руке блок сигарет, обрадовался
- Это что мне? Подарунок?
- Сщас!..  Я себе купил, но… - выдержав паузу, продолжил – но, решил, что эти сигареты я буду держать у тебя под твоим присмотром. Буду изредка «стрелять» у тебя.  Ну, и тебе брать не возбраняется.
- Это как волку сторожить овец? Согласен – быстро сказал Михаил, и уже протянул было руку, но я спрятал блок за спину
- Но с одним условием. Ты должен мне поведать, за кем ты шпионишь.
- Блин, - вздохнул он и поглядел на свою пустую пачку -  ладно, годится, только сейчас мне надо закурить.
- Держи.
Михаил мгновенно распотрошил блок, достал из одной пачки сигарету и…
- Е-мое!... – вдруг схватил бинокль и направил в сторону магазина – ну вот, опять зевнул. Ты, дядя Володя меня отвлек.
Я усмехнулся
- И еще… называй меня просто Владимир. «Дядя» как-то… не того. А теперь  ответствуй, от чего я тебя отвлек?
- Сами глядите – подал мне бинокль - Смотрите вон туда, справа от входа в магазин сидит старик…
Я взглянул в бинокль. Этого старика я сразу признал. Это был тот самый старик, что вчера кормил голубей на площади. Но я ничего Михаилу не сказал. Спокойно спросил
- Ну, старикан волосатый. И что в нем такого?
С жадностью затягиваясь сигаретой, он загадочно прищурился и начал повествовать
- А тут такое дело… полное загадок и  мистики. По утрам, этот старикан неожиданно буквально  из ниоткуда появляется. Ставит раскладной табурет, садится и просто сидит. Сидит и молчит.  Не попрошайничает, ничего такого… просто сидит. Самое интересное, что ему подают, просто кладут рядом монеты и все. Иногда, редко правда, бумажные деньги.
- Старик подрабатывает… и в чем фокус?
- Слушайте дальше. Он смотрит на мелочь и когда набирается определенная сумма, встает и уходит в магазин. Если бывает больше, то оставляет мелочь на тротуаре. Местные пацаны, только и ждут этого момента, сами понимаете.
- Это как раз понятно. Далее.
- Потом выходит с пакетом из магазина и… исчезает.
- Как это?
- Не знаю, я пробовал следить, но меня всякий раз что-то отвлекало, вот как вы, например,  сегодня.
- Ну, и в чем тут мистика? Просто ты разиня, другого объяснения нет.
- Не смейтесь,  еще не все. Я стал потихоньку слушать, что люди балакают об этом старике. Собирал в доме информацию и вот что надыбал. Месяца три назад он уже так же сидел. А из магазина вышла женщина, не старая еще, с двумя пакетами. И ей вдруг стало плохо,  она пошатнулась, оперлась о стену и случайно задела его… или он до нее коснулся, не знаю, сам не видел, люди говорили.
- И что в этом такого?
- А такого… женщина та вдруг как будто заново родилась, и как маленькая девчонка, рассмеялась и побежала вприпрыжку…  и пакеты побросала…
- И что?.. А может она того, ку-ку. Может с сердцем что было, а потом отпустило, мало ли. Я бы тоже в таком случае, побежал.
- Да? Один раз случайность, два – совпадение, а пять?
- Хочешь сказать, закономерность?
- А то!..  Подождите-ка, дайте зыркнуть… - опять за бинокль схватился – нет, еще рано, рублей может двадцать… или меньше. Ему надо что-то около полтинника.
- Ладно, ждем. Валяй дальше.
- Третий случай своими глазами видел.  Вон в том доме, алкаш живет, вроде бы одинокий.  Трезвым его никто и никогда не видел. Еще хорошо,  тихий, не скандальный, мухи не обидит.   
В тот раз, а это уже месяца полтора назад, выходит он с пузырем из магазина, уже сильно датый, штормит его. Мимо старика  почти проковылял, а тут старик сам руки его коснулся.  Алкаш этот, вдруг как-то разом протрезвел, лицом как будто даже просветлел. Огляделся кругом, словно впервые увидел, где он находится. Постоял немного, помотал башкой, потом подошел к урне и шарахнул об нее бутылку.  Словом, одним алкашом в городе стало меньше. С тех пор так и не пьет… по крайней мере, я не видел.
- Чудеса, да и только. И ты, конечно, поверил, что он что-то такое может?
- Не поверил. Но…
- В сомнениях остался и решил…
- Ничего я не решил. Так, наблюдаю.
- Занятие, стало быть, себе нашел. Уже что-то.  Собираешь компромат?
- Ну, типа. Хочу понять – и следующую сигарету ухватил.
Когда он прикуривал, я заметил, что руки его слегка дрожали. Я решил сменить тему.
- Миша, а сколько ты уже вот так  живешь сиднем?
- Пять лет и сколько-то месяцев, а что?
- И как же тебя так угораздило?
Михаил сделал еще пару затяжек, бросил окурок в банку и откинулся в кресле.
- На байке не справился с поворотом. Вмазался в дерево спиной, байк в хлам… очнулся почти сразу, видел две машины скорой помощи. Одна быстро уехала, меня на другой привезли в больницу.  Ну, там синяки, ссадины, сотрясение легкое…  вроде подлечили, а ноги...
Машинально потянулся за новой сигаретой, но на полпути передумал.
- Врачи руками разводят – вроде все на месте, позвоночник в порядке, ноги на боль реагируют… чувствуют, а двигаться не хотят. В столицу возили, такая же история… 
Помолчали, я тоже сигарету достал и долго ее мял в руках, бубня про себя «такая вот история»…  Все же закурил и чтобы прервать молчание, спросил
- И чем ты целыми днями занимаешься? Ну, кроме наблюдения за стариком.
- Книги вон читаю. Ольга Матвеевна поставляет…
Я машинально взял в руки книгу. «Мартин Иден» Джека Лондона
- Неплохая повесть… а скажи  «Повесть о настоящем человеке» читал?
- Вроде бы слышал… в школе не проходили.
- Упс… «не проходили» – медленно произнес я – Жаль,  мы на этой книге выросли. Ну, тогда понятно. У тебя, как у моего сына,  больше в ходу боевики, фэнтези, мистика и проч…
- Ну, зачем уж так. Каждому овощу свой фрукт. Каждому времени свой срок. Я вот «Илиаду» одолел…
- Ух ты, у меня на это терпежа не хватило…
И тут я не знаю, что со мной случилось. Это было нечто такое… словно какой-то невидимый пазл сложился – Ольга, Старик, и Михаил. Я  вдруг  понял, что должен непременно сделать, разрешить этот «бермудский  треугольник».  Вот прямо сейчас… немедленно.
- А в городе ты бываешь? – я осторожно задал вопрос.
- Нет. Вот, на балконе, да редко во двор пускаюсь…
- А что так? Вроде бы мобильный.
- Да, не хочу.  Не хочу знакомых…  друзей встретить…  начнут меня жалеть и всякое такое. Терпеть ненавижу.
- А твои друзья часто  тебя навещают?
- Да на кой я им? Своих проблем поди…  редко. Так только… одна…
- Точнее, никогда… и эти друзья…
Очень вовремя на балконе возникает  Степанида и сразу на меня обрушивается
- А вот и попался, москаль. Ну, и где блукал? Почто побреговал моей стряпней? Ишь, пендитный какой
Пришлось защищаться отвлекающим манёвром
- Степ…  а как вас все-таки звать величать?
Степаниду, этот вопрос, кажется,   застал врасплох
- То есть?
- Ну, имя отчество-то у вас имеется?
- Да меня обыхто допрежь по имени почитай  лет тридцать никто… я уже и привыкла.
- А все-таки?
- Во…  стала забувати  –  прыснула смешком и вдруг зарделась, словно дивчина -Ганна  Степановна я.
- А чего стыдиться, все же по имени как-то солиднее, уважительней будет.
- Фу, паразит, в краску вогнал. Умеешь же, москаль, подход найти – легко вздохнула - Ганной-то давно уже на   вытрыбэньках  парубки кликали. Я же с Полтавщины. Батька Миколки увозом взял меня. Да я и не жалуваты, слюбилися.
И вдруг спохватилась
- А я с чего прибула до вас? С вестью гарной…  сынка, батька наш тока звонил, через пару недель до хаты буде – и уже обращаясь ко мне – он у нас заробитчанин, на севере – три мисяца там, два у хаты.
Михаил обрадовался, подъехал, обнял мать
- Матэ, дюже добре, я шибко по бате тужити.
Я поспешил воспользоваться их радостью
- Ганна Степановна, а вы, не будете против, если мы с Михаилом по городу покатаемся, пока он тут не заплесневел?
- Ой, и це правда. Сынку, погуляйте. Тока обоих к обеду жду, и не смей Владимир отказываться, забижусь вусмерть.
- Обещаю. Миша, видишь, мать разрешила, значит так тому и быть. И не гляди в бинокль, ушел уже старик, верно говорю.

Старик на площади издалека нас заметил. Аккуратно высыпал в ладонь остатки пшена… или что там у него было, и сыпанул его подальше от скамейки. Голуби тут же отлетели в ту сторону, а он приветливо мне кивнул и поднял руку.
Михаил ехал на своей коляске, с любопытством глядя по сторонам. Старика он заметил только тогда, когда я подвез его почти вплотную к нему. Увидел и вдруг как будто скукожился, вжался в коляску.
А старик  улыбнулся ласково, все морщинки лучиками у глаз собрал
- Ну, здравствуй, Миша. Давно тебя жду, заждался. Сам пришел, али вот этот гражданин помог?
- Откуда вы знаете?..
- Имя-то твое? Ну, кто ж не знает разведчика с биноклем на балконе. Ты ведь давно уже хотел спуститься ко мне, да видно робел. Или сомневался? А может, боялся, что кругом смеяться над тобой начнут? Так это пустое.
- Я хотел…
- Ничего не говори. Знаю я, что у тебя на душе лежит камешек. Этот камешек и мешает твоему выздоровлению. А появился он тогда, когда ты лежал под деревом раненый, и видел, что одна машина скорой помощи, уезжала. И ты очень испугался, что по твоей вине еще кто-то погиб. И потом ни разу, ни у кого не поинтересовался…
- Я помню, что я кого-то задел.
- Ладно, о муках совести, ты уж сам когда-нибудь роман сочинишь, а пока я хочу сказать тебе – да, тогда в темноте ты слегка задел девочку, но не мотоциклом, а своим локтем. Она отлетела на пару метров. Ушиблась, конечно, сильно, но через неделю уже была совершенно здорова, да еще и нагоняй получила за то, что переходила дорогу не там, где нужно. Так что, если бы раньше спросил, может и не пришлось бы вот так…
Для меня это было полной неожиданностью, а для Михаила…
Михаил, вдруг закрыл лицо руками и глухо, как-то по-собачьи «залаял»…
Я, было, кинулся к нему, но старик меня остановил и ладонью показал место на скамейке, рядом с собой. А когда я сел, шепнул тихо, почти на ухо
- Пусть себе… пусть поплачет, боль выйдет.  Ты ведь тоже ждешь, что и тебе, Владимир, скажу нечто такое?  Не жди, это не ко мне,  сам с собой разбирайся – и устало вздохнул.
Я не стал спрашивать, откуда он знает мое имя…   просто сидел  и молчал. И так может минут десять.
Мало-помалу Михаил успокоился, и теперь только изредка как малый ребенок всхлипывал.
Старик вдруг решительно подтянул коляску ближе к себе. Провел рукой сверху вниз по Мишкиному позвоночнику, на одном месте задержался и легонько по этому месту хлопнул. Потом развернул от себя коляску, толкнул ее, чтобы она покатилась и громко приказал
- Миша, смотри, сколь сможешь прямо на солнце…  потом, вставай и иди себе с Богом!
Я вскочил, чтобы придержать коляску. И почему-то  вместе с Мишкой, задрав голову, уставился на солнце и смотрел на светило, пока не потекли слезы.
- Дядя Володя, - вдруг прошептал Михаил, - у меня пальцы на правой ноге шеволятся
Мы как-то разом обернулись к скамейке
Но на скамейке уже никого не было. Голуби захлопали крыльями, взмыли вверх и еще долго кружились стаей над площадью.

Домой мы возвращались каким-то длинным путем, будто оттягивая этот момент. Ехали молча. Михаил то и дело трогал руками то одну свою ногу, то другую, словно проверяя их наличность, а меня вдруг ни с того ни с чего начинала бить дрожь, а лоб покрывался испариной.
А еще в голове возникали всякие мыслишки, по поводу только что увиденного, услышанного… и  о моем пребывании здесь.
«Вот ведь как устроен человек, совсем о душе своей заботиться перестал. Не все конечно, но через одного точно. Все надеются на чудо, что придет кто-то и разрешит все проблемы, отведет беду.  Замкнуты стали в себе, не пробиться. Все свои грехи списывают на обстоятельства. А ведь кажется чего проще – выговорится кому-нибудь. Но уж больно боятся, что не поймут, зашельмуют, отторгнут.   Раньше-то к попу ходили на исповедь, вываливая все свои грехи священнику.  Душу этой исповедью очищали что ли…».
И вот эти и другие мыслишки я старательно откладывал «на потом», чтобы они как-нибудь трансформировались, оформились в Решение,  которое должно непременно появиться, а иначе, зачем я здесь оказался…

Я, конечно, предполагал, что Михаила ждет дома, но то, что оказалось в реале, я откровенно не ожидал.
Степаниде кратко объяснили, где мы были. Показали, как пальцы Михаила, теперь уже обеих ног, двигаются.
Степанида  вдруг побежала в свою комнату, бухнулась на колени перед божницей в углу, и в слезах радости завопила громко, слышно наверно было на улице
- Божечка же Ты мой, слава Тебе во веки веков… и Тебе Святый Николенька за всеблагую милость Твою и радостну вестю. Да всегда прославлю Отца и Сына и Святаго Духа и Твое милостивное предстательство, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Дальше был обед, плавно перетекающий в ужин. «Телеграф» сработал отлично -  взглянуть на «чудо»  стали являться соседи по дому, потом с других домов, какие –то хорошо и не очень хорошо знакомые люди. И каждый со своими припасами. И конечно, с водкой, чачей, горилкой…
И все почему-то благодарили меня за что-то и предлагали выпить за здоровье, и сильно обижались за мои попытки отказа.  Одним словом, я непьющий  в таких количествах крепких напитков  не устоял и скоро «поплыл».
Дальше все как в тумане, калейдоскопом. Кажется, видел Файрузу, она что-то мне пыталась сказать, но я уже не понимал, так что она махнула рукой и, смеясь, ушла. Позже промелькнуло и исчезло удивленное лицо Ольги. На балконе вокруг коляски Михаила толкалась молодежь, с банками пива и…  может быть, мне только это показалось,  видел, как молодая девица с копной рыжих волос пыталась целовать Мишкины ноги…
Все же, уже в сумерках я своим ходом кое-как добрался до своей комнаты и даже сумел раздеться… Последнее, что я услышал, как кто-то на балконе бабахнул петарду.
И приснилось мне… и главное, запомнилось, что сидим мы с Ольгой на берегу речки, а кругом поле бескрайнее и все в цветах. Ольга из ромашек и незабудок плетет венок и что-то быстро говорит-говорит-говорит.  А я силюсь понять, и все никак не могу…  про что это она…


4. День четвертый. «Исповедь» 

Проснулся поздно и как ни странно без последствий вчерашнего возлияния. На столе обнаружил литровую банку с рассолом, которую тут же и ополовинил. Совсем хорошо стало. Под банкой лежало послание. На нем большой печатью отпечаталась дно банки. Записка была от Файрузы. Аккуратным и четким подчерком оно гласило. «Уважаемый Полиглот! Дело Ваше немного затянулось. Еще дней 5-6 ждать. Но на продажу квартиру выcтавила и уже есть две заявки. Завтра… а для Вас уже вероятно сегодня в 10 и в 11 часов появятся потенциальные покупатели. С ними не смогу быть, поговорите сами, потом отзвонитесь.  Унышлар тел;п калам!»
Взглянул на часы. Есть еще двадцать минут, надо приводить себя в порядок. Чем и занялся.

В 10-15 в дверь постучались.  На пороге две юные девицы. Одеты в шмотках «от кутюр». На одной браслет стоит как сильно подержанный, но «Бентли».
Ни тебе «здрасте», ни… просто  отодвинули меня, вошли и стали осматриваться.
- Так, Алевтин, здесь ванна на одного. Толчок старый.
- Кухня не развернуться. Холодильник раритет… Биба, здесь лежбище вооще трындец…
Я не выдержал
- Молодые леди, пока я еще здесь прилагательное к квартире, а потому хотел бы узнать, кому она достанется.
- Папаша, мы, может быть, купим эту конуру. Нам студентам универа не пристало жить в общаге. Предки не позволят. И…
- И?..
- И если ты, папаша, уступишь нам один лям, то вполне возможно…
- Вот это деловой разговор. Только обращая внимание на ваш шикарный прикид, пожалуй, еще накину пятьсот тысяч. Потянете?
- Вот ни х.. себе, заява! Алевтин, винтим отсюда, этот старый хрыч принял нас за…
- А  поскольку вы не такие, ищите себе квартиру в новостройках. А теперь на выход. Прошу.
Они грязно выругались и хлопнули дверью. А мое настроение поднялось, может быть еще на пару пунктов.
Ровно в одиннадцать, появилась дама лет за пятьдесят, полная, интеллигентного вида
- День добрый. Вы продавец или риэлтер? – немного жеманно прозвучало.
- С вашего позволения, собственник.
- Очень приятно. Я прежде хочу понять у вас, почему вы продаете? Какая причина у вас?
- У меня квартира в Москве. А это наследство… так сказать
- Ну и оставили бы себе для летнего пользования. У меня тоже жилье в Питере. Я ищу к пенсии дачу на юге. Не очень дорогую, конечно. А здесь… разрешите, все осмотреть
- Извольте.
Она прошлась по квартире, выглянула даже на балкон
- Если здесь сделать хороший ремонт, то вполне. Я, пожалуй, куплю… только вот, если это возможно, деньги…  полная сумма у меня появится только к весне. Вот если бы подождали. Или частями…
Я про себя подумал, насчет «частями», похоже на развод, и что до весны еще много чего может произойти, а потому сказал
- Я подумаю. Оставьте свой телефон, в любом случае я вам позвоню.
Расстались мы очень мило, я только что ручку ей не поцеловал…

Я, покончил с завтраком и решился выйти к людям. Хотя бы для того чтобы узнать, не наболтал ли я вчера чего лишнего. Я вышел на балкон и первое, что я увидел, был Мишка.
Он стоял! Ну, не совсем, но все же стоял, опираясь на ходунки. Ноги его сильно дрожали, но он все же пытался сделать хоть один… хотя бы совсем маленький шажок.
Я подошел и спокойно сказал
- Сигареты гони.
Михаил как-то недоуменно посмотрел на меня, мол, не видишь, чем я занят
- Вы чего, какие сигареты?
- Те, что я вчера у тебя оставил.
- Е…  так вчера…  эти… ну… «прихожане» их искурили.
- А та, твоя…  что с огненной гривой тоже курила?
Михаил покраснел и снова с видимым усилием начал пробовать другой ногой шагнуть. Про себя чуть слышно пробурчал
- Пусть только попробует…  я тоже брошу… скоро – потом на меня искоса глянул и изрек  – старик сегодня не приходил. Я ждал…
- И что, может выходной у него.
- А я…  даже спасибо ему не сказал…
- Ну, это не беда. Вот начнешь бегать, найдешь и скажешь. Ладно, трудись, у меня дела в городе. Мать твоя где?
- На работе, где ж ей еще быть. Она два через три… или наоборот.
- Понятно. Придет, от меня поблагодари за рассол…
- Вот набегаетесь по городу, придете и сами…
- Ладно, пока. Успехов.
- И вам.

А пошел я в библиотеку. Зачем? Вот кто бы мне подсказал, зачем я туда пошел, потому сам этого не знаю. Может, почитать что-нибудь приспичило? Или рассказать про сегодняшний сон?  Нет, пожалуй, это было уже слишком.  Просто пошел и все.
- А ну, старый ловелас, докладывай, ты чего натворил? – вот так меня встретил «божий одуванчик» в вестибюле. Привратница снова вязала, только теперь это было нечто красное и небольшое  - ты учти, мы свою заведующую Ольгу Матвеевну кому попало, не отдадим.
Я слегка ошалел
- А что такое с Ольгой Матвеевной случилось?
- Ишь ты, он-то как бы и не знает.  Я сегодня вовремя на пост заступила, а она, видно еще раньше пришла. А минут через двадцать фурией мимо меня пролетела, дверью хлобыстнула. И ни слова – ни куда,  ни зачем. Я ненароком и подумала…
- И что же вы… простите, как вас?..
- Ильинишна я.
- И что же вы, Ильинишна подумали… да еще ненароком?
- Что она к тебе на свиданку полетела. Вот.
- А почему именно ко мне? Я…
- Я старая,  людев по их полету различаю и этим… как его… во, склерозом не страдаю.  А потому помню, как позавчерась ты от нее красный как рак выскочил, а потом она долго из угла в угол по кабинету металась, да цельный день сотрудников шпыняла почем зря… чем ты ее так…
Я не успел ничего ответить. «Фурия» в виде Ольги стремительно ворвалась с улицы и…    Я снова онемел. Она опять была очень похожа на…  пришлось даже стиснуть зубы и задержать дыхание.
- Батюшки-святы, Ольга Матвеевна, вы чего с собой сотворили-то? – сплеснула руками Ильинична, и все ее вязание полетело на пол, глухо звякнули спицы. 
Ольга решительно подошла ко мне вплотную и заглянула мне в глаза, словно пытаясь увидеть в них свое отражение. Мы оба замерли, я с трудом перевел дух
- Оля, ты…- она мгновенно закрыла мне ладошкой рот
- Молчи!  Клавдия Ильинична, меня сегодня не будет. Ты здесь за главную остаешься. Нас нет, мы ушли.
Взяла меня под руку и потянула на улицу. Вслед я еще успел услышать.
- Вот что любовь с человеком творит… это надо жеть.
Чуть не бегом мы пересекли сквер. И уже на другой стороне сквера, я вдруг остановился как вкопанный. Оглянулся на ту скамейку. На месте старика  сидела парочка отдыхающих и… с ума сойти, читали одну книгу на двоих…
- Володя, ты что, ищешь нашего знаменитого знахаря? Не ищи, уже ушел и больше у нашего дома его не будет. Будет там, где он верно нужнее… я так думаю.
И только теперь я ее хорошенько разглядел. Она помолодела,  покрасила волосы, седина исчезла, макияж легкий. Но главное, что меня поразило - она была в голубом платье в мелкий горошек!
- Так… - выдохнув, произнес я, - и что все это означает? Что дальше?
Она снова взяла меня под руку и повела через улицу
- А дальше мы просто пойдем в наш парк. Там есть кафешка, хочу  мороженого  и… будем просто разговаривать. Я отвечу на твой немой вопрос, а ты мне расскажешь как на духу все о себе.
- Ты хочешь, чтобы я исповедовался?
- Ну, если ты где-то шлялся больше пятидесяти лет, и нуждаешься в этом, то… правда, на священника  я меньше всего похожа.  Ладно, ну и пусть, пусть так и будет… 
- И чего мы тогда стоим, пошли.
И мы пошли. По дороге постоянно перебивая друг друга, начали болтать о каких-то пустяках, о погоде, голубях, о первых желтеющих листочках. Словом, несли всякую чушь, словно боялись начать говорить о чем-то главном и жизненно необходимом…
В кафе оказалось много народа.  А потому, в ближайшем киоске мы купили пачку сигарет, зажигалку, два мороженых на палочке в золотистой обертке.
И понесло нас все дальше и дальше в самую глубину парка, в поисках места, где было как можно меньше народа, а еще лучше, чтобы никого не было вообще.
Мы забрались в темную аллею, в конце которой была маленькая круглая беседка, сплошь увитая диким виноградом. Я про себя молился, чтобы в ней никого не оказалось, только Оля и я…
Мороженое, на ходу растаяло, и мы с облечением, и на радость ближайшей урны, с ним без сожаления расстались. В беседке сели друг против друга. Между нами маленький круглый столик, расчерченный под шахматную доску и много накорябаных записей, типа «здесь были Коля с Викой» 
Когда закуривали, у нее дрожала в губах сигарета, а у меня плохо слушалась зажигалка.  Долго сидели и просто, молча, смотрели друг на друга, словно проверяя, стоит ли вообще что-либо начинать. Заговорила первой все же Ольга.
- Володя… понимаешь, у меня в жизни было много всякого, но я никогда не плакала. Правда-правда. С самого детства. Даже когда было больно или обидно – не плакала. Когда хоронила близких – тоже не плакала. А после того, когда позавчера я тебя попросила уйти, я просто не сдержалась…  признаюсь, ревела как белуха первый раз в жизни. Я не хотела, чтобы ты при этом присутствовал. Вот… у меня все…
- Я слышал, как ревет полярная белуха. Особенно когда она ранена.
- Выходит, я сама себя ранила… давно уже… а теперь вот аукнулось. И это ты мне  напомнил…
- Прости, я…
- Молчи. Я тебя не виню. Мы были слишком малы и слабы – она глубоко вздохнула -  Теперь я спокойна. Все, теперь твоя очередь. Рассказывай о себе. Я все хочу знать о тебе. Поведай о своей жизни. Я тебе не поп, а просто отголосок твоего детства.
- Красиво…
- Что?
- Красивый образ «отголосок детства». Ладно, попробую, как смогу – я еще закурил и начал
- Значит так. Пока учился в школе… вернее, в пяти или шести школах, каждые год-два мы переезжали с места на место, я видел одни военные гарнизоны, городки небольшие, солдат. С одноклассниками никогда не дружил, зная, что дальше я все равно их забуду. Школу закончил кое-как – с троек на четверку. И сразу призвали в армию. Я очень хотел в пограничники, с детства романтика в одно место клевала… 
Но попал в инженерные войска. Проще говоря, в стройбат. «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор». Вот это про такую службу. Часть была в десяти километрах от Москвы.
Через полгода службы подфартило. Как-то выстроили роту на плацу. Полкан пришел. Спросил, у кого есть строительные специальности, шаг вперед. Я с каково-то перепугу, вышел вперед. Подходит ко мне, спрашивает – специальность. Я в ответ, столяр-плотник. В школе на уроках труда скоречники собирал,  табуретки  делал, на токарном станке шахматные фигуры резал…
Словом, взяли меня в бригаду из семи человек строить ему дачу. Я обрадовался – все лучше, чем в казарме круглосуточно мат-перемат слушать, да на тупые морды любоваться.
Жили при стройке в вагончике, рядом лес, озеро, благодать. Командовал нами прапор Михеич. Всему у него научился, освоил.  Он хвалил меня за качество и аккуратность. Потом дачу мы доделали, и полковник нас передал генералу с двумя звездами. Вернее, нас всего трое осталось из срочников. У генерала тоже дача-дворец под Москвой, уже внутренняя отделка началась. А там по дереву непочатый край, мне только в радость.
Повольнее стало, увольнительная в столицу  раз в неделю,  кормежка не в пример солдатской…
Часто приезжала его жена с дочерью посмотреть на ход строительства. И как-то так вышло… - про себя все же успел подумать, говорить ли, но как с катушек слетел, решился - «на духу так на духу», - …так вышло.
В тот день я был один на даче за сторожа, остальные в увольнительной. Приехала одна дочь генерала, привезла шампанского, виски… чего-то пожрать. Теперь я уже не помню, как получилось, только утром мы оказались в одной постели.  А тут явились генерал с женой, застали нас, ну и понеслось…  думал, порвут как грелку, но дочь ее…  - я немного помолчал, - …звали ее тоже как тебя, Ольгой и была она старше меня на три года. Так вот она меня защищать стала, мол, люблю его, и все тут. Когда она успела, я так и не понял.  «И, если вы, родители будете против, утоплюсь, зарежусь, руки на себя наложу»…  Мать в истерике, а  генерал отозвал меня в сторону и говорит «мне моя дочь дорога, а потому женись, не пожалеешь. Я для нее… ну и для будущего зятя все сделаю. Квартира, машина будет, институт строительный без экзаменов. А нет, до конца службы с гауптвахты не выйдешь, и кулак мне под нос сунул…  Словом, без меня, меня женили. К тому же после той ночи, Ольга забеременела…
- Это, в каком году было? – Ольга так спокойно спрашивает, а сама еще за сигаретой потянулась.
- Ну, как? Мне было без трех месяцев двадцать. И до дембеля полгода
- Надо же… я с Вадимом тоже в это время… от безысходности, что ли… совпадение. Рассказывай дальше.
- Если коротко, то после дембеля женился, В загсе, Ольга уже в свободном платье была. Квартиру нам купили, трешку, обставили – заезжай и живи. В строительный институт меня определили на инженера-строителя стадионов. Ольга закончила Плехановский и после рождения дочери Людмилы, папаша пристроил ее менеджером в Газпром. 
Любил ли я ее? Не знаю, наверное, любил. До нее женщин у меня никогда не было. Через два года Петр родился. Заботы пошли. Так что, как говорит Степанида, «слюбились».  Кстати, институт, как ни странно, окончил с красным дипломом. Поначалу только трудновато было…  догонять много пришлось. А вот с работой не заладилось.
Больше двух лет ни в одной организации не задерживался. Я-то по молодости да по наивности надеялся, что буду строить стадионы, ледовые арены, бассейны. И, чтобы стояли они прочно и долговечно. А на первом же проекте обнаружил, что смета на строительства в два раза превышена, а материалы поставляют, скажем, не совсем качественные. Мне популярно объяснили, «если хочешь вкусно кушать, надо дядю  с тетей слушать». Что так система работает. Ты «откатил», тебе «откатили», а по другому ничего хорошего построить нереально.  Я на их финансовые махинации не пошел и стал «неудобным» инженером. Если откат не берешь, значит тебе доверять нельзя, заложишь.  Думал, ну, может только в этой фирме так устроено, а оказалось, что всюду… я уж про воровство и приписки вообще молчу. Так что меня быстро выживали, а где-то сам уходил от беды.  Конечно, в семье напряженка, жена-то на порядок больше меня зарабатывала,  только годовая премия ее была больше моей двухгодичной зарплаты.
В столице для меня работы не нашлось, от слова совсем. Посмотрят трудовую, и в отказ. Так что пришлось мне по стране помотаться. Вроде бы полегче, да ездить много и далеко стало.  Кое-что построил, за что мне самому не стыдно было, но и там без помощи начальников на уровне губернатора не обходилось, иначе заклевали бы.  По нескольку месяцев в отъезде, дети стали забывать…
Я не знаю как, но нашел или меня нашли, один немец  меня пригласил главным инженером по строительству своих торговых центров. Макс, его Максом звали, по-русски нормально изъяснялся, сразу сказал, чтобы все по правилам было, по-честному и по букве закона. Вот это мне больше всего понравилось.  Несколько объектов построили, да тут  Макса в России прижимать стали…  выдавили одним словом. Предложил мне в Германию переехать,  да жена на дыбы, ребята, уже в старших классах, в вой…  словом, отказался.
Дальше, полная ерунда…  чуть ли не прорабом… и где придется.  Потом в ДЭЗ устроился инженером и…  все пофиг стало.  Правда, дети институты уже позаканчивали, семьями обзавелись, на ноги встали, внуки пошли. У них все вроде бы нормально, жилье свое – не жалуются. А жена три года назад заболела, никакие деньги не помогли… через год скончалась.  А еще через год пенсия нагрянула. Можно было еще при ДЭЗе поработать,  но надоело ругаться с электриками, слесарями да лифтерами…  Так что почти год как на пенсии.
Вот такое у меня житие-бытие…  Дальше осталось только как-то доживать…
Я встал, взял сигарету и так и не прикурив, вышел из беседки и сел на порожек. То волнение, с которым я шел сюда в ожидании чего-то, чему и названия не придумал, после рассказа испарилось, я почувствовал опустошение.
Ольга немного помедлила, подошла и села рядом
- И что ты хочешь от меня услышать теперь?
- Не знаю. Да и надо ли.
- Ладно… я так скажу.  Ты прожил эти годы как сумел. Жил по совести, что уже само по себе неплохо. Нагрешил мало, я так понимаю, а дальше как жить, это тебе самому придется решать.
- Примерно тоже самое мне ваш знахарь сказал.
- А ты что же, ждал от него какого-то чуда?
- Наверное… - я встал, и вдруг неожиданно для себя самого, сказал – я, наверное, скоро уеду.
- Как хочешь – она тоже встала, отряхнула платье – а на сегодня воспоминания закончены. Жизнь на этом не заканчивается. Пошли.
В самом начале аллеи, целовалась молодая парочка. Мы, не мешая, аккуратно обошли их, Ольга взяла меня за руку, улыбнулась и тихо сказала
- В наше время для поцелуев молодежь искали места потемнее…  а, между прочим, за руку вот так мы с тобой ходили по утрам в детский сад.
- Я этого не помню. Помню только, что в детском саду нас заставляли глотать столовую ложку рыбьего жира перед обедом
- А вот этого я не помню…

Все дорогу потом молчали. У подъезда Ольга поцеловала меня в щеку, сказала «пока» и медленно пошла, словно ожидая, что я еще что-нибудь скажу. Но я промолчал, и даже не пожелал спокойной ночи. 
Еще несколько часов бродил по ночному городу, и в голове моей было просторно и гулко как в пустом зале. 
Я ждал…  И дождался. На заре, когда на востоке, на вершине далекой горы вспыхнули первые лучики солнца пришло Решение. Пришло просто, как давно обдуманное и давно желанное, но не высказанное прежде.


5. День пятый.        Ольга

Рано утром, когда я еще спал, прошел небольшой дождь. И сейчас последние капли звонко шлепали в небольшие лужицы на плитках балкона. Заметно посвежело, что после жары было неплохо.
Вставать не хотелось. Обвел глазами комнату и первая мысль, проникшая в мой череп, была -  «а неплохо было бы отремонтировать эту квартирку. И что если действительно ее не продавать, то каждое лето можно было бы приезжать и видеть…»
Не вставая,  дотянулся до телефона, нашел калькулятор и начал составлять подробную смету этого самого ремонта. Если учесть, что мои руки много чего помнят и умеют, затраты будут только на материалы и их доставку. 
Про Решение я даже не вспоминал, это было как бы само собой разумеющимся и не подлежащим обсуждению.

Наконец я поднялся, натянул шорты и безрукавку, сунул в карман пачку сигарет и вышел на балкон.  На месте Михаила, сложив руки на животе,  стояла Степанида. Она явно высматривала старика.
Я подошел
- Доброго утречка, Ганна Степановна.
- И тебе добрий ранок.
- А Михаил где?
- Та видвезли мово Михася в… реабилитационный центр ликувати. Оксанка наполягла.
- Это та с огненной гривой?
- Та ще лисиця. Ох, охумотаэ вона его.
- Так вырос сынок, пора бы ему…  да и вам невестка будет, надеюсь, не в тягость.
- Та знамо… але все одно.
- А вы, старика все высматриваете?
- Та ни ийде все.
- И не придет, видать другие у него дела появились.
- А ты вчерась допоздна с Матвевной гуляти?  Я тоби так кажу, вона жинка складная, домовитая. Тока ей людина треба. А ты вроде бы бобылем… 
- Откуда вы знаете?
- Таааа….. больно неухоженный… 
И тут в моей комнате зазвонил телефон. И долго звонил, так что я успел добежать.
- Слушаю. Слова говорите.
- Извините, Владимир Викторович. Из департамента культуры вас беспокоят. Галина Федоровна меня зовут.
- Внимательно слушаю.
- Мне бы с вами встретиться нужно, если у вас есть время.
- Время есть.
- Я могла бы через минут  через десять подъехать.  Я на машине
- Жду.
- Спасибо.

Галина Федоровна оказалась дамой выше меня на полголовы, сухая, если не сказать, тощая, плоскогрудая, но с неожиданно низким контральто. От чая-кофе отказалась, мельком оглядела комнату, присела в кресло и сразу перешла к делу.
- Нас, то есть отдел культуры, очень просил совет ветеранов города, посодействовать с установлением памятной доски на этом доме Герою Советского Союза Комаровой Надежде Ивановны…
- Я думаю, что для этого моего согласия не нужно. Даже если эту улицу назовете ее именем, то и это только в вашей воле и желании… ну и населения само собой.
- Владимир Викторович… вы правы. Но у нас есть более деликатная просьба. Мы хотели бы попросить вас передать в краеведческий музей что-то из личных вещей Надежды Ивановны, награды, письма… которые вы сочтете достойными. И, наконец, произвести видеосъемку квартиры, в которой родилась и скончалась  Надежда Ивановна. Зимой мы хотим отметить  столетие со дня ее рождения…
- Галина Федоровна, я вас хорошо понимаю, я и сам хотел… только как-то руки… вернее, ноги не доходили. У меня к вам встречное предложение. В течение сегодняшнего дня вы организуете видеосъемку квартиры… это раз. А до вечера я посмотрю, что можно отдать в музей.
- Отчего так скоро?
- Я пока окончательно не определился, но вероятно уже сегодня поздно вечером я могу отбыть в столицу. А квартира уже выставлена на продажу. И даже есть покупатель.
Я немного блефанул, зная, какими  темпами решаются дела в таких органах власти. Так что я предложил, как говорят техническим языком – дедлайн.
Галину Федоровну мое предложение сильно смутило, и она как-то еще больше истончилась. После длинной, гнетущей паузы она встала и, подав мне руку, сказала
- Я лично согласна на такие условия и… скажем, через два часа я смогу прислать телевидение. Только уж вы подготовьте как-то квартиру…
- Я понял. Следов моего присутствия в квартире к этому времени не будет.
- Вот и хорошо. А к вечеру…
- К вечеру я соберу все, что может интересовать музей. И если что, найду с кем передать собранное.

Она ушла, а я вдруг понял, что без Ольги я точно не справлюсь со всем этим. Она же в этой квартире знает, что здесь и где. Ну, вот,  придется идти на поклон.
И я отправился «на поклон» через балкон.
Ольга  в стареньком халатике и фартуке стояла у плиты, что-то готовила. Моему приходу ничуть не удивилась.
- Садись, завтракать будем, через пару минут шанежки будут готовы.
- Оль, помощь нужна. Приходила из отдела культуры…
- Такая… щука?
- Ммм… скорее, вобла. Галина Федоровна. Просила для  музея вещи тети Нади. А через два часа будет съемка, не понял, для музея или для местного телебачиня.
- Я чую,  со Степанидой гуторил?
- Да.
- Это заразно. Сама иногда подпадаю…
- Так вот, я сам не смогу, тебе это более знакомо…
- Сначала позавтракаем, а потом пойдем разбираться.

Через полчаса она вошла в мою квартиру и как-то по-пацански присвистнула.
- Как можно за четыре так зас… квартиру?
Начал было оправдываться, но она решительно выгнала меня на балкон и начала приводить квартиру в божеский вид.
Я захватил сигареты, телефон и начал мерить шагами длинный балкон. У открытого окна где-то в середине балкона слышалась музыка. Похоже, что-то из Прокофьева.  Две вороны, сидевшие на дереве, очень внимательно слушали.  И я кажется, нарушил их медитацию,  спугнул их своим присутствием. Они как-то одновременно  ругнули меня и улетели…
Я покрутил в руках телефон и вдруг решительно набрал номер
- Хэирле кун, Файруза
- Привет, полиглот. Дела ваши идут своими ногами. Костылей не нужно.
- Файруза, извини меня, но я хочу снять с продажи квартиру. Все издержки, какие я успел вам нанести, готов компенсировать…
- Так-так-так…  и отчего такая перемена, если не секрет?
- Хочу оставить квартиру как дачу на юге.
- Понимаю, у нас-то  на машине час и море. А из Москвы на самолете не налетаетесь.  Поддерживаю. Просьбу исполню, а пока извини, у меня клиент. Пока.
- Ты когда уезжаешь? – прозвучало у меня за спиной. От неожиданности я вздрогнул и чуть не выронил телефон. Обернулся.
- Оля, нельзя же так…
- Ты не ответил на вопрос.
- Я думаю, что сегодня самой вечерней лошадью… автобусом, поездом или еще как…
- Удираешь, значит?  Чтобы потом каждое лето напоминать о своем существовании. Знаешь, это с твоей стороны очень жестоко будет…
- Упс… почему?
- Я, конечно, знала, что ты трусоват, но думала, что жизнь тебя исправила, чему-то научила.
- С чего ты взяла?
- В детстве ты никогда в драку не лез, смотрел со стороны или убегал в слезах. Это раз. Я тебя за руку водила в детский сад, а не ты меня. Правда я тогда была на голову тебя выше, и ты этого стеснялся.  Это два. Когда увозили тебя, я тебя поцеловала, а ты только утерся и сел в машину. А я осталась тебя ждать и надеяться…
- Когда это было…  а теперь-то что?
- Как что, как что?  Вчера вечером я ждала, что ты меня пригласишь к себе… на ночлег. И ты знал, что я бы не отказалась. А ты просто струсил. И вот теперь убегаешь…   
Я отвернулся, заметив краем глаза на улице остановившуюся машину с надписью «TV». Из нее вышли, оператор с камерой и молоденькая девица…
- И не смей отворачиваться. Ты думаешь, я все сказала, что я о тебе думаю? Это еще не все…
- Давай отложим этот разговор… вон, мужичок с камерой рукой тебе машет. Знакомый твой  или?..
- Скорее, «или». Это Гриша с Верой – «сладкая парочка» нашего телевидения. Иди, встречай – и тоже помахала рукой приезжим, а мне уже в след крикнула  – Если думаешь, что на этом я закончила наши разборки, то ты глубоко ошибаешься… - дальше я уже не слышал…
 
Съемочная группа быстро установила дополнительное освещение, настроила аппаратуру. Мне было любопытно, и я все время мешался под ногами. Ольга, наконец, вызвала меня на балкон
- Не мешай людям работать. И вообще… иди-ка ты…  погулять.  Раньше чем через час не появляйся.

И я пошел. За этот час я успел посетить несколько учреждений, «достал» одну продавщицу в универмаге, что-то по дороге пожевал, а на вокзале купил билет до Москвы. Вернулся чуть больше чем через час, когда съемочная группа уже уехала, а в квартире вкусно пахло. Ольга накрывала на стол
- Если ты сегодня уезжаешь, то я позволила себе «очистить» этот холодильник. Из того, что было, то и получилось. Иди, мой руки и садись за стол – прозвучало это так по-домашнему, что я снова чуть не «поплыл».
- И потом ты снова меня начнешь оперировать без наркоза?
- Ты чего сияешь, как новогодняя елка? Ты что, успел напиться? 
- Сухой как лист. И потом…
- Трепанация все равно состоится, но на сытый желудок это будет гуманнее.

Но сразу после обеда мы начали разбирать архив Надежды Ивановны, отбирая то, что могло представлять интерес для музея. Гимнастерка с медалями и звездой героя висела в шифоньере, в который я самого приезда даже не заглянул. В тумбочке хранились письма однополчан, письма моих родителей, фотографии…
Я вспомнил, что в архиве моих родителей, до которого я так за столько лет и не добрался, должны быть письма  от тети. Я обещал прислать…
Набралась большая  коробка. Последнее, что я, немного поколебавшись, положил в коробку, был серебряный портсигар.

Мы вышли на балкон и закурили. Долго молчали. Потом Ольга спросила
-  Когда твой поезд?
- В 23.40. Придешь проводить?
- Может быть. Не знаю.  Я вижу, ты ждешь продолжения разговора.
- Уезжать так с музыкой. Хочу под реквием Бетховена
- Перебьешься…  Я много хотела тебе сказать… но пока ты гулял…  я, кажется, про себя выговорилась,  а посему постараюсь коротко. Пошли в комнату, я немного устала.
Мы зашли в квартиру. Ольга опустилась в кресло, а я пристроился верхом на стуле.
- Я много лет имею дело с книгами. Много прочла.  И чем больше я читала, тем яснее видны мне становились окружающие меня люди. Я многое стало замечать в них того, о чем они, может быть, сами только  иногда догадывались. Я никого не осуждала, просто я их видела, и понимала.  Теперь о нас… - Она вздохнула и грустно так улыбнулась
- Я тебя все это время ждала. Без надежды, без отчаяния… просто ждала. Понимала, что это глупо, понимала, что все это детские фантазии.  И вот ты приехал. Совсем не такой, каким тебя видела в мечтах, не принц на белом коне.  И мне стало интересно узнать, каким ты стал. 
И я увидела…  слабого, неуверенного в себе человечка. Не знающего чего же он хочет на самом деле. Твой рассказ о себе тому подтверждение.
- И с чего бы?
- Не перебивай, слушай. По твоим же словам, всю твою жизнь тобой вертели все, кто был тебя сильнее… или нахальнее.   Ты всегда шел у всех на поводу, объясняя обстоятельствами.  Твой генерал только показал тебе кулак, пригрозил гауптвахтой, и ты смиренно согласился на свадьбу, хоть внутренне еще сопротивлялся.  Ты мечтал стать пограничником, поступить в военное училище, а тебя «определили»  в строительный институт.  Выходит, ты предал себя, свою мечту. Ну, и дальше в таком же духе. Если ты это поймешь, то сможешь еще много такого, а своей жизни найти, где ты струсил, где промолчал, где тихо слинял…  вот и вся правда.  Вот и теперь ты хочешь тихо уехать. И если бы я тебя не спросила, ты бы так и уехал тихонько, даже не простившись.  Вот теперь я все сказала.   Дальше сам разбирайся, а мне еще надо в детский сад за Тиграном.

Я ничего не сказал, и она ушла. А я, улыбнувшись, про себя подумал, что если бы я рассказал ей о всех своих «геройствах», то вероятно получил бы от нее приговор на «пожизненное», а так…  «поглядим, сказал слепой», еще не вечер.
Недолго думая, не раздеваясь,  лег и проспал, как мне казалось, часа два. Взглянул на часы, прошло всего сорок минут. До поезда еще пять часов. Мой старенький  командировочный кофр собран. Делать мне здесь больше нечего. Решил пешком идти на вокзал и там «убить» оставшееся время. Глянул на себя в зеркало и вдруг решил побриться. Пришлось доставать несессер. Долго и тщательно  брился.
Потом оглядел еще раз комнату, закрыл балконную дверь, проверил, перекрыт ли газ и вышел из квартиры.

Только вышел из подъезда, как из другого подъезда вышла и меня увидела Степанида.
- Владимир Викторович, а ну пид до мене. Значить тикаиш? И не попрощавшись.
Я подошел.
- Ганна Степановна, ну, как я могу…
- Га, якби не вийшла, так бы и утек. Не видпущу,  ну-ка, заходь.
 Пришлось подняться в квартиру Степаниды.
- Матвевна знает?
- Знает.
- И отпустила?
- Вроде бы…
Степанида покачала головой
- Шкода, вже боляче хороша парочка вийшла. Знати не доля
- Выходит…  но думаю это еще не конец.
- Дивись, не упусти, видведуть.
- То один Бог ведает.
- Гаразд, сидай, проводжати тоби буду, не гоже не пригостивши. И не думай отказываться. Я тоби в дорогу сала та ще чого дам. Горилки дам.
- Ганна Степановна, спасибо, я сыт, а горилка в дороге…
- А попутники в дороге спасибо скажуть. Так что ось в  торбу себе поклади.
Пришлось подчиниться
- Я, пожалуй, пойду, Михаилу от меня привет. Скажи, в следующий раз приеду, чтобы бегал.
- Передам.  Я правильно поняла, что еще приеде? Будем ждать.
- Очень надеюсь.
- Сидай на дорогу. До вокзала дойдешь, не заблукаешь?
- Дорога доведе,  знайду.  До побачення…

 Вышел я от Степаниды, смеркаться стало, осенью–то дни короче становятся. К вокзалу подошел, фонари зажглись. А до поезда еще… три с лишком часа. И все дорогу от дома до вокзала мысли печальные не оставляли меня. Мысли о том, что Ольга навряд ли придет, на кой я ей такой сдался. Белая кляча давно уже окочурилась, а «прынц» седой кому он нужен, но  где-то в глубине души еще теплилась надежда…

В зале ожидания нашел уголок и сел. В телефоне нашел «смету» ремонта, еще поковырялся…
Наконец дикторша каким-то простуженным голосом объявила. «Скорый поезд Адлер - Москва прибывает на первый путь. Номера вагонов от хвоста поезда. Стоянка две минуты».
Подхватил свой кофр и вышел на перрон. Через несколько минут, почти бесшумно подошел состав. И снова голос диктора, теперь уже кратно вторясь «Скорый поезд Адлер - Москва прибыл на первый путь. Номера вагонов от хвоста поезда. Стоянка две минуты».
Подошел к своему вагону, со мной еще три пассажира. Дверь спящего вагона открылась, вышла молоденькая проводница и стала ветошью протирать поручни. Буднично сказала
- Граждане, приготовьте билеты, проходьте,  не задерживайтесь, стоянка может быть сокращена. Господин хороший – это она мне – вы едете или пешком пойдете?
- Еще полминутки можно?
- Полминутки только – и достала  желтый флажок.

И тут я увидел ее. Из  здания вокзала выбежала Ольга, огляделась и побежала ко мне. За два-три шага остановилась.
- Что, беглец, струсил? Даже не зашел попрощаться. Бегай тут за ним.
Дальше произошло то, что я  хотел, что я планировал сделать и, признаюсь, даже несколько раз репетировал перед зеркалом.
Я притворно кряхтя опустился на одно колено. Ловким… правда не совсем, не Кио, из кармана достал коробочку и протянув ее Ольге, сказал
- Ольга  Матвеевна, вы выйдете за меня замуж? Вот за такого, каков есть?
Ольга явно этого  не ожидала. Она просто растерялась. Зато проводница поспешила намечавшуюся паузу прервать
- Блин, вы чо такое вытворяете? – но тут же достала красный флажок и замахала в сторону электровоза -  дамочка, решайтесь же, не задерживайте состав, мы и так опаздываем.  Тоже нашли время…
Ольга отвернулась от меня и тихо произнесла.
- Мне надо подумать, Володя…
- Ладно, думай… - я встал с колена, взял кофр и вошел в  вагон. Проводница Ольге вдруг выдала
- Эй, как там тебя… ты дура, что ли?  Соглашайся, а то я по дороге его себе… - состав тихо начал движение.
Ольга вдруг развернулась и…
- Эй… Вовка, паразит, колечко-то гони… и звони чаще.
Я успел передать коробочку с колечком, успел коснуться ее руки…
И… «От Тихорецкой состав отправился. Вагончик тронулся, перрон…»
Там кажется не такие слова, но это неважно…  На миг я еще увидел, что Ольга закрыла одной рукой лицо, а другой с коробочкой, махнула на прощанье. И все… замелькали огни города, закрывшись громыхнула дверь вагона. Проводница хлопнула меня по спине и ушла. А я еще долго стоял в тамбуре, прислонившись лбом к стеклу.  Огни города скоро сменились встающей полной луной, на которой стали видны  таинственные письмена, говорящие о будущем.

Я не знаю, что будет дальше. С полной уверенностью могу только сказать, что через сколько-то там минут настанет новый день… 
А эти пять дней осени закончились и уже остались позади.

Конец.